Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Соборяне
.pdf
Ахилла выставил на средину комнаты стул, и капитан
Повердовня сел на этот стул и подперся в бока по-кавалерийски.
Вокруг него стали исправник, Захария, голова
и майор.
Ахилла поместился у самого плеча Варнавы и наблюдал каждое его движение.
Учитель пыхтел, мялся, ежился и то робко потуплял
глаза, то вдруг расширял их и, не шевелясь, двигался всем
своим существом, точно по нем кверху полозьями ездили.
Ахилла, по доброте своей, ободрял его как умел, говоря:
— Да чего же ты, дурачок, испугался? Ты не бось: он
не укусит, не робей.
И с этим дьякон послюнил себе концы пальцев, сердобольно поправил ими набегавшую на глаза Варнавы
косицу и добавил:
— Ну, хватай его сразу за ус!
Варнава тронулся, но дрогнул в коленах и отступил.
— Ну так ты трус, — сказал Ахилла. — А ты бы, дурачок, посудил: чего ты боишься-то?.. Смех!
Варнава посудил и расслабел еще хуже. А Повердовня сидит как божок и чувствует, что он «душа общества»,
и готовит обществу еще новый сюрприз.
— Ты трус, братец, трус. Презренный трус, понимаешь
ли, самый презренный трус, — внушал на ухо учителю
Ахилла.
— Что ж это, нехорошо: гости ждут, — замечал майор. Препотенский подумал и, указав пальцем на исправника, сказал:
— Позвольте, я лучше Воина Васильича потяну.
— Нет, ты не его, а меня, — настаивал Повердовня
и опять засерьезничал.
— Трус, трус! — опять шепчут со всех сторон. Варнава это слышит, и по его лицу выступает холодный пот,
СОБОРЯНЕ
301
по телу его бегут мурашки; он разнемогается нестерпимою, раздражающею немочью робости и в этой робости
даже страшен становится.
Прежде всех это заметил близко за ним наблюдавший
Ахилла. Видя острое сверкание глаз учителя, он кивал
исправнику отойти подальше, а Захарию просто взял
за рукав и, оттянув назад, сказал:
— Не стойте около него, отец: видите, он мечтает.
Варнава начал выступать. Вот он делает шаг, вот трепещущая рука труса шевельнулась, отделилась и стала
подниматься тихо и медленно, но не к усам капитана,
а неукоснительно прямо к лицу исправника.
Это постоянное стремление Варнавиной руки
к исправничьей физиономии заставило всех улыбнуться.
— Черт его, братцы мои, знает, что в нем такое действует! — воскликнул Ахилла и, обратясь к исправнику,
еще раз ему погрозил: отойди, мол, а то, видишь, человек
смущается.
Н. С. ЛЕСКОВ
Но в это же краткое мгновенье Препотенский, зажмуря глаза, издалеча коснулся усов Повердовни: капитан
на него страшно зарычал и неожиданно гавкнул пособачьи. Варнава, не снеся этого, неистово вскрикнул и,
кинувшись пантерою на исправника, начал в беспамятстве колотить кого попало.
Это был сюрприз, какого никто не ожидал, и эффект
его был полнейший. Опрокинутая лампа, пылающий керосин, бегущие гости, ужас исправника и вопли Варнавы,
отбивавшегося в углу от преследующего его привидения, — все это сделало продолжение пира невозможным.
Петербургская гостья уезжала, а Препотенский, хорошо знавший все ходы и переходы почтмейстерского помещения, пользуясь минутой проводов, бросился коридором в контору и спрятался там за шкафом.
302
Глава 9
Почтмейстерша, нетерпеливо расхаживая в кофте
по своей комнате, мысленно отыскивала, кто мог быть
первым виновником совершившегося ужасного события.
Кто затеял эту шутку?
— Нет, еще шутка ничего, — рассуждала она, — а кто
пригласил Препотенского? Да и это не то, а кто меня
с ним познакомил? Кто же, как не муженек мой. Приходит, вот-де, рекомендую тебе Варнаву Васильича! Ну, погоди же ты: задам я тебе Варнаву Васильича! Но только
где же это мой муж? — вопросила она, оглядываясь. —
Неужто он спит? Неужто он может спать после того, что
случилось? Ну, я этого не могу, — решила почтмейстерша и нетерпеливо выскочила в зал, где, по обыкновению,
ночевывал почтмейстер, изгоняемый при домашних счетах из супружеской опочивальни. Но, к удивлению хозяйки, мужа ее здесь не было.
— А! это он от меня прячется; он теперь храпит на диване в конторе.. Ну, да не будете же вы храпеть! —
И почтмейстерша пустилась к конторе.
Почтмейстерша почти не ошиблась: муж ее действительно спал в конторе; но маленькая ошибка с ее стороны была лишь в том, что почтмейстер спал не на диване,
как полагала она, а на столе. На диване же спал Препотенский, который после всего, что с ним здесь произошло, боялся идти домой, опасаясь, не подкарауливает ли
его где-нибудь за углом Ахилла, и уговорил почтмейстера
дозволить ему переночевать для безопасности. Почтмейстер на это согласился тем охотнее, что, видя жену свою
в состоянии крайнего раздражения, он и сам находил
выгоды иметь в эту пору около себя в доме чужого человека, и потому он не только не отказал Варнаве в ночлеге, но даже, как любезный хозяин, предоставил в его
пользование стоявший в конторе диван, а сам лег на
СОБОРЯНЕ
303
большом сортировальном столе и закрылся с головой
снятым с этого же стола канцелярским сукном.
Дверь из комнаты в контору, где спали почтмейстер
и Препотенский, была заперта. Это еще более взбесило
энергическую даму, ибо, по уставу дома, ни одна из его
внутренних дверей никогда не должна была запираться
от ее, хозяйкина, контроля, а в конторе почтмейстерша
считала себя такою же хозяйкой, как и в своей спальне.
И вдруг неслыханная дерзость!..
Почтмейстерша вскипела. Она еще раз потрогала
дверь. Но дверь не отпирается: крючок постукивает,
но сидит в петле, а между тем сквозь дверь слышно два
дыхания. Два! Можно представить себе весь ужас, объявший сердце жены при таком внезапном открытии!
Оскорбленная в своих правах супруга кинулась назад
по коридору и, вбежав в кухню, бросилась к столу. Долго
она шарила впотьмах руками по большому ящику, в котором кишел рой прусаков, и, наконец, нашла именно то,
что ей здесь было нужно.
Н. С. ЛЕСКОВ
Это был нож.
Огромный интерес, возбуждаемый этою строкой, заставляет на ней приостановиться, чтобы дать читателю
приготовиться быть свидетелем ужасного события.
Глава 10
Животрепещущая дама, вооруженная большим кухонным ножом, засучив правый рукав своей кофты, прямо направилась к двери конторы и еще раз приложила
ухо к створу. И сомнения никакого не было, что злосчастная пара наслаждается сном безмятежным: так
и слышно, как один, более сильный, субъект гудет гусаком, а другой, нежнейший, выпускает придыханием протяжные «пхэ».
304
Почтмейстерша завела нож в дверной створ, приподняла крючок, и легкая тесовая дверка без всяких затруднений тихо скрипнула и отворилась.
Рассвет еще был далеко, и в комнате только чуть видны были едва сереющие окна, но привычный глаз различил здесь и стол с почтовыми весками, и другой длинный
стол в углу, и диван.
Держась левою рукой около стены, негодующая почтмейстерша направилась прямо к дивану и, щупая
впотьмах руками, без больших затруднений отыскала
храпуна, который лежал на самом краю и, немножко
свесив голову, играл во всю носовую завертку. Спящий
ничего не слыхал и, при приближении почтмейстерши,
храпнул даже с некоторым особенным удовольствием,
как будто чувствовал, что всему этому скоро конец, что
этим удовольствием ему уже более сегодня не наслаждаться.
Это так и случилось.
Не успел спящий сделать последней фиоритуры, как
левая рука почтмейстерши сильно приподняла его за волосы, а правая, выбросив нож, дала ему нестерпимую
оплеуху.
— Ммм… зачем же! зачем! — заговорил пробужденный храпун, но вместо ответа получил другую пощечину,
потом третью, пятую, десятую, и все одна другой громче,
одна другой сильнее и оглушительней.
— Ай, ай, ай, ай! — восклицал он, уклоняясь от сыпавшихся на него из непроглядной тьмы затрещин, которые вдруг сменились беззвучною, отчаянною трепкой
и поволочкой.
— Мамчик! Что ты это, мамчик! ведь это не я, а Варнава Васильевич, — воззвал вдруг в это время со стола
разбуженный и испуганный почтмейстер.
Почтмейстерша оторопела, выпустила из рук гривку
Варнавы и, вскрикнув: «Да что же это вы, разбойник,
со мною делаете!», кинулась к мужу.
СОБОРЯНЕ
305
— Да; вот это я… это я! — услышал Варнава голос
почтмейстера и, ничего не соображая в эту минуту, кроме необходимости бежать, быстро сорвался с дивана и,
отыскав выходную дверь, выскочил в одном белье
на улицу.
Он был избит очень серьезно и, обтерши себе рукавом лицо, заметил, что у него идет из носу кровь.
В это же время дверь тихо приотворилась, и почтмейстер тихо назвал Препотенского по имени.
— Здесь, — отвечал глухо Препотенский.
— Ваше платье, и извините.
Дверь снова захлопнулась, и на землю упало платье.
Учитель стал подбирать его. Минуту спустя к его ногам
через забор шлепнулись сапоги.
Варнава сел на землю и надел сапоги; потом вздел
кое-как свое одеяние и побрел к дому.
На дворе начинало немножко светать, а когда Препотенский постучал в кольцо у калитки своего дома, стало
даже и совсем видно.
Н. С. ЛЕСКОВ
— Боже, кто это тебя, Варначок, так изувечил? —
вскрикнула, встретив запоздалого сына, просвирня.
— Никто-с, никто меня не изувечил. Ложитесь спать.
Это на меня впотьмах что-то накинулось.
— Накинулось!
— Ну да, да, да, впотьмах что-то накинулось, и только.
Старушка-просвирня зарыдала.
— Чего вы визжите! Не до вас мне.
— Это они, они тебя мучат!.. — заговорила, всхлипывая, старушка. — Да, теперь тебе уж не жить здесь больше, Варнаша.
— Кто они? — вскрикнул недовольный Препотенский.
Старушка указала рукой по направлению к пустым
подставкам, на которых до недавнего времени висел скелет, и, прошептав: «Мертвецы!», она убежала, крестясь,
в свою каморку.
306
Через день учитель Препотенский с отпуском и бедными грошами в кармане бежал из города, оставив
причину своего внезапного бегства для всех вечною
загадкой.
Глава 11
Госпожа Мордоконаки возвратилась к себе тоже около того самого времени, когда доплелся домой изувеченный Варнава Препотенский.
Быстрая езда по ровной, крепкой дороге имела на петербургскую даму то приятное освежающее действие,
в котором человек нуждается, проведя долгое время
в шуме и говоре, при необходимости принимать во всем
этом свою долю участия. Мордоконаки не смеялась над
тем, что она видела. Она просто отбыла свой визит в низменные сферы и уходила от них с тем самым чувством,
с каким она уходила с крестин своей экономки, упросившей ее когда-то быть восприемницей своего ребенка.
В этом удобном состоянии духа она приехала домой,
прошла ряд пустых богатых покоев, разделась, легла в постель и, почувствовав, что ей будто холодно, протянула руку
к пледу, который лежал свернутый на табурете у ее кровати.
К удивлению своему, раскидывая этот плед, она заметила посредине его приколотую булавкой бумажку. Это
был вчетверо сложенный тонкий почтовый листок.
Сонная красавица взглянула внимательнее на этот
supplement к ее пледу и посреди странных бордюрок,
сделанных по краям листка, увидала крупно написанное
русскими буквами слово «Парольдонер».
«Что бы это могло значить!» — подумала она и, выдернув булавку, развернула листок и прочитала:
СОБОРЯНЕ
«Милостивая государыня! Извините меня, что я пред
вами откровенный, потому что военный всегда откро-
307
венный. Душевно радуюсь и Бога благодарю, что вы
отъ езжаете устроить к ночи ваших любезных детей.
Дай Боже им достигнуть такой цели, как матушка ихняя. Прошу вас покорнейше написать ответ. Если же вы
находите, что Повердовня не заслужил расположения,
то удостойте своим неземным подчерком, который будет оценен в душе моей.
Неземной я вас называю,
Вы души моей кумир,
Вам всю душу открываю, –
В вас сокрыт волшебный мир.
Капитан Повердовня».
Мордоконаки расхохоталась, еще раз прочитала послание влюбленного капитана и, закрыв серебряным
колпачком парафиновую свечку, сладко уснула, подумав
«Bon Dieu, voila la veritable Russie!».
Н. С. ЛЕСКОВ
Глава 12
В тот же самый день, когда в Старом Городе таким образом веселились, далеко, в желтой каморке ссыльного
протопопа, шла сцена другого рода. Там умирала Наталья
Николаевна.
По своей аккуратности и бережливости, протопопица
все время своего пребывания при муже в его ссылке обходилась без прислуги и брала на себя труды, вовсе ей
непривычные и непосильные. Добравшись до последней
двадцатипятирублевой ассигнации в своей коробке, она
испугалась, что у них скоро не будет ни гроша, и решила
просить своего хозяина, жандарма, подождать на них
за квартиру, пока выйдет им прощение. Жандарм на это
согласился, и Наталья Николаевна, тщательно скрывая
308
все это от мужа, искала всеми мерами отслужить чемнибудь своему хозяину: она копала с его работницей
картофель, рубила капусту и ходила сама со своим бельем на реку.
Ее годы и ее плохое здоровье этого не вынесли, и она
заболела и слегла.
Протопоп осуждал ее хлопотливость и заботливость.
— Ты думаешь, что ты помогаешь мне, — говорил
он, — а я когда узнал, что ты делала, так… ты усугубила
муки мои.
— Прости, — прошептала Наталья Николаевна.
— Что прости? Ты меня прости, — отвечал протопоп
и с жаром взял и поцеловал женину руку. — Я истерзал
тебя моею непокорною нравностью, но хочешь… скажи
одно слово, и я сейчас пойду покорюсь для тебя…
— Что ты, что ты! Никогда я не скажу этого слова! Тебя ли мне учить, ты все знаешь, что к чему устрояешь!
— К чести моей, друг, все сие переношу.
— И боже тебе помогай, а обо мне не думай.
Протопоп опять поцеловал женины руки и пошел
дьячить, а Наталья Николаевна свернулась калачиком
и заснула, и ей привиделся сон, что вошел будто к ней
дьякон Ахилла и говорит: «Что же вы не помолитесь,
чтоб отцу Савелию легче было страждовать?» —
«А как же, — спрашивает Наталья Николаевна, — по учи,
как это произнести?» — «А вот, — говорит Ахилла, —
что произносите: господи, ими же веси путями спаси!» — «Господи, ими же веси путями спаси!» — благоговейно проговорила Наталья Николаевна и вдруг почувствовала, как будто дьякон ее взял и внес в алтарь,
и алтарь тот огромный-преогромный: столбы — и конца
им не видно, а престол до самого неба и весь сияет яркими огнями, а назади, откуда они уходили, — все будто
крошечное, столь крошечное, что даже смешно бы, если бы не та тревога, что она женщина, а дьякон ее в алтарь внес. «В уме ли ты, дьякон! — говорит она Ахил-
СОБОРЯНЕ
309
ле, — тебя сана лишат, что ты женщину в алтарь внес».
А он отвечает: «Вы не женщина, а вы сила!», и с этим
не стало ни Ахиллы, ни престола, ни сияния, и Наталья
Николаевна не спит, а удивляется, отчего же это все вокруг нее остается такое маленькое: вон самовар не как
самовар, а как будто игрушка, а на нем на конфорочке
яичная скорлупочка вместо чайника…
В это время вернулся из монастыря Туберозов и чтото ласково заговорил, но Наталья Николаевна так и замахала ему руками.
— Тише, — говорит, — тише: ведь я скоро умру.
Протопоп удивился:
— Что ты, Наташа, бог с тобой!
— Нет, умру, дружок, умру: я уже вполовину умерла.
— Кто же тебе это сказал?
— Как кто сказал? Я уж все вполовину вижу. Пришел
лекарь, пощупал пульс, посмотрел язык и говорит: «Ничего, простуда и усталость».
Туберозов хотел сказать, что больная все вполовину
Н. С. ЛЕСКОВ
видит, да посовестился.
— Что ж, отлично, что ты ему не сказал, — отвечала
на его слова об этом Наталья Николаевна.
— А ты все видишь вполовину?
— Да, вполовину; вон ведь это на небе, должно быть,
месяц?
— Месяц в окно на нас с тобой, на старых, смотрит.
— А я вижу точно рыбий глазок.
— Тебе это все кажется, Наташа.
— Нет, это, отец Савелий, верно так.
Туберозов, желая разубедить жену, показал ей вынутую из коробки заветную двадцатипятирублевую ассигнацию и спросил:
— Ну, скажи: а это что такое?
— Двенадцать с полтиной, — кротко отвечала Наталья Николаевна.
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]