Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Соборяне
.pdf
а теперь утром глянул: их опять нет, и всего вот этот один
хвостик остался.
Лекарь захохотал.
— Чего ты смеешься? — проговорил слегка сердив-
шийся на него дьякон.
— Хвостик у тебя остался?
Ахилла рассердился.
— Разумеется, хвостик, — отвечал он, — а то это
что же такое?
Дьякон отвязал от скребницы привязанную веревочкой щиколоточную человеческую косточку и, сунув ее
лекарю, сухо добавил: «На, разглядывай, если тебе не верится».
— Да разве у людей бывают хвостики?
— А то разве не бывают?
— Значит, и ты с хвостом?
— Я? — переспросил Ахилла.
— Да, ты.
Лекарь опять расхохотался, а дьякон побледнел
и сказал:
— Послушай, отец лекарь, ты шути, шути, только пропорцию знай: ты помни, что я духовная особа!
— Ну да ладно! Ты скажи хоть, где у тебя астрагелюс?
Незнакомое слово «астрагелюс» произвело на дьякона необычайное впечатление: ему почудилось что-то
чрезвычайно обидное в этом латинском названии щиколотки, и он, покачав на лекаря укоризненно головой, глубоко вздохнул и медленно произнес:
— Ну, никогда я не ожидал, чтобы ты был такой
подлец!
— Я подлец?
— А разумеется, после того как ты смел меня, духовное лицо, такую глупость спросить, — ты больше ничего
как подлец. А ты послушай: я тебе давеча спустил, когда
ты пошутил про хвостик, но уж этого ты бойся.
— Ужасно!
СОБОРЯНЕ
111
— Нет, не ужасно, а ты в самом деле бойся, потому
что мне уж это ваше нынешнее вольномыслие надоело
и я еще вчера отцу Савелью сказал, что он не умеет, а что
если я возьмусь, так и всю эту вольнодумную гадость, которая у нас завелась, сразу выдушу.
— Да разве astragelus сказать — это вольнодумство?
— Цыть! — крикнул дьякон.
— Вот дурак, — произнес, пожав плечами, лекарь.
— Цыть! — загремел Ахилла, подняв свой кулак и засверкав грозно глазами.
— Тьфу, осел; с ним нельзя говорить!
— А-а… я осел; со мной нельзя говорить! Ну, брат,
так я же вам не Савелий; пойдем в омут?
И с этими словами дьякон, перемахнув в левую руку чембур своего коня, правою обхватил лекаря поперек его тела и бросился с ним в воду. Они погрузились,
выплыли и опять погрузились. Хотя по действиям дьякона можно было заключить, что он отнюдь не хотел
утопить врача, а только подвергал пытке окунаньем и,
Н. С. ЛЕСКОВ
барахтаясь с ним, держал полегоньку к берегу; но три
человека, оставшиеся на камне, и стоявшая на противоположном берегу Фелисата, слыша отчаянные крики
лекаря, пришли в такой неописанный ужас, что подняли крик, который не мог не произвесть повсеместной
тревоги.
Так дьякон Ахилла начал искоренение водворившегося в Старгороде пагубного вольномыслия, и мы будем видеть, какие великие последствия повлечет за собою это
энергическое начало.
Глава 8
Крик и шум, поднятый по этому случаю купальщиками, пробудил еле вздремнувшего у окна протопопа; старик испугался, вскочил и, взглянув за реку, решительно
112
не мог себе ничего объяснить, как под окном у него остановилось щегольское тюльбюри, запряженное кровною
серою лошадью. В тюльбюри сидела молодая дама в черном платье: она правила лошадью сама, а возле нее помещался рядом маленький казачок. Это была молодая
вдова, помещица Александра Ивановна Серболова, некогда ученица Туберозова, которую он очень любил и о которой всегда отзывался с самым теплым сочувствием.
Увидав протопопа, молодая дама приветливо ему поклонилась и дружественно приветствовала.
— Александра Ивановна, примите дань моего наиглубочайшего почтения! — отвечал протопоп. — Всегдашняя радость моя, когда я вас вижу. Жена сейчас встанет,
позвольте мне просить вас ко мне на чашку чая.
Но дама отказалась и сказала, что она приехала с тем,
чтобы помолиться об усопшем муже, и просит Туберозова
поспешить для нее в церковь.
— Готов к вашим услугам.
— Пожалуйста; вы начинайте обедню, а я заеду
на минутку к старушке Препотенской, она иначе обидится.
С этими словами дама кивнула головой, и легкий
экипажец ее скрылся. Протопоп Савелий начал спешно
делать свой всегда тщательно содержимый туалет, послал девочку велеть ударить к заутрене и велел ей забежать за дьяконом Ахиллой, а сам стал пред кивотом
на правило. Через полчаса раздался удар соборного колокола, а через несколько минут позже и девочка возвратилась, но возвратилась с известием, что дьякона
Ахиллу она не только не нашла, но что никому не известно и где он. Ждать было некогда, и отец Туберозов,
взяв свою трость с надписью «жезл Ааронов расцвел»,
вышел из дому и направился к собору. Не прошло затем
и десяти минут, как глазам протопопицы, Натальи Николаевны, предстал дьякон Ахилла. Он был, что называется, весь вне себя.
СОБОРЯНЕ
113
— Маменька, — воскликнул он, — все, что я вчера
вам обещал о мертвых костях, вышло вздор.
— Ну, я так тебе и говорила, что это вздор, — отвеча-
ла Наталья Николаевна.
— Нет, позвольте же, надо знать, почему этот вздор
выходит? Я вчера, как вам и обещал, — я этого сваренного Варнавкой человека останки, как следует, выкрал
у него в окне, и снес в кульке к себе на двор, и высыпал
в телегу, но днесь поглядел, а в телеге ничего нет! Я же
тому не виноват?
— Да кто ж тебя винит?
— То-то и есть: я даже впал в сомнение, не схоронил ли я их ночью да не заспал ли, но на купанье меня
лекарь рассердил, и потом я прямо с купанья бросился
к Варнаве, окошки закрыты болтами, а я заглянул в щелочку и вижу, что этот обваренный опять весь целиком
на крючочке висит! Где отец протопоп? Я все хочу ему
рассказать.
Наталья Николаевна послала дьякона вслед за мужем,
Н. С. ЛЕСКОВ
и шагистый Ахилла догнал Туберозова на полудороге.
— Чего это ты так… и бежишь, и пыхтишь, и сопишь,
и топочешь? — спросил его, услышав его шаги, Савелий.
— Это у меня… отец Савелий, всегда, когда бежу…
Вы разве не заметили?
— Нет, я этого не замечал, а ты отчего же об этом лекарю не скажешь, он может помочь.
— Ну вот, лекарю! Не напоминайте мне, пожалуйста,
про него, отец Савелий, да и он ничего не поможет. Мне
венгерец такого лекарства давал, что говорит: «только выпей, так не будешь ни сопеть, ни дыхать!», однако же я все
выпил, а меня не взяло. А наш лекарь… да я, отец протопоп, им сегодня и расстроен. Я сегодня, отец протопоп,
вскипел на нашего лекаря. Ведь этакая, отец протопоп, наглость… — Дьякон пригнулся к уху отца Савелия и добавил вслух: — Представьте вы себе, какая наглость!
114
— Ничего особенного не вижу, — отвечал протопоп,
тихо всходя на ступени собора, — astragelus есть кость
во щиколотке, и я не вижу, для чего ты мог тут рассердиться.
Дьякон сделал шаг назад и в изумлении воскликнул:
— Так это щиколотка!
— Да.
Ахилла ударил себя ладонью по лбу и еще громче
крикнул:
— Ах я, дурак!
— А что ты сделал?
— Нет, вы, сделайте милость, назовите меня, пожалуйста, дураком!
— Да скажи, за что назвать?
— Нет, уж вы смело называйте, потому что я ведь этого лекаря чуть не утопил.
— Ну, изволь, братец, исполняю твою просьбу: воистину ты дурак, и я тебе предсказываю, что если ты еще
от подобных своих глупых обычаев не отстанешь, то ты
без того не заключишь жизнь, чтобы кого-нибудь не угодить насмерть.
— Полноте, отец Савелий, я не совсем без понятий,
— Нет, не «полноте», а это правда. Что это в самом
деле, ты духовное лицо, у тебя полголовы седая, а между
тем куда ты ни оборотишься, всюду у тебя скандал: там
ты нашумел, тут ты накричал, там то повалил, здесь это
опрокинул; так везде за собой и ведешь беспорядок.
— Да что же такое, отец Савелий, я валяю и опрокидываю? Ведь этак круглым числом можно на человека
невесть что наговорить.
— Постоянно, постоянно за тобой по пятам идет беспорядок!
— Не знаю я, отчего это так, и все же таки, значит, это
не по моей вине, а по нескладности, потому что у меня
такая природа, а в другую сторону вы это напрасно рас-
СОБОРЯНЕ
115
полагаете. Я скорее за порядок теперь стою, а не за беспорядок, и в этом расчислении все это и сделал.
И вслед за сим Ахилла скороговоркой, но со всеми
деталями рассказал, как он вчера украл костяк у Варнавы Препотенского и как этот костяк опять пропал у него
и очутился на старом месте. Туберозов слушал Ахиллу,
все более и более раскрывая глаза, и, невольно сделав
несколько шагов назад, воскликнул:
— Великий господи, что это за злополучный человек!
— Кто это, отец Савелий? — с неменьшим удивлением воскликнул и Ахилла.
— Ты, искренний мой, ты!
— А по какой причине я злополучен?
— Кто, какой злой дух научает тебя все это делать?
— Да что такое делать?
— Лазить, похищать, ссориться!
— Это вы меня научили, — отвечал спокойно и искренно дьякон, — вы сказали: путем или непутем этому надо положить конец, я и положил. Я вашу волю
Н. С. ЛЕСКОВ
исполнил.
Туберозов только покачал головой и, повернувшись
лицом к дверям, вошел в притвор, где стояла на коленях
и молилась Серболова, а в углу, на погребальных носилках, сидел, сбивая щелчками пыль с своих панталон, учитель Препотенский, лицо которого сияло на этот раз радостным восторгом: он глядел в глаза протопопу и дьякону и улыбался. Он, очевидно, слышал если не весь
разговор, который они вели на сходах храма, то по крайней мере некоторые слова их. Но зачем, как, с какого повода появляется здесь бежавший храма учитель? Это
удивляет и Ахиллу и Туберозова, с тою лишь разницей, что
Ахилла не может отрешиться от той мысли: зачем здесь
Препотенский, а чинный Савелий выбросил эту мысль вон
из головы тотчас, как пред ним распахнулись двери, открывающие алтарь, которому он привык предстоять со
116
страхом и трепетом. Прошел час; скорбная служба отпета. Серболова и ее дальний кузен, некто Дарьянов, напились у отца Савелия чаю и ушли: Серболова уезжает домой под вечер, когда схлынет солнечный жар. Она теперь
хочет отдохнуть. Дарьянов придет к ней обедать в домик
старушки Препотенской; а отец Туберозов условился туда же прийти несколько попозже, чтобы напиться чаю
и проводить свою любимейшую духовную дочь.
Но где же Ахилла и где Препотенский?
Учитель исчез из церкви, как только началась служба,
а дьякон бежал тотчас, как ее окончил. Отцу Савелию, который прилег отдохнуть, так и кажется, что они где-нибудь
носятся и друг друга гонят. Это был «сон в руку»: дьякон
и Варнава приготовлялись к большому сражению.
Глава 9
Тяжел, скучен и утомителен вид пустынных улиц наших уездных городов во всякое время; но особенно
убийствен он своею мертвенностью в жаркий летний
полдень. Густая серая пыль, местами изборожденная следами прокатившихся по ней колес, сонная и увядшая муравка, окаймляющая немощеные улицы к стороне воображаемых тротуаров; седые, подгнившие и покосившиеся заборы; замкнутые тяжелыми замками церковные
двери; деревянные лавочки, брошенные хозяевами и заставленные двумя крест-накрест положенными досками;
все это среди полдневного жара дремлет до такой степени заразительно, что человек, осужденный жить среди
такой обстановки, и сам теряет всякую бодрость и тоже
томится и дремлет.
В такую именно пору Валериан Николаевич Дарьянов
прошел несколько пустых улиц и, наконец, повернул
в очень узенький переулочек, который наглухо запирался
117
СОБОРЯНЕ
старым решетчатым забором. За забором видна была
церковь. Пригнув низко голову, Дарьянов вошел в низенькую калиточку на церковный погост. Здесь, в углу
этого погоста, местилась едва заметная хибара церковного сторожа, а в глубине, за целым лесом ветхих надмогильных крестов, ютился низенький трехоконный домик
просвирни Препотенской.
На погосте не было той густой пыли, которая сплошным слоем лежала по всему пространству городской
площади и улиц. Тут, напротив, стлалась зеленая мурава,
и две курицы, желавшие понежиться в пыли на солнечном припеке, должны были выйти для этого за калитку
и лечь под ее порогом на улице. Здесь они закапывались в пыль, так что их почти нельзя было и заметить,
и лежали обыкновенно каждый день в полной уверенности, что их никто не побеспокоит; при появлении перешагнувшего через них Дарьянова они даже не шевельнулись и не тронулись, а только открыли по одному
из своих янтарных глаз и, проводив сонным взглядом
Н. С. ЛЕСКОВ
гостя, снова завели их выпуклыми серыми веками. Дарьянов прямо направился к калитке домика Препотенских
и постучал в тяжелое железное кольцо. Ответа не было.
Везде тишь: ни собака не тявкнет, ни голос человеческий не окликнет. Дарьянов постучал снова, но опять
безуспешно. Тогда он, отложив всякую надежду когонибудь дозваться, прошел под жердочку в малину, которою густо оброс просвирнин домик, и заглянул в одно
из его окон. Окна были закрыты от солнца ставнями,
но сквозь неплотные створы этих ставен свободно можно было видеть все помещение. Это была комната большая, высокая, почти без мебели и с двумя дверями,
из которых за одною виднелась другая, крошечная синяя каморочка, с высокою постелью, закрытою лоскутковым ситцевым одеялом.
Большая пустая комната принадлежала учителю Варнаве, а маленькая каморочка — его матери: в этом и со-
118
стоял весь их дом, если не считать кухоньки, в которой
негде было поворотиться около загнетки.
Теперь ни в одной из этих комнат не было видно
ни души, но Дарьянов слышал, что в сенях, за дверью,
кто-то сильно работает сечкой, а в саду, под окном, ктото другой не то трет кирпич, не то пилит терпугом какоето железо. Еще более убежденный теперь, что стуком
здесь никого не докличешься, Дарьянов перешел к забору, огораживавшему садик, и, отыскав между досками
щелочку, начал чрез нее новое обозрение, но это было
не так легко: у самого забора росли густые кусты, не дозволявшие разглядеть человека, производившего шум
кирпичом или напилком. Дарьянов нашелся вынужденным взять другой обсервационный пункт. Ступив носком
сапога на одну слегка выдавшуюся доску, а рукой ухватясь за верхний край забора, он поднялся и увидел маленький, но очень густой и опрятный садик, посредине
которого руками просвирни была пробита чистенькая,
усыпанная желтым песком дорожка. На этой дорожке
прямо на земле сидел учитель Варнава. Он сидел, расставив вытянутые ноги, как делают это играющие в мяч дети. В ногах у учителя, между коленами, лежала на песке
целая груда человеческих костей и лист синей сахарной
бумаги. Учитель держал в каждой своей руке по целому
кирпичу и ожесточенно тер ими один о другой над бумагой. Пот лил ручьями по лицу Препотенского, несмотря
на то, что учитель сидел в тени и не обременял себя излишним туалетом. Он был босой, в одной рубашке и панталонах, подстегнутых только одною подтяжкой.
— Варнава Васильевич! Отоприте мне, Варнава Васильевич! — закричал ему Дарьянов, но зов этот пропадал
бесследно. Препотенский по-прежнему тер ожесточенно
свои кирпичи, локти его ходили один против другого, как
два кривошипа; мокрые волосы трепались в такт из стороны в сторону; сам он также качался, как подвижной
цилиндр, и ничего не слыхал и ни на что не откликался.
СОБОРЯНЕ
119
Гость мог бы скорее добиться ответа у мертвых, почиющих на покинутом кладбище, чем у погруженного в свои
занятия учителя. Угадывая это, Дарьянов более и не звал
его, а прыгнул на забор и перелетел в сад Препотенского.
Как ни легок был этот прыжок, но старые, разошедшиеся
доски все-таки застучали, и пораженный этим стуком
учитель быстро выпустил из рук свои кирпичи и, бросившись на четвереньки, схватил в охапку рассыпанные
пред ним человеческие кости. Препотенский, очевидно,
был в большом перепуге, но не мог бежать. Не оставляя
своего распростертого положения, он только тревожно
смотрел в шевелившийся густой малинник и все тщательнее и тщательнее забирал в руки лежавшие под ним кости. В тот момент, когда пред учителем раздвинулись самые близкие ряды малины, он быстро вскочил на свои
длинные ноги и предстал удивленным глазам Дарьянова
в самом странном виде. Растрепанная и всклоченная голова Препотенского, его потное, захватанное красным
кирпичом лицо, испуганные глаза и длинная полуразде-
Н. С. ЛЕСКОВ
тая фигура, нагруженная человеческими костями, а с пояса засыпанная мелким тертым кирпичом, издали совсем
как будто залитая кровью, делала его скорее похожим
на людоеда-дикаря, чем на человека, который занимается делом просвещения.
— Ну, батюшка Варнава Васильевич, прилежно же вы
работаете! Вас даже не дозовешься, — начал, выходя,
гость, рассмотрев которого Варнава вдруг просиял, захлопал глазами и воскликнул:
— Так это вы! А я ведь думал, что это Ахилка.
И с этими словами учитель отрадно разжал свои руки,
и целая груда человеческих костей рухнула на дорожку,
точно будто он вдруг весь сам выпотрошился.
— Ах, Валерьян Николаич, — заговорил он, — если бы вы знали, какие здесь с нами делаются дела. Нет,
черт возьми, чтоб еще после всего этого в этой проклятой
России оставаться!
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]