Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Соборяне
.pdf
— Ну, полно врать!
— Нет, я вам правду говорю. Я вовсе вас не люблю,
и вы мне нимало не нравитесь.
— Ну, полно врать вздор! как не любишь? Нет, а ты
вот что: я тебя чувствую, и понимаю, и открою тебе, кто
я такой, но только это надо наедине.
Бизюкина молчала.
— Понимаешь, что я говорю? чтоб узнать друг друга
вполне — нужна рандевушка… с политическою, разумеется, целию.
Бизюкина опять молчала.
Термосесов вздохнул и, тихо освободив руку своей
дамы, проговорил:
— Эх вы, жены, всероссийские жены! А туда же
с польками равняются! Нет, далеко еще вам, подруженьки, до полек! Дай-ка Измаила Термосесова польке, она бы
с ним не рассталась и горы бы Араратские с ним перевернула.
— Польки — другое дело, — заговорила акцизница.
— Почему другое?
— Они любят свое отечество, а мы свое ненавидим.
— Ну так что же? У полек, стало быть, враги — все
враги самостоятельности Польши, а ваши враги — все
русские патриоты.
— Это правда.
— Ну так кто же здесь твой злейший враг? Говори,
и ты увидишь, как он испытает на себе всю тяжесть руки
Термосесова!
— У меня много врагов.
— Злейших называй! Называй самых злейших!
— Злейших двое.
— Имена сих несчастных, имена подавай!
— Один… Это здешний дьякон Ахилла.
— Смерть дьякону Ахилле!
— А другой: протопоп Туберозов.
— Гибель протопопу Туберозову!
СОБОРЯНЕ
201
— За ним у нас весь город, весь народ.
— Ну так что же такое, что весь город и весь народ?
Термосесов знает начальство и потому никаких городов
и никаких народов не боится.
— Ну, а начальство не совсем его жалует.
— А не совсем жалует, так тем ему вернее и капут; теперь только закрепи все это как следует: «полюби и стань
моей, Иродиада!»
Бизюкина бестрепетно его поцеловала.
— Вот это честно! — воскликнул Термосесов и, расспросив у своей дамы, чем и как досаждали ей ее враги
Туберозов и Ахилла, пожал с улыбкой ее руку и удалился
в комнату, где оставался во все это время его компаньон.
Глава 10
Ревизор еще не спал, когда к нему возвратился его
счастливый секретарь.
Н. С. ЛЕСКОВ
Одетый в белую коломянковую жакетку, сиятельный
сопутник Термосесова лежал на приготовленной ему постели и, закрыв ноги легким пледом, дремал или мечтал
с опущенными веками.
Термосесов пожелал удостовериться, спит его начальник или только притворяется спящим, и для того он тихо
подошел к кровати, нагнулся к его лицу и назвал его
по имени.
— Вы спите? — спросил его Термосесов.
— Да, — отвечал Борноволоков.
— Ну где ж там да? Значит, не спите, если откликаетесь.
— Да.
— Ну, это и выходит нелепость.
Термосесов отошел к другому дивану, сбросил с себя
свой сак и начал тоже умащиваться на покой.
202
— А я этим временем, пока вы здесь дремали, много
кое-что обработал. — начал он, укладываясь.
Борноволоков в ответ на это опять уронил только одно «да», но «да» совершенно особое, так сказать, любопытное да с оттенком вопроса.
— Да, вот-с как да, что я, например, могу сказать, что
я кое-какие преполезнейшие для нас сделал открытия.
— С этою дамой?
— С дамой? Дама — это само по себе, — это дело
междудельное! Нет-с, а вы помните, что я вам сказал, когда поймал вас в Москве на Садовой?
— Ох, да!
— Я вам сказал: «Ваше сиятельство, премилостивейший мой князь! Так со старыми товарищами нельзя обходиться, чтоб их бросать: так делают только одни подлецы». Сказал я вам это или не сказал?
— Да, вы это сказали.
— Ага! вы помните! Ну так вы тоже должны помнить,
как я вам потом развил мою мысль и доказал вам, что вы,
наши принцы egalite, обратясь теперь к преимуществам
своего рода и состояния по службе, должны не задирать
носов пред нами, старыми монтаньярами и бывшими вашими друзьями. Я вам это все путем растолковал.
— Да, да.
— Прекрасно! Вы поняли, что со мной шутить плохо,
и были очень покладисты, и я вас за это хвалю. Вы поняли,
что вам меня нельзя так подкидывать, потому что голод-то
ведь не свой брат, и голодая-то мало ли кто что может припомнить? А у Термосесова память первый сорт и сметка
тоже водится: он еще, когда вы самым красным революционером были, знал, что вы непременно свернете.
— Да.
— Вы решились взять меня с собою вроде письмоводителя… То есть, если по правде говорить, чтобы не оскорблять вас лестию, вы не решились этого сделать, а я вас за-
СОБОРЯНЕ
203
ставил взять меня. Я вас припугнул, что могу выдать ваши
переписочки кое с кем из наших привислянских братий.
— Ох!
— Ничего, князь, не вздыхайте. Я вам что тогда сказал в Москве на Садовой, когда держал вас за пуговицу
и когда вы от меня удирали, то и сейчас скажу: не тужите
и не охайте, что на вас напал Термосесов. Измаил Термосесов вам большую службу сослужит. Вы вон там с вашею нынешнею партией, где нет таких плутов, как Термосесов, а есть другие почище его, газеты заводите и стремитесь к тому, чтобы не тем, так другим способом над
народишком инспекцию получить.
— Да-с.
— Ну так никогда вы этого не получите.
— Почему?
— Потому что очень неискусны: сейчас вас патриоты
по лапам узнают и за вихор да на улицу.
— Гм!
— Да-с; а вы бросьте эти газеты да возьмитесь за Тер-
Н. С. ЛЕСКОВ
мосесова, так он вам дело уладит. Будьте-ка вы Иван Царевич, а я буду ваш Серый Волк.
— Да, вы Серый Волк.
— Вот оно что и есть: я Серый Волк, и я вам, если захочу, помогу достать и златогривых коней, и жар-птиц,
и царь-девиц, и я учиню вас вновь на господарстве.
И с этим Серый Волк, быстро сорвавшись с своего логова, перескочил на кровать своего Ивана Царевича и тихо сказал:
— Подвиньтесь-ка немножко к стене, я вам кое-что
пошепчу.
Борноволоков подвинулся, а Термосесов присел
к нему на край кровати и, обняв его рукой, начал потихоньку речь:
— Хлестните-ка по церкви: вот где язва! Ею набольших-то хорошенько пугните!
204
— Ничего не понимаю.
— Да ведь христианство равняет людей или нет? Ведь
известные, так сказать, государственные люди усматривали же вред в переводе Библии на народные языки.
Нет-с, христианство… оно легко может быть толкуемо,
знаете, этак, в опасном смысле. А таким толкователем
может быть каждый поп.
— Попы у нас плохи, их не боятся.
— Да, это хорошо, пока они плохи, но вы забываете-с,
что и у них есть хлопотуны; что, может быть, и их послобонят, и тогда и попы станут иные. Не вольготить им нужно, а нужно их подтянуть.
— Да, пожалуй.
— Так-с; стойте на том, что все надо подобрать и подтянуть, и благословите судьбу, что она послала вам Термосесова, да держитесь за него, как Иван Царевич за Серого Волка. Я вам удеру такой отчет, такое донесение
вам сочиню, что враги ваши, и те должны будут отдать
вам честь и признают в вас административный гений.
Термосесов еще понизил голос и заговорил:
— Помните, когда вы здесь уже, в здешнем губернском городе, в последний раз с правителем губернаторской канцелярии, из клуба идучи, разговаривали, он сказал, что его превосходительство жалеет о своих прежних
бестактностях и особенно о том, что допустил себя до фамильярности с разными патриотами.
— Да.
— Помните, как он упоминал, что его превосходительству один вольномысленный поп даже резкостей наговорил.
— Да.
— А ведь вот вы небось не спохватились, что этот поп
называется Туберозов и что он здесь, в этом самом городе, в котором вы растягиваетесь, и решительно не будете
в состоянии ничего о нем написать.
СОБОРЯНЕ
205
Борноволоков вдруг вскочил и, сев на кровати,
спросил :
— Но как вы можете знать, что мне говорил прави-
тель канцелярии?
— А очень просто. Я тогда потихоньку сзади вас шел.
За вами ведь не худо присматривать. Но теперь не в этом
дело, а вы понимаете, мы с этого попа Туберкулова начнем
свою тактику, которая в развитии своем докажет его вредность, и вредность вообще подобных независимых людей
в духовенстве; а в окончательном выводе явится логическое заключение о том, что религия может быть допускаема только как одна из форм администрации. А коль скоро
вера становится серьезною верой, то она вредна, и ее надо подобрать и подтянуть. Это будет вами первыми высказанная мысль, и она будет повторяться вместе с вашим
именем, как повторяются мысли Макиавелли и Меттерниха. Довольны ли вы мною, мой повелитель?
— Да.
— И уполномочиваете меня действовать?
Н. С. ЛЕСКОВ
— Да.
— То есть как разуметь это «да»? Значит ли оно, что
вы этого хотите?
— Да, хочу.
— То-то! А то ведь у вас «да» значит и да и нет.
Термосесов отошел от кровати своего начальника
и добавил:
— А то ведь… нашему брату, холопу, долго бездействовать нельзя: нам бабушки не ворожат, как вам, чтобы
прямо из нигилистов в сатрапы попадать. Я и о вас, да
и о себе хлопочу; мне голодать уже надоело, а куда ни сунешься, все формуляр один: «красный» да «красный»,
и никто брать не хочет.
— Побелитесь.
— Белил не на что купить-с.
— Зачем вы в Петербурге в шпионы себя не предложили?
206
— Ходил-с и предлагал, — отвечал беззастенчиво
Термосесов, — но с нашим нынешним реализмом-то уже
все эти выгодные вакансии стали заняты. Надо, говорят,
прежде чем-нибудь зарекомендоваться.
— Так и зарекомендуйтесь.
— Дайте случай способности свои показать; а то, ейбогу, с вас начну.
— Скот, — прошипел Борноволоков.
— Мм-м-м-м-у-у-у! — замычал громко Термосесов.
Борноволоков вскочил и, схватясь в ужасе за голову,
спросил:
— Это еще что?
— Это? это черный скот мычит, жратвы просит и приглашает белых быть с ним вежливее, — проговорил спокойно Термосесов.
Борноволоков скрипнул в досаде зубами и завернулся молча к стене.
— Ага! вот этак-то лучше! Смирись, благородный князь,
и не кичись своею белизной, а то так тебя разрисую, что
выйдешь ты серо-буро-соловый, в полтени голубой с крапинами! Не забывай, что я тебе, брат, послан в наказанье;
я терн в листах твоего венца. Носи меня с почтеньем!
Умаянный Борноволоков задушил вздох и притворился спящим, а торжествующий Термосесов без притворства заснул на самом деле.
СОБОРЯНЕ
Глава 11
Тою порой, пока между приезжими гостями Бизюкиной происходила описанная сцена, сама Дарья Николаевна, собрав всю свою прислугу, открыла усиленную деятельность по реставрации своих апартаментов.
Обрадованная дозволением жить не по-спар тански,
она решила даже сделать маленький раут, на котором бы показать своим гостям все свое превосходство
207
пред обществом маленького города, где она, чуткая
и живая женщина, погибает непонятая и неоцененная.
Работа кипела и подвигалась быстро: комнаты прифрантились. Дарья Николаевна работала, и сама она
стояла на столе и подбирала у окон спальни буфы белых
пышных штор на розовом дублюре.
Едва кончилось вешанье штор, как из темных кладовых полезла на свет божий всякая другая галантерейщина, на стенах появились картины за картинами, встал
у камина роскошнейший экран, на самой доске камина
поместились черные мраморные часы со звездным маятником, столы покрылись новыми, дорогими салфетками;
лампы, фарфор, бронза, куколки и всякие безделушки
усеяли все места спальни и гостиной, где только было их
ткнуть и приставить. Все это придало всей квартире вид
ложемента богатой дамы demi-monde’а, получающей вещи зря и без толку.
На самый разгар этой работы явился учитель Препотенский и ахнул. Разумеется, он никак не мог одобрять
Н. С. ЛЕСКОВ
«этих шиков». Он даже благоразумно не понимал, как
можно «новой женщине», не сойдя окончательно с ума,
обличить такую наглость пред петербургскими предпринимателями, и потому Препотенский стоял и глядел
на всю эту роскошь с язвительной улыбкой, но когда
не обращавшая на него никакого внимания Дарья Николаевна дерзко велела прислуге, в присутствии учителя,
снимать чехлы с мебели, то Препотенский уже не выдержал и спросил:
— И вам это не стыдно?
— Нимало.
И затем, снова не обращая никакого внимания
на удивленного учителя, Бизюкина распорядилась, чтобы
за диваном был поставлен вынесенный вчера трельяж
с зеленым плющом, и начала устраивать перед камином
самый восхитительный уголок из лучшей своей мягкой
мебели.
208
— Это уж просто наглость! — воскликнул Препотенский и, отойдя в сторону, сел и начал просматривать новую книгу.
— А вот погодите, вам за это достанется! — сказала ему вместо ответа Дарья Николаевна.
— Мне достанется? За что-с?
— Чтобы вы так не смели рассуждать.
— От кого же-с мне может достаться? Кто мне это
может запретить иметь честные мысли?..
Но в это время послышался кашель Термосесова,
и Бизюкина коротко и решительно сказала Препотенскому:
— Послушайте, идите вон!
Это было так неожиданно, что тот даже не понял всего сурового смысла этих слов, и она должна была повторить ему свое приказание.
— Как вон? — переспросил изумленный Препотенский.
— Так, очень просто. Я не хочу, чтобы вы у меня больше бывали.
— Нет, послушайте… да разве вы это серьезно?
— Как нельзя серьезнее.
В комнате гостей послышалось новое движение.
— Прошу вас вон, Препотенский! — воскликнула
нетерпеливо Бизюкина. — Вы слышите — идите вон!
— Но позвольте же… ведь я ничему не мешаю.
— Нет, неправда, мешаете!
— Так я же могу ведь исправиться.
— Да не можете вы исправиться, — настаивала хозяйка с нетерпеливою досадой, порывая гостя с его
места.
Но Препотенский тоже обнаруживал характер и спокойно, но стойко добивался объяснения, почему она отрицает в нем способность исправиться.
— Потому что вы набитый дурак! — наконец вскричала в бешенстве madame Бизюкина.
СОБОРЯНЕ
209
— А, это другое дело, — ответил, вставая с места,
Препотенский, — но в таком случае позвольте мне мои
кости…
— Там, спросите их у Ермошки; я ему их отдала, чтоб
он выкинул.
— Выкинул! — воскликнул учитель и бросился
на кухню; а когда он через полчаса вернулся назад,
то Дарья Николаевна была уже в таком ослепительном
наряде, что учитель, увидав ее, даже пошатнулся и схватился за печку.
— А! вы еще не ушли? — спросила она его строго.
— Нет… я не ушел и не могу… потому что ваш Ермошка…
— Ну-с!
— Он бросил мои кости в такое место, что теперь нет
больше никакой надежды…
— О, да вы, я вижу, будете долго разговаривать! —
воскликнула в яростном гневе Бизюкина и, схватив Препотенского за плечи, вытолкала его в переднюю. Но
Н. С. ЛЕСКОВ
в это же самое мгновение на пороге других дверей очам
сражающихся предстал Термосесов.
Глава 12
— Ба, ба, ба! что это за изгнание? — вопросил он
у Бизюкиной, протирая свои слегка заспанные глаза.
— Ничего, это один… глупый человек, который к нам
прежде хаживал, — отвечала та, покидая Препотенского.
— Так за что же теперь его вон, — что он такое сневежничал?
— Решительно ничего, совершенно ничего, — отозвался учитель.
Термосесов посмотрел на него и проговорил:
— Да вы кто же такой?
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]