Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый. «Адам - первый человек» (кавказская повесть). Первая книга рассказов. Рассказы. Статьи
.pdf
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
— Я думал грека-хозяина.
— Мои. Он мечтает у меня купить. Через не-
делю сезон закончится, и он купит.
— Да, сезон первого сбора закончится через
неделю, — подтвердил Степан. — А грек не зажилит деньги?
— Нет, — уверенно сказал Адам, — тогда мой
приятель его попросит.
— Из местных?
— Ага, — усмехнулся Адам, — парабелюм, —
и при этом его синие глаза на мгновение так
прицельно сузились, что опытному Степану сразу стало понятно: Адам из тех, кто способен на
скорые решения.
— Ишь ты, — засмеялся Степан, — какой ты
у нас воинственный!
Оранжевый круг полной луны поднялся вы-
соко в чистом небе и ярко освещал окрестности:
тусклые огоньки городских домов, сбегающих
с невысоких гор к порту, и сам порт, и море, светящееся под луной, и лунную дорожку от гавани
чуть ли не до самого горизонта. В полной тишине
было слышно, как где-то в верхних кварталах Кавалы плачет малый ребенок.
— Александр Филиппович здесь бывал, может,
как раз на месте этой таверны, где сидим, — прервал долгую паузу Степан, — бывал он, а теперь
мы — вот что удивительно!
— Знакомый? — спросила Анна.
— Чтоб с ним познакомиться, я опоздал ро-
диться, — засмеялся Степан, — ну, а по существу,
родственник, если учесть, что в четырнадцатом
поколении все люди — братья.
— А почему в четырнадцатом? — спросила
Анна.
151
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
— Не знаю, так говорил старик Демантиди.
Александром Филипповичем я называю Александра Македонского. Папаша у него был Филипп —
царь македонский.
Адам молчал, потому что ни про Александра
Македонского, ни про его отца Филиппа, ни про
Пушкина, ни про древний город Кавалу сказать
ему было нечего.
Я знал, что Степан, хотя и окончил всего
лишь церковно-приходскую школу, был человеком весьма образованным и начитанным. Он
был из тех, кого принято называть самородками, кто способен получить образование и без
университетов — самоучкой.
А что касается Адама, то он, хотя и окончил
каким-то чудом реальное училище в Ростове, а потом очень редкие в конце XIX — начале XX века
Высшие двухгодичные курсы автомобильных
механиков, был далек от образованности в ее широком смысле. Книг он не читал, предпочитал им
живое действие окружающей жизни, которую он
всегда чувствовал очень остро и в которой всегда
был готов на риск, иногда просто ради самого
риска. По существу, он был фаталист до мозга костей из тех счастливчиков, что не боятся вызвать
огонь на себя и при этом выходят из переделок
без единой царапины.
— Так что в Одессе можно взять три цены за
табак? — вернулся к разговору Адам.
— Говорят, — вяло отвечал Степан, подавляя
зевок. Он выпил достаточно много сорокапятиградусной ракии и не то чтобы охмелел, а как-то
осоловел. У него в застолье обычно так и бывало. Степан прикрыл глаза, и вдруг Адам и Анна
услышали, как он тихонько похрапывает. Они
радостно улыбнулись друг другу, как будто, нако-
152
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
нец, остались одни. Адам нежно взял руку Анны
в свою, и так они просидели, не шелохнувшись,
минут десять.
— И что, ребята?! — вдруг громко сказал Степан
и открыл глаза. Лицо его просветлело, а взгляд
карих глаз, еще недавно мутновато-пьяных, стал
совершенно ясным, пытливым. — Может, закажем
кофе и даме десерт?
— Обязательно, — отпуская руку Анны, согла-
сился Адам, — кофе обязательно. Ты пьешь кофе,
Аня?
— Пью, когда дают.
— Здесь кофе хороший, и пахлава у них
отличная.
— А может, тот табак можно до Варны довезти
на машине? — спросил Адам. — Машина у меня
хорошая, там ее и продадим.
— Не знаю. — Степан задумался и, вдруг ожи-
вившись, добавил: — А если повезем машиной, то
можно и по пути все продать. Табак в ходу, — на
отраву люди денег не жалеют.
— Я не курю, — сказал Адам.
— Как видишь, я тоже, — улыбнулся Степан. —
А это заведено от века: кто зельем торгует, тот сам
его не употребляет.
— Значит, продадим, — уверенно сказал Адам, —
если дорога там приличная.
— Дорога проезжая, — воодушевился Степан. —
Потом купим бричку, пару гнедых и на Родину.
— Я помогу выбрать лошадей, — вступила в раз-
говор Анна, — до войны с немцем у моего отца
был на Дону небольшой конный заводик, так что
я чуть-чуть понимаю в лошадях.
— Ну и славно, — сказал Степан, — а то я зато-
мился по дому. У меня ведь десять детей. А когда
уплывал в Грецию, моя Маня одиннадцатого по-
153
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
несла, и я даже не знаю, кто родился, мальчик
или девочка...
— Девочка, — сказала Анна.
— А почему? — удивился Степан.
— Не знаю, но я уверена, что одиннадцатая —
девочка. Дай ей Бог здоровья и счастья!
— Если ты угадала, с меня — магарыч! Она
в семнадцатом должна была родиться, где-то в октябре. Я жену просил, если родится дочь, пусть будет Зинаида — рожденная Зевсом. Подумал: пусть
она будет моя заступница. Наверное, так и есть,
иначе как бы я шесть лет здесь продержался.
— Наверное, — светло улыбнулась Анна. — А давайте за нее выпьем?!
Когда наполнили бокалы, слово неожиданно
взяла Анна.
— Вот мы сидим здесь, в чужой стране, — начала Анна, — а где-то там, в нашей России, растет
маленькая девочка Зина и ждет отца. Давайте
выпьем за Зину!
Все выпили до дна. Хмель располагал к взаимному доверию.
— Если ты угадала с Зиной — с меня магарыч! —
растроганно повторил Степан и даже вытер
тыльной стороной ладони набежавшие слезы. —
Хороша ракия, слов нет, — добавил он смущенно.
В наступившей тишине было слышно, как
снова пошли в пляс на первом этаже таверны, как
сладостно взвизгивает скрипка и бьет барабан.
— А ты чем занимался в России? — спросил
Степана Адам.
— С мальчиков служил у Демантиди на ссыпках. Потом он дал мне свое дело и женил. Потом
у меня были свои ссыпки, и я стал купцом второй
гильдии. В пятнадцатом году мой посаженый отец
Сократ Демантиди умер, и все перешло к его род-
154
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
ному сыну — оболтусу Фемистоклу, который ненавидел меня с мальства за то, что отец всегда ставил
меня ему в пример. В шестнадцатом я разорился
до тла, и Фемистокл позвал меня к себе управляющим. Как управляющий, я и погнал в феврале
семнадцатого года караван из семнадцати сухогрузов с отборной твердой пшеницей в Салоники.
Фемистокл прислал весточку, что возвращаться
в Россию с деньгами пока нельзя, а надо ждать его
в Салониках. Вот я и ждал почти шесть лет. Деньги
разложил по надежным банкам, сам занялся работой сначала в порту по оценке зерна, потом табак
гонял из Кавалы в Марсель. В этом году, наконец,
добрался из России Фемистокл, я ему отдал честь
по чести и подался сюда, в Кавалу, чтобы закупить
кораблик табаку. Деньги были с собой живьем,
на этом я и попался. Как сидел в кабаке, помню,
как цыганам музыку заказывал, помню, а потом —
провал... Очнулся утром в канаве, башка трещит,
денег не оставили ни копейки... Так я и очутился
на сборе апельсинов. Зато с вами познакомился —
нет худа без добра.
— Я еще раньше тебя из России, — вступил
в разговор Адам, — я в шешнадцатом годе бежал
в Персию, там в английской автоколонне работал
автомехаником, сначала в Тегеране, потом в Сузах.
В прошлом году контракт закончился, я сюда перебрался, купил машину с прицепом, стал думать,
как домой...
— А чего тебя понесло к персам? — прервал
Адама Степан.
— Так получилось. Я в вице-губернатора стре-
лял. Потом с парабелюмом лежал три недели
в подпольнице. Потом помогли бежать в Персию.
— Так ты боевичок? — засмеялся Степан.
155
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
— Что-то вроде. Сначала одного возил, потом
в другого стрелял, ранил.
— Я что-то слышал об этом деле, — сказал
Степан. — А ты? — обратился он к Анне. — Как ты
сюда попала?
— Проще простого. Приплыла с Кавказской
армией в Стамбул, а там перекочевала в Белград,
к своим, к сербам. Муж умер еще в Стамбуле.
В России остались мать, сестры... а может, и не
остались.
Про детей Анна не обмолвилась, и Адам со
Степаном подумали, что не было у нее детей.
— Дети были, — прочла их мысли Анна, —
мальчик. По пути из Новороссийска в море
похоронила.
— У меня тоже было пять мальчиков, а когда
убегал, осталось только двое, — сказал Адам после
долгой паузы.
— Трудно угадать, что дома, но домой хочется, — тихо проговорил Степан. — Я иногда лежу
и думаю про мой Таганрог, про порт, про мои
бывшие ссыпки — и ничего не жаль... а только
хочется выйти в нашу степь за город, вдохнуть
запахи чабреца, полыни, а там — будь что будет!
XXIX
Наконец-то я набрался храбрости, решил на-
полнить свой бокал и пойти поприветствовать
воочию моих дорогих Аду, тетю Нюсю, деда Степана, который особенно тронул мою душу своей
последней репликой: «Я иногда лежу и думаю
про мой Таганрог, про порт, про мои бывшие
ссыпки и ничего не жаль... а только хочется
выйти в нашу степь за город, вдохнуть запахи
чабреца, полыни, а там — будь что будет!»
156
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
Увы, в пол-литровом графинчике предо мной
не осталось ни капельки ракии. И когда я успел
все выпить?! И где тот официант?
— Слушаю, — будто материализовавшись из
воздуха, вдруг предстал передо мной черноволосый приветливый официант.
Яркая оранжевая луна, которой мне пре-
жде не было видно из-за навеса над верандой,
далеко переместилась в небе, зашла с моей стороны и освещала каким-то странным, как всегда
в полнолуние, выморочным светом и город,
и море с широкой мерцающей лунной дорожкой
до самого горизонта, и бледное лицо официанта
с фиолетовыми глазами. Я качнул на столе пустой
графинчик: дескать, надо бы повторить!
— Ракия деликатный напиток, — сочувственно
сказал официант, — позвольте принести вам кофе?
Тут я взглянул в сторону второго столика и обо-
млел: за ним никого не было... Как это так — только
что были тетя Нюся, Ада, дед Степан, я ведь видел
их лица, отчетливо слышал каждое слово, и вдруг
пусто...
— Разрешите кофе? — заботливо повторил
официант.
— А вы знаете, что у вас глаза фиолетовые? —
спросил я, намереваясь этим вопросом выяснить
для самого себя, насколько верно я вижу и вообще
соображаю.
— Конечно, фиолетовые, — радостно засме-
ялся официант, — точь-в-точь как у Александра
Македонского. Мне часто говорят об этом. Так
разрешите кофе?
Убедившись, что я в своем уме, я согласно кив-
нул головой, и официант тут же дробно застучал
каблуками вниз по лесенке. В зале скрипач заиграл
сиртаки, и неутомимая молодежь пошла в пляс.
157
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
Не сразу, но я все-таки поднялся из-за своего
столика и как мог ровно прошел к соседнему углу
веранды, куда уже тоже достигал лунный свет.
Все три огарка на керамическом блюде были
еще горячие, и расплавленный воск в лунках
вокруг тонких черных фитилей еще не застыл.
Я макнул указательным пальцем левой руки в одну
из лунок свечного огарка и, сильно обжегшись, тут
же отдернул руку. Так для кого же горели свечи за
этим столиком? Так как же это может быть?!
Пришел официант с моим кофе и вежливо
спросил:
— Вы что-то там ищите?
— Подойдите, пожалуйста.
Официант поставил мой кофе и подошел ко
второму столику.
— Если огарки горячие и воск расплавлен,
значит, они для кого-то горели? Пощупайте сами:
горячие?
— Нет, — тихо молвил официант, — холодные.
— А воск в лунках? Вы не видите этот расплавленный воск? — сказал я по-македонски.
Официант провел указательным пальцем по
лунке того самого огарка, где пробовал воск я, и
сказал очень тихо:
— Это не воск, а пыль. Их давно не зажигали.
Мурашки побежали у меня по спине.
— Пойдемте пить кофе, — придерживая меня
за локоть, предложил официант.
Я повиновался.
Не только ракия, но и кофе в этой таверне был
сильный. Я заметно приободрился, но все-таки не
решался поглядывать на тот, второй столик. Я и
ушел, не взглянув на него, так мне было спокойнее.
Проводив меня вниз по крутым ступенькам,
официант спросил, где я остановился, а когда
158
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
подошли к дверям на выход из таверны, он скомандовал одному из вышибал, или «битюгов», как
называла их в рассказах о Кавале тетя Нюся:
— Проводи. Это наш человек. И не до дома,
а до самого номера, понял?
— Понял, шеф, — услужливо поклонился офи-
цианту вышибала и попытался взять меня под руку.
— Не надо, — сказал я ему по-македонски, — я в
порядке. Не надо меня провожать.
— Нет, — возразил «битюг», — если шеф сказал,
я не могу не исполнить.
— А официант твой шеф? Это он держит
таверну?
— Не только таверну. Александр держит всю
Кавалу.
— А он Александр?
— Да.
— Но почему бегает сам за официанта?
— Так надо. Александр говорит: тот, кто не
умеет подчиняться, никогда не будет повелевать, —
как «отче наш» отбарабанил вышибала.
Тревожная полная луна светила над морем
и портом, над мощенным камнем узкими улочками, по которым мы поднимались к отелю.
Наутро я проснулся, словно ни в чем не бы-
вало, даже голова была ясная — вот что значит
хорошая ракия. А когда умывался, вдруг остро
почувствовал боль в кончике обожженного указательного пальца левой руки.
ХХХ
Ах, Кавала, Кавала!
Бирюзовая гладь Эгейского моря под мягким
октябрьским солнцем, белые прямоугольники
домов, тесной гурьбой сбегающие с невысоких
159
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
гор прямо к бухте. Зыбко дрожащие в ярких солнечных лучах чуть-чуть белесые и видимые на просвет восходящие потоки воздуха над нагретыми
за день терракотовыми черепичными крышами
тесно стоящих домов старого города, где одновременно звенят колокола православной церкви
и разносится гортанный крик муэдзина.
Кавала была городом задолго до Рождества
Христова. Рядом построил город Филиппы отец
Александра Македонского Филипп. Здесь бывал
сам Александр Великий, прозванный в Азии Искандером двурогим за то, что он надевал в битвах
свой золотой шлем с двумя рогами. Да-да, тот самый шлем, что, отправляясь походом на Индию,
Александр оставил дома, чтобы в его отсутствие
чудесный шлем защитил Родину. Когда в Индии
дела пошли неважно, суеверный Александр послал
домой отряд за своим шлемом-талисманом, не раз
спасавшим его в жестоких переделках. Посланцы
благополучно добрались до Македонии, взяли
шлем и поскакали назад к своему повелителю в
Индию. Поскакать-то поскакали, но где-то на Северном Кавказе разбойники похитили у них шлем,
спрятали в неведомом тайнике, и с тех пор многие
надеются найти золотой шлем Александра Македонского в предгорьях Большого Кавказского
хребта. Да-да, именно тот самый шлем, который я
похвалялся разыскать моему приятелю Косте-маленькому, когда мы с ним торговали на толкучке
чувяками с розочками. Я похвалялся найти шлем,
а Костя-маленький уверенно говорил мне о том,
что полетит на Луну и его именем назовут там
какой-нибудь кратер. Тогда, в середине семидесятых годов, я еще не нашел шлем Александра
Македонского, а Костя-маленький не побывал
на Луне. Впрочем, тогда там еще не бывал никто.
160
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]