Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Соборяне
.pdf
Перейдя вместе мост, они на минуту остановились,
и протопоп, как бы что-то вспомнив, сказал:
— Не удивительно ли, что эта старая сказка, которую
рассказал сейчас карлик и которую я так много раз слышал, ничтожная сказочка про эти вязальные старухины
спицы, не только меня освежила, но и успокоила от того
раздражения, в которое меня ввергла намеднишняя новая действительность? Не явный ли знак в этом тот, что
я уже остарел и назад меня клонит? Но нет, и не то; таков
был я сыздетства, и вот в эту самую минуту мне вспомнился вот какой случай: приехал я раз уже студентом
в село, где жил мои детские годы, и застал там, что деревянную церковку сносят и выводят стройный каменный
храм… и я разрыдался!
— О чем же?
— Представьте: стало мне жаль деревянной церковки. Чуден и светел новый храм возведут на Руси, и будет
в нем и светло и тепло молящимся внукам, но больно глядеть, как старые бревна без жалости рубят!
— Да что и хранить-то из тех времен, когда только
в спички стучали да карликов для своей потехи женили.
— Да; вот заметьте себе, много, много в этом скудости,
а мне от этого пахнуло русским духом. Я вспомнил эту
старуху, и стало таково и бодро и приятно, и это бережи
моей отрадная награда. Живите, государи мои, люди русские, в ладу со своею старою сказкой. Чудная вещь старая сказка! Горе тому, у кого ее не будет под старость!
Для вас вот эти прутики старушек ударяют монотонно;
но для меня с них каплет сладких сказаний источник!..
О, как бы я желал умереть в мире с моею старою сказкой.
— Да это, конечно, так и будет.
— Представьте, а я опасаюсь, что нет.
— Напрасно. Кто же вам может помешать?
— Как можно знать, как можно знать, кто это будет?
Но, однако, позвольте, что же это я вижу? — заключил
СОБОРЯНЕ
181
протоиерей, вглядываясь в показавшееся на горе облако пыли.
Это облако сопровождало дорожный троечный тарантас, а в этом тарантасе сидели два человека: один — высокий, мясистый, черный, с огненными глазами и несоразмерной величины верхнею губой; другой — сюбтильный, выбритый, с лицом совершенно бесстрастым
и светлыми водянистыми глазками.
Экипаж с этими пассажирами быстро проскакал
по мосту и, переехав реку, повернул берегом влево.
— Какие неприятные лица! — сказал, отвернувшись,
протопоп.
— А вы знаете ли, кто это такие?
— Нет, слава богу, не знаю.
— Ну так я вас огорчу. Это и есть ожидаемый у нас
чиновник князь Борноволоков; я узнаю его, хоть и давно
не видал. Так и есть; вон они и остановились у ворот Бизюкина.
— Скажите ж на милость, который же из них сам Бор-
Н. С. ЛЕСКОВ
новолоков?
— Борноволоков тот, что слева, маленький.
— А тот другой что за персона?
— А эта персона, должно быть, просто его письмоводитель. Он тоже знаменит кой-чем.
— Юрист большой?
— Гм! Ну, этого я не слыхал о нем, а он по какой-то
студенческой истории в крепости сидел.
— Батюшки мои! А как имя мужу сему?
— Измаил Термосесов.
— Термосесов?
— Да, Термосесов; Измаил Петров Термосесов.
— Господи, каких у нашего царя людей нет!
— А что такое?
— Да как же, помилуйте: и губастый, и страшный,
и в крепости сидел, и на свободу вышел, и фамилия ему
Термосесов.
182
— Не правда ли, ужасно! — воскликнул, расхохотав-
шись, Дарьянов.
— А что вы думаете, оно, пожалуй, и вправду ужасно! — отвечал Туберозов. — Имя человеческое не пустой
совсем звук: певец «Одиссеи» недаром сказал, что «в минуту рождения каждый имя свое себе в сладостный дар
получает». Но до свидания пока. Вечером встретимся?
— Непременно.
— Так вот и прекрасно: там нам будет время добеседовать и об именах и об именосцах.
С этим протопоп пожал руку своего компаньона, и они
расстались.
Туберозов пришел вечером первый в дом исправника, и так рано, что хозяин еще наслаждался послеобеденным сном, а именинница обтирала губкой свои камелии и олеандры, окружавшие угольный диван в маленькой гостиной.
Хозяйка и протопоп встретились очень радушно
и с простотой, свидетельствовавшей о их дружестве.
— Рано придрал я? — спросил протопоп.
— И очень даже рано, — отвечала, смеясь, хозяйка.
— Подите ж! Жена была права, что останавливала, да
что-то не сидится дома; охота гостевать пришла. Давайтека я стану помогать вам мыть цветы.
И старик вслед за словом снял рясу, засучил рукава
подрясника и, вооружась мокрою тряпочкой, принялся
за работу.
В этих занятиях и незначащих перемолвках с хозяйкой о состоянии ее цветов прошло не более полчаса, как
под окнами дома послышался топот подкатившей четверни. Туберозов вздрогнул и, взглянув в окно, произнес
в себе: «Ага! нет, хорошо, что я поторопился!» Затем он
громко воскликнул: «Пармен Семеныч? Ты ли это, друг?»
И бросился навстречу выходившему из экипажа предводителю Туганову.
СОБОРЯНЕ
183
Глава 6
Теперь волей-неволей, повинуясь неодолимым обстоятельствам, встречаемым на пути нашей хроники, мы
должны оставить на время и старогородского протопопа
и предводителя и познакомиться совершенно с другим
кружком того же города. Мы должны вступить в дом акцизного чиновника Бизюкина, куда сегодня прибыли
давно жданные в город петербургские гости: старый университетский товарищ акцизника князь Борноволоков,
ныне довольно видный петербургский чиновник, разъезжающий с целию что-то ревизовать и что-то вводить,
и его секретарь Термосесов, также некогда знакомец
и одномысленник Бизюкина. Мы входим сюда именно
в тот предобеденный час, когда пред этим домом остановилась почтовая тройка, доставившая в Старгород столичных гостей.
Самого акцизника в это время не было дома, и хозяйственный элемент представляла одна акцизница, моло-
Н. С. ЛЕСКОВ
дая дама, о которой мы кое-что знаем из слов дьякона
Ахиллы, старой просвирни да учителя Препотенского.
Интересная дама эта одна ожидала дорогих гостей,
из коих Термосесов ее необыкновенно занимал, так как
он был ей известен за весьма влиятельного политического деятеля. О великом характере и о значении этой
особы она много слыхала от своего мужа и потому, будучи сама политическою женщиной, ждала этого гостя
не без душевного трепета. Желая показаться ему с самой лучшей и выгоднейшей для своей репутации стороны, Бизюкина еще с утра была озабочена тем, как бы ей
привести дом в такое состояние, чтобы даже внешний
вид ее жилища с первого же взгляда производил на приезжих целесообразное впечатление. Акцизница еще
спозаранка обошла несколько раз все свои комнаты
и нашла, что все никуда не годится. Остановясь посреди
опрятной и хорошо меблированной гостиной, она в от-
184
чаянии воскликнула: «Нет, это черт знает что такое! Это
совершенно так, как и у Порохонцевых, и у Дарьяновых,
и у почтмейстера, словом, как у всех, даже, пожалуй, гораздо лучше! Вот, например, у Порохонцевых нет часов
на камине, да и камина вовсе нет; но камин, положим,
еще ничего, этого гигиена требует; а зачем эти бра, зачем эти куклы, наконец зачем эти часы, когда в зале часы
есть?.. А в зале? Господи! Там фортепьяно, там ноты…
Нет, это решительно невозможно так, и я не хочу, чтобы
новые люди обошлись со мной как-нибудь за эти мелочи. Я не хочу, чтобы мне Термосесов мог написать чтонибудь вроде того, что в умном романе „Живая душа“
умная Маша написала своему жениху, который жил в хорошем доме и пил чай из серебряного самовара. Эта
умная девушка прямо написала ему, что, мол, „после того, что я у вас видела, между нами все кончено”. Нет,
я этого не хочу. Я знаю, как надо принять деятелей! Одно
досадно: не знаю, как именно у них все в Петербурге?..
Верно, у них там все это как-нибудь скверно, то есть
я хотела сказать прекрасно… тфу, то есть скверно…
Черт знает что такое. Да! Но куда же, однако, мне все это
деть? Неужели же все выбросить? Но это жаль, испортится; а это все денег стоит, да и что пользы выбросить вещи, когда кругом, на что ни взглянешь… вон в спальне
кружевные занавески… положим, что это в спальне, куда гости не заглянут… ну, а если заглянут!.. Ужасная гадость. Притом же дети так хорошо одеты!.. Ну да их
не покажут; пусть там и сидят, где сидят; но все-таки…
все выбрасывать жаль! Нет, лучше уж одну мужнину
комнату отделать».
И с этим молодая чиновница позвала людей и велела
им тотчас же перенести все излишнее, по ее мнению,
убранство мужнина кабинета в кладовую.
Кабинет акцизника, и без того обделенный убранством в пользу комнат госпожи и повелительницы дома,
теперь совсем был ободран и представлял зрелище весь-
СОБОРЯНЕ
185
ма печальное. В нем оставались стол, стул, два дивана
и больше ничего.
«Вот и отлично, — подумала Бизюкина. — По крайней мере есть хоть одна комната, где все совершенно
как следует». Затем она сделала на письменном столе
два пятна чернилами, опрокинула ногой в углу плевальницу и рассыпала по полу песок… Но, боже мой! возвратясь в зал, акцизница заметила, что она было чутьчуть не просмотрела самую ужасную вещь: на стене висел образ!
— Ермошка! Ермошка! скорей тащи долой этот образ
и неси его… я его спрячу в комод.
Образ был спрятан.
— Как это глупо, — рассуждала она, — что жених,
ожидая живую душу, побил свои статуи и порвал занавески? Эй, Ермошка, подавай мне сюда занавески! Скорей
свертывай их. Вот так! Теперь сам смотри же, чертенок,
одевайся получше!
— Получше-с?
Н. С. ЛЕСКОВ
— Ну да, конечно, получше. Что там у тебя есть?
— Бешмет-с.
— Бешмет, дурак, «бешмет-с»! Жилетку, манишку
и новый кафтан, все надень, чтобы все было как должно, — да этак не изволь мне отвечать по-лакейски:
«чего-с изволите-с» да «я вам докладывал-с», а просто
говори: «что, мол, вам нужно?» или: «я, мол, вам говорил». Понимаешь?
— Понимаю-с.
— Не «понимаю-с», глупый мальчишка, а просто «понимаю», ю, ю, ю; просто понимаю!
— Понимаю.
— Ну вот и прекрасно. Ступай одевайся, у нас будут
гости. Понимаешь?
— Понимаю-с.
— Понимаю, дурак, понимаю, а не «понимаю-с».
— Понимаю.
186
— Ну и пошел вон, если понимаешь.
Озабоченная хозяйка вступила в свой будуар, открыла большой ореховый шкаф с нарядами и, пересмотрев
весь свой гардероб, выбрала, что там нашлось худшего,
позвала свою горничную и велела себя одевать.
— Марфа! ты очень не любишь господ?
— Отчего же-с?
— Ну, «отчего же-с?» Так, просто ни отчего. За что тебе любить их?
Девушка была в затруднении.
— Что они тебе хорошего сделали?
— Хорошего ничего-с.
— Ну и ничего-с, и дура, и значит, что ты их не любишь, а вперед, я тебя покорно прошу, ты не смей мне
этак говорить: «отчего же-с», «ничего-с», а говори просто «отчего» и «ничего». Понимаешь?
— Понимаю-с.
— Вот и эта: «понимаю-с». Говори просто «понимаю».
— Да зачем так, сударыня?
— Затем, что я так хочу.
— Слушаю-с.
— «Слушаю-с». Я сейчас только сказала: говори просто «слушаю и понимаю».
— Слушаю и понимаю; но только мне этак, сударыня,
трудно.
— Трудно? Зато после будет легко. Все так будут говорить. Слышишь?
— Слышу-с.
— «Слышу-с»… Дура. Иди вон! Я тебя прогоню, если
ты мне еще раз так ответишь. Просто «слышу», и ничего
больше. Господ скоро вовсе никаких не будет; понимаешь ты это? не будет их вовсе! Их всех скоро… топорами
порежут. Поняла?
— Поняла, — ответила девушка, не зная, как отвязаться.
СОБОРЯНЕ
187
— Иди вон и пошли Ермошку.
«Теперь необходимо еще одно, чтоб у меня здесь была школа». И Бизюкина, вручив Ермошке десять медных
пятаков, велела заманить к ней с улицы, сколько он может, мальчишек, сказав каждому из них, что они у нее получат еще по другому пятаку.
Ермошка вернулся минут через десять в сопровождении целой гурьбы оборванцев — уличных ребятишек.
Бизюкина оделила их пятаками и, посадив их в мужнином кабинете, сказала:
— Я вас буду учить и дам вам за это по пятачку. Хорошо?
Ребятишки подернули носами и прошипели:
— Ну дак что ж.
— А мы книжку не умеем читать, — отозвался мальчик посмышленее прочих.
— Песню учить будете, а не книжку.
— Ну, песню, так ладно.
— Ермошка, иди и ты садись рядом.
Н. С. ЛЕСКОВ
Ермошка сел и застенчиво закрыл рот рукой.
— Ну, теперь валяйте за мною!
Как идет млад кузнец да из кузницы.
Дети кое-как через пятое в десятое повторили.
— «Слава!» — воскликнула Бизюкина.
— «Слава!» — повторили дети.
Под полой три ножа да три острых несет. Слава!
Тут Ермошка приподнял вверх голову и, взглянув
в окно, вскрикнул:
— Сударыня, гости!
Бизюкина бросила из рук линейку, которою размахивала, уча детей песне, и быстро рванулась в залу.
188
Ермошка опередил ее и выскочил сначала в переднюю, а оттуда на крыльцо и кинулся высаживать Борноволокова и Термосесова. Молодая политическая дама
была чрезмерно довольна собою, гости застали ее, как
говорится, во всем туалете.
Глава 7
Князь Борноволоков и Термосесов, при внимательном
рассмотрении их, были гораздо занимательнее, чем показались они мельком Туберозову.
Сам ревизор был живое подобие уснувшего ерша: маленький, вихрястенький, широкоперый, с глазами, совсем
затянутыми какою-то сонною влагой. Он казался ни к чему не годным и ни на что не способным; это был не человек, а именно сонный ерш, который ходил по всем морям
и озерам и теперь, уснув, осклиз так, что в нем ничего
не горит и не светится.
Термосесов же был нечто напоминающее кентавра.
При огромном мужском росте у него было сложение здоровое, но чисто женское: в плечах он узок, в тазу непомерно широк; ляжки как лошадиные окорока, колени мясистые и круглые; руки сухие и жилистые; шея длинная,
но не с кадыком, как у большинства рослых людей, а лошадиная — с зарезом; голова с гривой вразмет на все
стороны; лицом смугл, с длинным, будто армянским носом и с непомерною верхнею губой, которая тяжело садилась на нижнюю; глаза у Термосесова коричневого
цвета, с резкими черными пятнами в зрачке; взгляд его
пристален и смышлен.
Костюмы новоприбывших гостей тоже были довольно замечательны. На Борноволокове надето маленькое
серенькое пальто вроде рейт-фрака и шотландская шапочка с цветным околышем, а на Термосесове широкий
тем но-коричневый суконный сак, подпоясанный широ-
СОБОРЯНЕ
189
ким черным ремнем, и форменная фуражка с зеленым
околышем и кокардой; Борноволоков в лайковых полусапожках, а Термосесов в так называемых суворовских
сапогах.
Вообще Термосесов и шире скроен, и крепче сшит,
и по всему есть существо гораздо более фундаментальное, чем его начальник! Фундаментальность эта еще более подкрепляется его отменною манерой держаться.
Ревизор Борноволоков, ступив на ноги из экипажа,
прежде чем дойти до крыльца, сделал несколько шагов
быстрых, но неровных, озираясь по сторонам и оглядываясь назад, как будто он созерцал город и даже любовался
им, а Термосесов не верхоглядничал, не озирался
и не корчил из себя первое лицо, а шел тихо и спокойно
у левого плеча Борноволокова. Лошадиная голова Термосесова была им слегка опущена на грудь, и он как будто почтительно прислушивался к тому, что думает в это
время в своей голове его начальник. Бизюкина видела
все это. Она наблюдала новоприезжих из-за оконной
Н. С. ЛЕСКОВ
притолки и млела в недоумении: который же из этих двоих ревизор Борноволоков и который Термосесов? По ее
соображениям выходило, что князь Борноволоков непременно этот большой, потому что он в форменной фуражке и с кокардой, а тот вон, без формы, в рейт-фрачке
и пестренькой шапочке, — Термосесов, человек свободный, служащий по вольному найму. Хозяйку, кроме того,
томил другой вопрос: как ей их встретить?.. Выйти навстречу?.. это похоже на церемонию. Ничего не делать,
сидеть, пока войдут?.. натянуто. Книгу читать?.. Да, это
самое естественное, читать книгу.
И она взяла первую попавшуюся ей в руки книгу и,
взглянув поверх ее в окно, заметила, что у Борноволокова, которого она считала Термосесовым, руки довольно
грязны, между тем как ее праздные руки белы как пена.
Бизюкина немедленно схватила горсть земли из стоявшего на окне цветного вазона, растерла ее в ладонях и,
190
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]