Соборяне

О Н. С. Лескове 378 А в это время... 381

Читать Лескова хотя бы для того, чтобы узнать, что перво­начально роман назывался «Чающие движения воды. Романическая хроника», и чтобы напомнить себе о так называемом пари Паскаля — аргументе в пользу суще­ствования Бога. Паскаль предлагает держать пари, взве­сив шансы «за» и «против», как в азартной игре: «Взве­сим выигрыш и проигрыш в случае, что Бог есть: если вы выигрываете, то выигрываете всё; если проигрываете, то не теряете ничего. Без колебаний держите пари за то, что Бог есть, поскольку если вы поставите на то, что Бога нет, то ничего не выиграете в земной жизни, но проигра­ете загробную жизнь».

Русский вариант «пари Паскаля» — любить Бога, лю-

бить Родину.

О нашей любви к Родине… Человек так устроен — раз и навсегда выбирает какую-то линию жизни и при­держивается ее до конца. Иначе жизнь теряет всякий смысл.

У многих из нас одна очень редкая болезнь — любовь к Родине. И многие из нас нуждаются в утешении.

Народ часто не ошибается, когда рассуждает о люб­ви: «Криво с места взялось, криво и поехало». И все рав­но обидно.

Все равно мы готовы к новой любви. К Родине. Отку­да такая настойчивость? Во-первых, мы не знаем, что нужно сделать, чтобы Родина нас полюбила.

ле водоема, к которому по временам сходил ангел, воз­мущал воду, и тогда эта вода исцеляла.

О нашей любви к Богу…

Человек Лескова уверен, что пришел на эту землю, не имея на права владения ею никаких документов, кро­ме Евангелия. Для него это дело решенное. И другое де­ло решенное — творить слова и вещи с любовью и неж­ностью.

Разные-всякие идеи бегают вокруг, как бездомные собаки. А человек парит над миром, философски огрыза­ясь, любуясь мирозданием, торжествует человек, прячет свой страх перед миром, а может, перед парением. По­степенно человек Лескова совсем разучается призем­ляться. Летает он отменно, но вот с приземлениями не выходит. Он прилетает, чтобы опять разбиться на­смерть.

Будет ответ Лескова: нет безграничного горя — есть неугасающая надежда.

Люди, житье-бытье которых составит предмет этого рассказа, суть жители старгородской соборной поповки. Это — протоиерей Савелий Туберозов, священник Заха­рия Бенефактов и дьякон Ахилла Десницын. Годы ран­ней молодости этих людей, так же как и пора их детства, нас не касаются. А чтобы видеть перед собою эти лица в той поре, в которой читателю приходится представлять их своему воображению, он должен рисовать себе главу

Захария Бенефактов, второй иерей Старгородского собора, совсем в другом роде. Вся его личность есть во­площенная кротость и смирение. Соответственно тому, сколь мало желает заявлять себя кроткий дух его, столь же мало занимает места и его крошечное тело и как бы старается не отяготить собою землю. Он мал, худ, тщедушен и лыс. Две маленькие букольки серо­желтеньких волосинок у него развеваются только над ушами. Косы у него нет никакой. Последние остатки ее исчезли уже давно, да и то была коса столь мизерная, что дьякон Ахилла иначе ее не называл, как мышиный хво­стик. Вместо бороды у отца Захарии точно приклеен ку­сочек губочки. Ручки у него детские, и он их постоянно скрывает и прячет в кармашки своего подрясника. Нож­ки у него слабые, тоненькие, что называется соломенные, и сам он весь точно сплетен из соломки. Добрейшие се­ренькие глазки его смотрят быстро, но поднимаются вверх очень редко и сейчас же ищут места, куда бы им спрятаться от нескромного взора. По летам отец Захария немножко старше отца Туберозова и значительно немощ­нее его, но и он, так же как и протопоп, привык держать­ся бодро и при всех посещающих его недугах и немощах сохранил и живую душу и телесную подвижность.