Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Соборяне
.pdf
очень осторожно и, между прочим, шутил, что прекращением наследственности в духовенстве переведется у нас
самая чистокровная русская порода.
— Это что же значит-с? — любопытствовал Захария.
Туганов ему объяснил, что намек этот на чистоту
несмешанной русской породы в духовенстве касается
неупотребительности в этом сословии смешанных
браков . Захария не понял, и Туганов должен был ему помочь.
— Просто дело в том, — сказал он, — что духовные
все женились на духовных же…
— На духовных-с, на духовных.
— А духовные все русские.
— Русские.
— Ну, и течет, значит, в духовенстве кровь чистая
русская, меж тем как все другие перемешались с инородцами: с поляками, с татарами, с немцами, со шведами и…
даже с жидами.
— Ай-ай-ай, даже с жидами! — тпфу, погань, — произнес Захария и плюнул.
— Да и шведы-то тоже «нерубленые головы», — легко ли дело с кем мешаться! — поддержал Ахилла.
Протопоп, кажется, побоялся, как бы дьякон не сказал чего-нибудь неподлежащего, и, чтобы замять этот
разговор о национальностях, вставил:
— Да, владыка наш не бедного ума человек.
— Он даже что-то о каком-то «млеке» написал, —
отозвался из своего далека Препотенский, но на его слова никто не ответил.
— И он юморист большой, — продолжал Туганов. —
Там у нас завелся новый жандармчик, развязности бесконечной и все для себя считает возможным.
— Да, это так и есть; жандармы все могут, — опять
подал голос Препотенский, и его опять не заметили.
— Узнал этот господчик, — продолжал Туганов, —
что у вашего архиерея никто никогда не обедал, и пошел
СОБОРЯНЕ
221
пари в клубе с полицеймейстером, что он пообедает,
а старик-то на грех об этом и узнай!..
— Ай-ай-ай! — протянул Захария.
— Ну-с; вот приехал к нему этот кавалерист и сидит,
и сидит, как зашел от обедни, так и сидит. Наконец, уж
не выдержал и в седьмом часу вечера стал прощаться.
А молчаливый архиерей, до этих пор все его слушавший,
а не говоривший, говорит: «А что же, откушать бы со мною
остались!» Ну, у того уж и ушки на макушке: выиграл пари.
Ну, тут еще часок архиерей его продержал и ведет к столу.
— Ах, вот это уж он напрасно, — сказал Захария, —
напрасно!
— Но позвольте же; пришли они в столовую, архиерей стал пред иконой и зачитал, и читает, да и читает молитву за молитвой. Опять час прошел; тощий гость как
с ног не валится.
«Ну, теперь подавайте», — говорит владыка. Подали
две мелкие тарелочки горохового супа с сухарями, и только
что офицер раздразнил аппетит, как владыка уже и опять
Н. С. ЛЕСКОВ
встает. «Ну, возблагодаримте, — говорит, — теперь господа бога по трапезе». Да уж в этот раз как стал читать, так тот
молодец не дождался да потихоньку драла и убежал. Рассказывает мне это вчера старик и смеется: «Сей дух, — говорит, — ничем же изымается, токмо молитвою и постом».
— Он и остроумен, и человек обращения приятного
и тонкого, — уронил Туберозов, словно его тяготили эти
анекдотические разговоры.
— Да, но тоже кряхтит и жалуется, что людей нет.
«Плывем, говорит, по глубокой пучине на расшатанном
корабле и с пьяными матросами. Хорони бог на сей случаи бури».
— Слово горькое, — отозвался Туберозов.
— Впрочем, — начал снова Туганов, — про ваш город
сказал, что тут крепко. «Там, говорит, у меня есть два попа: один умный, другой — благочестивый».
— Умный, это отец Савелий, — отозвался Захария.
222
— Почему же вы уверены, что умный — это непре-
менно отец Савелий?
— Потому что… они мудры, — отвечал, конфузясь,
Бенефактов.
— А отец Захария вышли по второму разряду, — под-
сказал дьякон.
Туберозов покачал на него укоризненно головою.
Ахилла поспешил поправиться и сказал:
— Отец Захария благочестивый, это владыка, должно
быть, к тому и сказали, что на отца Захарию жалоб никаких не было.
— Да, жалоб на меня не было, — вздохнул Захария.
— А отец Савелий беспокойный человек, — пошутил
Туганов.
Минута эта представилась Препотенскому крайне
благоприятною, и он, не упуская ее, тотчас же заявил, что
беспокойные в духовенстве это значит доносчики, потому что религиозная совесть должна быть свободна. Туганов не постерегся и ответил Препотенскому, что свобода
совести необходима и что очень жаль, что ее у нас нет.
— Да, бедная наша церковь несет за это отовсюду напрасные порицания, — заметил от себя Туберозов.
— Так на что же вы жалуетесь? — живо обратился
к нему Препотенский.
— Жалуемся на неверотерпимость, — сухо ответил
ему Туберозов.
— Вы от нее не страдаете.
— Нет, горестно страдаем! вы громко и свободно
проповедуете, что надо, чтобы веры не было, и вам это
сходит, а мы если только пошепчем, что надо, чтобы лучше ваших учений не было, то…
— Да, так вы вот чего хотите? — перебил учитель. —
Вы хотите на нас науськивать, чтобы нас порешили!
— Нет, это вы хотите, чтобы нас порешили.
Препотенский не нашелся ответить: отрицать этого он
не хотел, а прямо подтвердить боялся. Туганов устранил
СОБОРЯНЕ
223
затруднение, сказав, что отец протопоп только негодует,
что есть люди, поставляющие себе задачею подрывать
в простых сердцах веру.
— Наипаче негодую на то, что сие за потворством
и удается.
Препотенский улыбнулся.
— Удается это потому, — сказал он, — что вера ро-
скошь, которая дорого народу обходится.
— Ну, однако, не дороже его пьянства, — бесстраст-
но заметил Туганов.
— Да ведь пить-то — это веселие Руси есть, это национальное, и водка все-таки полезнее веры: она
по крайней мере греет.
Туберозов вспыхнул и крепко сжал рукав своей рясы;
но в это время Туганов возразил учителю, что он ошибается, и указал на то, что вера согревает лучше, чем водка,
что все добрые дела наш мужик начинает помолившись,
а все худые, за которые в Сибирь ссылают, делает водки
напившись.
Н. С. ЛЕСКОВ
— Впрочем, откупа уничтожены экономистами, —
перебросился вдруг Препотенский. — Экономисты утвер ждали, что чем водка будет дешевле, тем меньше ее
будут пить, и соврали. Впрочем, экономисты не соврали;
они знают, что для того, чтобы народ меньше пьянствовал, требуется не одно то, чтобы водка подешевела. Надо, чтобы многое не шло так, как идет. А между тем к новому стремятся не экономисты, а одни… «новые люди».
— Да; только люди-то эти дрянные, и пошло черт знает что.
— Да, их уловили шпионы.
— Нет, просто мошенники.
— Мошенники-и!
— Да. Мошенники ведь всегда заключают своею
узурпациею все сумятицы, в которые им небезвыгодно
вмешаться. У нас долго возились с этими… нигилистами,
что ли? Возилось с ними одно время и правительство,
224
возится до сих пор и общество и печать, а пошабашат их
не эти, а просто-напросто мошенники, которые откликнутся в их кличку, мошенники и превзойдут их, а затем
наступит поворот.
Препотенский бросил тревожный взгляд на Бизюкину. Его смущало, что Туганов просто съедает его задор,
как вешний туман съедает с поля бугры снега. Варнава
искал поддержки и в этом чаянии перевел взоры свои
на Термосесова, но Термосесов даже и не смотрел на него,
но зато дьякон Ахилла, давно дававший ему рукою знаки
перестать, сказал:
— Замолчи, Варнава Васильич, — совсем не за нятно!
Это взорвало учителя — тем более что и Туганов
от него отвернулся. Препотенский пошел напролом.
Глава 4
Учитель соскочил с места и подбежал к Туганову, говорившему с Туберозовым:
— Извините, что вас перебью… но я все-таки…
Я стою за свободу.
— И я тоже, — ответил Туганов, снова обращаясь
к протопопу.
— Позвольте же-с мне вам кончить! — воскликнул
учитель.
Туганов обернулся в его сторону.
— А вы знаете ли, что свобода не дается, а берется? — задал ему Варнава.
— Ну-с!
— Кто же ее возьмет, если новые люди скверны?
— Ее возьмет порядок вещей.
— И все-таки это, значит, не будет дано, а будет взято. Я прав. Это я сказал: будет взята!
— Да ведь тебе про то же и говорят, — отозвался изза стула дьякон Ахилла.
СОБОРЯНЕ
225
— Но ведь это я сказал: будет взята!
— А вам про что же говорят, — поддержал дьякона
в качестве одномышленника Термосесов, — Пармен Семенович вам про то и говорит, — внушал Термосесов, нарочно как можно отчетливее и задушевнее произнося
имя Туганова.
— Однако мне пора, — шепнул, выходя из-за стола,
Туганов и хотел выйти в залу, но был снова атакован Варнавой.
— Позвольте еще одно слово, — приставал учитель. — Мне кажется, вам, вероятно, неприятно, что теперь все равны?
— Нет-с, мне не нравится, что не все равны.
Препотенский остановился и, переждав секунду, залепетал:
— Ведь это факт — все должны быть равны.
— Да ведь Пармен Семенович вам это и говорит, что
все должны быть равны! — отогнал его от предводителя
Термосесов с одной стороны.
Н. С. ЛЕСКОВ
— Позвольте-с, — забегал он с другой, но здесь его
не допускал Ахилла.
— Оставь, — говорил он, — что ни скажешь — все
глупость!
— Ах, позвольте, сделайте милость, я не с вами и говорю, — отбивался Препотенский, забегая с фронта. —
Я говорю — вам, верно, Англия нравится, потому что там
лорды… Вам досадно и жаль, что исчезли сословные
привилегии?
— А они разве исчезли?
— Отойди прочь, ты ничего не знаешь, — сплавлял,
отталкивая, Варнаву Ахилла, но тот обежал вокруг и, снова зайдя во фронт предводителю, сказал:
— О всяком предмете можно иметь несколько мнений.
— Да чего же вам от меня угодно? — воскликнул,
рассмеявшись, Туганов.
— Я говорю… можно иметь разные суждения.
226
— Только одно будет умное, а другое — глупое, — от-
вечал Термосесов.
— Одно будет справедливое, другое — несправедли-
вое, — проговорил в виде примирения предводитель.
— У бога — и у того одна правда! — внушал дьякон.
Между двумя точками только одна прямая линия
проводится, вторую не проведете, — натверживал Термосесов.
Препотенский вышел из себя.
— Да это что ж? ведь этак нельзя ни о чем говорить! — вскричал он. — Я один, а вы все вместе льстите.
Этак хоть кого переспоришь. А я знаю одно, что я ничего
старинного не уважаю.
— Это и есть самое старинное… Когда же у нас уважали историю?
— Ну послушай! замолчи, дурачок, — дружественно
посоветовал Варнаве Ахилла, а Бизюкина от него презрительно отвернулась. Термосесов же, устраняя его с
дороги, наступил ему на ногу, отчего учитель, имевший
слабость в затруднительные минуты заговариваться
и ставить одно слово вместо другого, вскрикнул:
— Ой, вы мне наступили на самую мою любимую мозоль!
По поводу «любимой мозоли» последовал смех, а Туганов в это время уже прощался с хозяйкой.
Зазвенели бубенцы, и шестерик свежих почтовых лошадей подкатил к крыльцу тугановскую коляску, а на пороге вытянулся рослый гайдук с английскою дорожною
кисойчерез плечо. Наступили последние минуты, которыми мог еще воспользоваться Препотенский, чтобы себя выручить, и он вырвался из рук удерживавших его
Термосесова и Ахиллы и, прыгая на своей «любимой мозоли», наскочил на предводителя и спросил:
— Вы читали Тургенева? «Дым»… Это дворянский
писатель, и у него доказано, что в России все дым: «кнута, и того сами не выдумали».
СОБОРЯНЕ
227
— Да, — отвечал Туганов, — кнут, точно, позаимствовали, но зато отпуск крестьян на волю с землею сами
изобрели. Укажите на это господину Тургеневу.
— Но ведь крестьян с землей отняли у помещиков, —
сказал Препотенский.
— Отняли? неправда. Государю принадлежит честь
почина, а дворянству доблесть жертвы, — не вытерпел
Туберозов.
— Велено, и благородное дворянство не смело ослушаться.
— Да оно и не желало ослушаться, — отозвался Туганов.
— Все-таки власть отняла крестьян.
— И власть, и время. Александр Благословенный целую жизнь мечтал освободить крестьян, но дело не шло,
а у остзейских баронов и теперь не идет.
Потому что немцы умнее.
Туганов рассмеялся и, протянув руку Туберозову, сказал Варнаве с легким пренебрежением:
Н. С. ЛЕСКОВ
— Честь имею вам откланяться.
— Ничего-с, а я все-таки буду против дворян и за
естественное право.
Беспокойство Препотенского заставило всех улыбнуться, и Туганов, будучи совсем на пути, еще приостановился и сказал ему:
— А самая естественная форма жизни это… это
жизнь вот этих лошадей, что мне подали, но их, видите,
запрягают возить дворянина.
— И еще дорогой будут кнутом наяривать, чтобы шибче, — заметил дьякон.
— И скотов всегда бьют, — поддержал Термосесов.
— Ну, опять все на одного! — воскликнул учитель
и заключил, что он все-таки всегда будет против дворян.
— Ну так ты, значит, смутьян, — сказал Ахилла.
— Бездну на бездну призываешь, — отозвался Захария.
228
— А вы знаете ли, что такое значит бездна бездну призывает? — огрызнулся Варнава. — Ведь это против вас:
бездна бездну призывает, это — поп попа в гости зовет.
Это всем показалось забавным, и дружный хохот залил залу.
Один Туберозов гневно сверкнул глазами и, порывисто дернув ленту, на которой висел наперсный крест, вышел в гостиную.
— Старик-то у вас совсем маньяк сделался, — сказал,
кивнув вслед ему, Туганов.
— И не говорите. Получит газеты и носится с ними,
и вздыхает, и ни о чем хладнокровно не может рассуждать, — ответил Дарьянов.
— Они это слышат, — тихо прошептал Ахилла. Савелий действительно все это слышал.
Туганов сошел с лестницы и усаживался в коляску. Его
провожали хозяева, некоторые из гостей, Варнава и протопоп. Варнава был сильно ободрен ему казалось, что после «бездны» фонды его быстро возвысились, и он, неожиданно смело схватив за рукав Туберозова, проговорил:
— Позвольте вас спросить: я третьего дня был в церкви и слышал, как один протопоп произнес слово «дурак».
Что клир должен петь в то время, когда протопоп возглашает «дурак»?
— Клир трижды воспевает: «учитель Препотенский», — ответил Савелий.
При этом неожиданном ответе присутствующие с секунду были в остолбенении и вдруг разразились всеобщим бешеным хохотом. Туганов махнул рукой и уехал
в самом веселом настроении духа.
СОБОРЯНЕ
Глава 5
Около Препотенского, как говорится, было кругом
нехорошо. Даже снисходительные дамы того сорта, которым дорог только процесс разговора и для которых, что
229
мужчины ни говори, лишь бы это был говор, и те им возгнушались. Зато Термосесов забирал силу и овладевал
всеобщим вниманием. Варнава не успел оглянуться, как
Термосесов уже беседовал со всеми дамами, а за почтмейстершей просто ухаживал, и ухаживал, по мнению
Препотенского, до последней степени дурно; ухаживал
за нею не как за женщиной, но как за предержащею
власть ю.
За ужином Термосесов, оставив дам, подступил поближе к мужчинам и выпил со всеми. И выпил как должно, изрядно, но не охмелел, и тут же внезапно сблизился
с Ахиллой, с Дарьяновым и с отцом Захарией. Он заговаривал не раз и с Туберозовым, но старик не очень поддавался на сближение. Зато Ахилла после часовой или получасовой беседы, ко всеобщему для присутствующих
удивлению, неожиданно перешел с Термосесовым
на «ты», жал ему руку, целовал его толстую губу и даже
сделал из его фамилии кличку.
— Вот, ей-богу, молодчина этот Термосеска, — бара-
Н. С. ЛЕСКОВ
банил всем дьякон, — посудите, как мы нынче с ним
вдвоем Варнавку обработали. Правда? Ты, брат Термосесушка, от нас лучше совсем не уезжай. Что там у вас в Петербурге, какие кондиции? А мы с тобой здесь зимою
станем вместе лисиц ловить. Чудесно, брат! Правда?
— Правда, правда, — отвечал Термосесов — и сам
стал хвалить Ахиллу и называл его молодчиной. И оба
эти молодчины снова целовались.
Когда пир был при конце и Захария с Туберозовым
уходили уже домой, Термосесов придержал Ахиллу за рукав и сказал.
— А тебе ведь спешить некуда?
— Да, пожалуй что и некуда, — ответил Ахилла.
— Так подожди, пойдем вместе!
Ахилла согласился, а Термосесов предложил еще потанцевать под фортепиано, и танцевал прежде с почтмейстершей, потом с ее дочерями, потом еще с двумя
230
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]