Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Соборяне
.pdf
— Учитель Препотенский.
— Чем же вы ее раздражили?
— Да ровно ничем-с, ровно ничем.
— Ну так идите назад, я вас помирю.
Препотенский сейчас же вернулся.
— Почему же вы говорите, что он будто глуп? — спросил у Бизюкиной Термосесов, крепко держа за обе руки
учителя. — Я в нем этого не вижу.
— Да, разумеется-с, поверьте, я решительно не глуп, —
отвечал, улыбаясь, Варнава.
— Совершенно верю, и госпожу хозяйку за такое обращение с вами не похвалю. Но пусть она нам за это
на мировую чаю даст. Я со сна чай иногда употребляю.
Хозяйка ушла распорядиться чаем.
— А вы, батюшка учитель, сядьте-ка, да потолкуемте!
Вы, я вижу, человек очень хороший и покладливый, —
начал, оставшись с ним наедине, Термосесов и в пять минут заставил Варнаву рассказать себе все его горестное
положение и дома и на полях, причем не были позабыты
ни мать, ни кости, ни Ахилла, ни Туберозов, при имени которого Термосесов усугубил все свое внимание; потом
рассказана была и недавнишняя утренняя военная история дьякона с комиссаром Данилкой.
При этом последнем рассказе Термосесов крякнул и,
хлопнув Препотенского по колену, сказал потихоньку:
— Так слушайте же, профессор, я поручаю вам
непременно доставить мне завтра утром этого самого
мещанина.
— Данилку-то?
— Да; того, что дьякон обидел.
— Помилуйте, да это ничего нет легче!
— Так доставьте же.
— Утром будет у вас до зари.
— Именно до зари. Нет; вы, я вижу, даже молодчина,
Препотенский! — похвалил Термосесов и, обратясь к воз-
СОБОРЯНЕ
211
вратившейся в это время Бизюкиной, добавил: — Нет, мне
он очень нравится, а если он меня с попом Туберозовым
познакомит, то я его даже совсем умником назову.
— Я его терпеть не могу и вам не советую с ним зна-
комиться, — лепетал Варнава, — но если вам это нужно.
— Нужно, друг, нужно.
— В таком случае пойдемте на вечер к исправнику,
там вы со всеми нашими познакомитесь.
— Пожалуй; я куда хочешь пойду, только ведь надо,
чтобы позвали.
— О, ничего нет этого легче, — перебил учитель и изложил самый простой план, что он сейчас пойдет к исправнице и скажет ей от имени Дарьи Николаевны, что она просит
позволения прийти вечером с приезжим гостем.
— Препотенский, приди, я тебя обниму! — воскликнул Термосесов.
— Да-с, — продолжал радостный учитель. — И они
сами еще все будут довольны, что у них будет новый
гость, а вы там сразу познакомитесь не только с Туберо-
Н. С. ЛЕСКОВ
зовым, но и с противным Ахилкой и с предводителем.
— Препотенский! подойди сюда, я тебя поцелую! —
воскликнул Термосесов, и когда учитель встал и подошел
к нему, он действительно его поцеловал и, завернув налево кругом, сказал: — Ступай и действуй!
Гордый и совершенно обольщенный насчет своей репутации, Варнава схватил шапку и убежал.
Через час времени, проведенный Термосесовым
в разговоре с Бизюкиной о том, что ни одному дураку
на свете не надо давать чувствовать, что он глуп, учитель
явился с приглашением для всех пожаловать на вечер
к Порохонцеву и при этом добавил:
— А что касается интересовавшего вас мещанина Данилки, то я его уже разыскал, и он в эту минуту стоит
у ворот.
Термосесов, еще раз поощрив Варнаву всякими похвалами, встал и, захватив с собою учителя, велел ему
212
провести себя куда-нибудь в укромное место и доставить
туда же и Данилку.
Препотенский свел Измаила Петровича в пустую канцелярию акцизника и поставил перед ним требуемого
мещанина.
— Здравствуйте, гражданин, — встретил Данилку
Термосесов. — Как вас на сих днях утром обидел здешний дьякон?
— Никакой обиды не было.
— Как не было? Вы говорите мне прямо все, смело
и откровенно, как попу на духу, потому что я друг народа,
а не враг. Ахилла-дьякон вас обидел?
— Нет, обиды не было. Это мы так промеж себя все
уже кончили.
— Как же можно все это кончить? Ведь он вас за ухо
вел по улице?
— Так что же такое? Глупость все это!
— Как глупость? Это обида. Вы размыслите, гражданин, — ведь он вас за ухо драл.
— Все же это больше баловство, и мы в этом обиды
себе не числим.
— Как же, гражданин, не числите? Как же не числите
такой обиды? Ведь это, говорят, было почти всенародно?
— Да, всенародно же-с, всенародно.
— Так вы должны на это жалобу подать!
— Кому-с?
— А вот этому князю, что со мною приехал.
— Так-с.
— Значит, подаете вы жалобу или нет?
— Да на какой предмет ее подавать-с?
— Сто рублей штрафу присудят, вот на какой предмет.
— Это точно.
— Так вы, значит, согласны. Ну, и давно бы так. Препотенский! садись и строчи, что я проговорю.
И Термосесов начал диктовать Препотенскому просьбу на имя Борноволокова, просьбу довольно краткую,
СОБОРЯНЕ
213
но кляузную, в которой не было позабыто и имя протопопа, как поощрителя самоуправства, сказавшего даже ему,
Даниле, что он воспринял от дьякона достойное по своим делам.
— Подписывай, гражданин! — крикнул Термосесов
на Данилку, когда Препотенский дописал последнюю
строчку.
Данилка встрепенулся.
— Подписывайте, подписывайте! — внушал Термосесов, насильно всовывая ему в руку перо, но «гражданин»
вдруг ответил, что он не хочет подписывать жалобу.
— Что, как не хотите?
— Потому я на это не согласен-с.
— Как не согласен! Что ты это, черт тебя побери! То
молчал, а когда просьбу тебе даром написали, так ты
не согласен.
— Не согласен-с.
— Что, не целковый ли еще тебе за это давать, чтобы
ты подписал? Жирен, брат, будешь. Подписывай сейчас!
Н. С. ЛЕСКОВ
И Термосесов, схватив его сердито за ворот, потащил
к столу.
— Я… как вашей милости будет угодно, а я не подпишу, — залепетал мещанин и уронил нарочно перо
на пол.
— Я тебе дам «как моей милости угодно»! А не угодно ли твоей милости за это от меня получить раз десять
по рылу?
Испуганный «гражданин» рванулся всем телом назад
и залепетал:
— Ваше высокородие, смилуйтесь, не понуждайте!
Ведь из моей просьбы все равно ничего не будет!
— Это почему?
— Потому что я уже хотел один раз подавать просьбу,
как меня княжеский управитель Глич крапивой выпорол,
что я ходил об заклад для исправника лошадь красть,
но весь народ мне отсоветовал: «Не подавай, говорят,
214
Данилка, станут о тебе повальный обыск писать, мы все
скажем, что тебя давно бы надо в Сибирь сослать». Да-с,
и я сам себя даже достаточно чувствую, что мне за честь
свою вступаться не пристало.
— Ну, это ты сам себе можешь рассуждать о своей че-
сти как тебе угодно…
— И господа чиновники здешние тоже все знают.
— И пусть их знают, все твои господа здешние чиновники, а мы не здешние, мы петербургские. Понимаешь? — из самой столицы, из Петербурга, и я приказываю тебе, сейчас подписывай, подлец ты треанафемский,
без всяких рассуждений, а то… в Сибирь без обыска улетишь!
И при этом могучий Термосесов так сдавил Данилку
одною рукой за руку, а другою за горло, что тот в одно
мгновенье покраснел, как вареный рак, и едва прохрипел:
— Ради господа освободите! Все что угодно подпишу! — И вслед за сим, перхая и ежась, он нацарапал под
жалобой свое имя.
Термосесов тотчас же взял этот лист в карман и, поставив пред носом Данилки кулак, грозно сказал:
— Гражданин, ежели ты только кому-нибудь до времени пробрешешься, что ты подал просьбу, то…
Данилка, продолжая кашлять, только отмахнулся перемлевшею рукой.
— Я тебе, бездельнику, тогда всю рожу растворожу,
щеку на щеку помножу, нос вычту и зубы в дроби превращу!
Мещанин замахал уже обеими руками.
— Ну а теперь полно здесь перхать. Але маршир
в двери! — скомандовал Термосесов и, сняв наложенный
крючок с дверей, так наподдал Данилке на пороге, что
тот вылетел выше пригороженного к крыльцу курятника
и, сев с разлету в теплую муравку, только оглянулся, по-
СОБОРЯНЕ
215
том плюнул и, потеряв даже свою перхоту, выкатился
на четвереньках за ворота.
Препотенский, увидя эту расправу, взрадовался и за-
плескал руками.
— Чего ты? — спросил Термосесов.
— Вы сильнее Ахилки! С вами я его теперь не боюсь.
— Да и не бойся.
Глава 13
Спустившиеся над городом сумерки осветили на улице, ведущей от дома акцизницы к дому исправника, удалую тройку, которая была совсем в другом роде, чем та,
что подвозила сюда утром плодомасовских карликов.
В корню, точно дикий степной иноходец, пригорбясь
и подносясь, шла, закинув назад головенку, Бизюкина;
справа от ней, заломя назад шлык, пер Термосесов, а слева — вил ногами и мотал головой Препотенский. Точно
Н. С. ЛЕСКОВ
сборная обывательская тройка, одна — с двора, другая — с задворка, а третья — с попова загона; один пляшет, другой скачет, третий песенки поет. Но разлада нет,
и все они, хотя неровным аллюром, везут одни и те же
дроги и к одной и той же цели. Цель эту знает один Термосесов; один он работает не из пустяков и заставляет
служить себе и учителя и акцизницу, но весело им всем
поровну. Если Термосесов знает, чего ликует смелая
и предприимчивая душа его, то не всуе же играет сердце
и Дарьи Николаевны и Препотенского. Оба эти лица
предвкушают захватывающее их блаженство, — они готовятся насладиться стычкой Гога с Магогом — Туберозова с Термосесовым!..
Как возьмется за это дело ловкий, всесокрушающий
приезжий, и кто устоит в неравном споре?
Как вам угодно, а это действительно довольно интересно!
216
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
Глава 1
Раньше чем Термосесов и его компания пришли на раут к исправнику, Туберозов провел уже более часа в уединенной беседе с предводителем Тугановым. Старый
протопоп жаловался важному гостю на то самое, на что
он жаловался в известном нам своем дневнике, и получал в ответ те же старые шутки.
— Что будет из всей такой шаткости? — морща брови, пытал протопоп, а предводитель, смеясь, отвечал ему:
— Не уявися, что будет, мой любезный.
— Без идеала, без веры, без почтения к деяниям
предков великих… Это… это сгубит Россию.
— А что ж, если ей нужно сгибнуть, так и сгубит, —
ответил равнодушно Туганов и, вставши, добавил: —
а пока знаешь что, пойдем к гостям: мы с тобою все равно
ни до чего не договоримся — ты маньяк.
Протопоп остановился и с обидой в голосе спросил:
— За что же я маньяк?
— Да что же ты ко всем лезешь, ко всем пристаешь —
«идеал, вера»? Нечего, брат, делать, когда этому всему,
видно, время прошло.
Туберозов улыбнулся и, вздохнув кротко, ответил, что
прошло не время веры и идеалов, а прошло время слов.
— Совершай, брат, дела.
— Дел теперь тоже мало.
— Что же нужно?
— Подвиги.
— Совершай подвиги. В каком только духе?
— В духе крепком, в дыхании бурном… Чтобы сами
гасильники загорались!
— Да, да, да! Тебе ссориться хочется! Нет, отче: лучше мирись.
СОБОРЯНЕ
217
— Пармен Семенович, много слышу, сударь, нынче
об этом примирении. Что за мир с тем, кто пардона
не просит. Не гож этот мир, и деды недаром нам завещали «не побивши кума, не пить мировой».
— Ему непременно «побить»!
— А то как же? Непременно побить!
— Ты, брат, совсем бурсак!
— Да ведь я себя и не выдаю за благородного.
— Да тебе что, неотразимо, что ли, уж хочется пострадать? Так ведь этого из-за пустяков не делают. Лучше побереги себя до хорошего случая.
— Бережных и без меня много; а я должен свой долг
исполнять.
— Ну, уж не я же, разумеется, стану тебя отговаривать
исполнять по совести свой долг. Исполняй: пристыди
бесстыжих — выкусишь кукиш, прапорщик будешь, а теперь все-таки пойдем к хозяевам; я ведь здесь долго
не останусь.
Протопоп пошел за Тугановым, бодрясь, но чрезвы-
Н. С. ЛЕСКОВ
чайно обескураженный. Он совсем не того ожидал от этого свидания, но вряд ли он и сам знал, чего ожидал.
Глава 2
Термосесов с Варнавой и либеральною акцизницей
прибыли на раут в то время, когда Туганов с Туберозовым
уже прошли через зал и сидели в маленькой гостиной.
Другие гости расположились в зале, разговаривали, играли на фортепиано и пробовали что-то петь. Сюда-то прямо и вошли в это самое время Термосесов, Бизюкина
и Варнава.
Хозяйка встретила их и поблагодарила Бизюкину
за гостя, а Термосесова за его бесцеремонную простоту.
— Мы люди простые и простых людей любим, — сказала она ему.
218
— А я самый и есть простой человек, — отвечал Термосесов и при этом поклонился очень низко, улыбнулся
очень приветливо и даже щелкнул каблуком.
Видя это, Бизюкина, по совести, гораздо более одобряла достойное поведение Препотенского, который
стоял будто проглотил аршин. Случайно ли или в силу соображений, что вновь пришедшие гости люди более серьезные, которым неприлично хохотать с барышнями
и слушать вздорные рассказы и плохое пение, хозяйка
провела Термосесова и Препотенского прямо в ту маленькую гостиную, где помещались Туганов, Плодомасов,
Дарьянов, Савелий, Захария и Ахилла.
Бизюкина могла ориентироваться где ей угодно,
но у нее недостало смелости проникнуть в гостиную
вслед за своими кавалерами, а якшаться с дамами она
не желала и потому села у двери.
Гостиная, куда вошли Препотенский и Термосесов,
была узенькая комнатка; в конце ее стоял диван с преддиванным столом, за которым помещались Туганов и Туберозов, а вокруг на стульях сидели: смиренный Бенефактов, Дарьянов и уездный предводитель Плодомасов.
Ахилла не сидел, а стоял сзади за пустым креслом и держался рукою за резьбу. Бизюкина видела, как Термосесов, войдя в гостиную, наипочтительнейше раскланялся
и… чего, вероятно, никто не мог себе представить, вдруг
подошел к Туберозову и попросил себе у него благословения. Больше всех этим был удивлен, конечно, сам отец
Савелий; он даже не сразу нашелся как поступить и дал
требуемое Термосесовым благословение с видимым замешательством. А когда же Термосесов вдобавок хотел
поцеловать его руку, то протопоп столь этим смутился,
что торопливо опустил сильным движением свою и термосесовскую руку книзу и крепко сжал и потряс эту предательскую руку, как руку наилучшего друга.
Термосесов пожелал получить благословение и от Захарии, но смиренный Бенефактов оказался на сей раз
СОБОРЯНЕ
219
находчивей Туберозова — он не только благословил,
но и ничтоже сумняся сам поднес к губам проходимца
свою желтенькую ручку.
Разошедшийся Термосесов направился было за благословением и к Ахилле, но этот, бойко шаркнув ногою,
сказал гостю:
— Я дьякон-с.
Засим оба они пожали друг другу руки, и Ахилла предложил Термосесову сесть на то кресло, за которым стоял,
но Термосесов вежливо отклонил эту честь и поместился
на ближайшем стуле, возле отца Захарии, меж тем как
верный законам своей рутинной школы Препотенский
отошел как можно дальше и сел напротив отворенной
двери в зал.
Таким выбором места он, во-первых, показывал, что
не желает иметь общения с миром, а во-вторых, он видел
отсюда Бизюкину; она в свою очередь должна была слышать все, что он скажет. Учитель чувствовал и сознавал
необходимость поднять свои фонды, заколебавшиеся
Н. С. ЛЕСКОВ
с приездом Термосесова, и теперь, усевшись, ждал только
первого предлога завязать спор и показать Бизюкиной
если уже не превосходство своего ума, то по крайней мере чистоту направления. Для искателей спора предлог
к этому занятию представляет всякое слово, и Варнава
недолго томился молчанием.
Глава 3
При входе новых гостей предводитель Плодомасов
рассказывал Туберозову о современных реформах в духовенстве и возобновил этот разговор, когда Термосесов
и Варнава уселись.
Уездный предводитель был поборник реформы, Туганов тоже, но последний вставил, что когда он вчера виделся с архиереем, то его преосвященство высказывался
220
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]