Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый. «Адам - первый человек» (кавказская повесть). Первая книга рассказов. Рассказы. Статьи
.pdf
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
но иначе, кажется, не получится: я почувствовал
нечто странное — меня ослепила на мгновение
ярчайшая вспышка, я и физически, и всей душою,
и умом, и сердцем вдруг увидел и почувствовал,
словно наяву, как между камнем, который лежал
у портовой таверны, и камнем моего детства на
берегу канавы у нашего саманного дома замкнула
вольтова дуга, родилась четвертая форма состояния вещества — плазма. Потом я читал, что
передачей электрической энергии на расстояния
без проводов много занимался живший в США
великий сербский изобретатель Никола Тесла.
Есть даже легенда (никем не подтвержденная, но
и никем не опровергнутая) о том, что тунгусский
метеорит вовсе и не метеорит, а один из опытов
Теслы, который хотел послать огромный сгусток
энергии в Северный Ледовитый океан, но чутьчуть промахнулся.
Хотя в той дуге, что замкнула меня возле пор-
товой таверны, была, как мне тогда показалось,
да и сейчас кажется, не одна только энергия пронесшегося тысячи километров электрического
заряда, но и много чего еще. Например, движения времени. Да, да, невероятно стремительное
движение сотен и сотен лет навстречу друг другу.
В этом встречном калейдоскопе промелькнули
передо мной и лица моих бабушек, и деда Адама,
и как будто бы Франца, а потом моего деда Степана, которых я никогда не видел, и белое молодое
лицо Александра Македонского с фиолетовыми
глазами, и дедушка Дадав в стареньком бешмете,
который неправильно вытер бритву о портрет
вождя, и погибший на войне с немцами молодой пастух Алимхан, и мертвый дядька в канаве,
и персидский царь Дарий, еще не убитый в бою
с войсками Александра, еще повелевающий под
141
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
сенью шелкового шатра десятками тысяч своих
воинов на колесницах и пеших, и милиционер
на мотоцикле харлей, который приезжал за моим
дедом Адамом, и моя корова Красуля, и жеребенок
Ви, и пес Джи, и маленький-маленький лягушонок,
которого я спас от гадюки и она его не съела.
До сих пор не знаю, терял я тогда сознание или
нет, но хорошо помню, что, как только пришел
в себя, сразу шагнул за порог портовой таверны,
той самой, где в 1923 году решили возвращаться
в Россию мой дед по матери Степан Григорьевич,
дед по отцу Адам Семенович и тетя Нюся.
Я вошел в таверну, и начался один из самых
необыкновенных вечеров в моей жизни.
XXVI
Едва я ступил за порог той таверны, как на меня
нахлынули запахи жаренной на углях баранины,
укропа, петрушки, базилика, свежеотваренного
парящего рака, только-только вынутых из печи
хлебных лепешек с их восхитительным духом
подрумяненных корочек и, как бы поверх всего
этого, ароматы сливовой, виноградной, персиковой, абрикосовой ракии, а по-нашему самогона,
оттенки в запахах которого я, как истый южанин,
отличал безошибочно.
Два стоявших в дверях большущих парня, или,
как называла их в своих рассказах о Кавале тетя
Нюся, — «битюга», радушно указали мне кивками
коротко стриженных голов в глубь полутемной
таверны, где, несмотря на ранний вечер, за столиками сидело уже порядочно посетителей. Тут
скрипач заиграл танец сиртаки, и молодые моряки
и нарядные девушки пошли в пляс прямо посреди
таверны.
142
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
Ко мне подошел щеголеватый официант, я дал
ему небольшую купюру, которую он ловко спрятал
под фартук и почтительно склонил черноволосую
голову, набриолиненную по тогдашней моде.
— Я не танцую. Может, найдете уголочек в ти-
хом месте? — спросил я по-гречески.
— Да, у нас есть такой уголок на верхней ве-
ранде. Сейчас там свободно, и весь порт перед
глазами. Я позабочусь — вам никто не помешает, —
также по-гречески ответил мне официант.
— Спасибо. Хочу вспомнить молодость, — ска-
зал я по-македонски.
— О-о! — расплылся в улыбке официант. — При-
ятно слышать от вас мою родную речь. Пойдемте
наверх и вспоминайте сколько душе угодно, — сказал официант по-македонски, и я последовал за
ним наверх по узкой лестнице.
— Вы славянин?
— Я русский.
— О-о, русский! Тогда вы знаете, что мы тоже
воевали в эту войну против немцев.
— Конечно, знаю.
С крохотной открытой веранды, на которой
стояли теперь два столика, были хорошо видны
порт, и город, сбегающий с гор к порту, и выход
в Эгейское море.
Официант рекомендовал плов «Александр
Македонский» и большое блюдо разных салатов
и закусок.
— Плов придется подождать, — приветливо
улыбаясь, сказал официант, — но салаты и закуски
на любой вкус.
Электричества на верхней веранде не было,
зато на маленьком синем керамическом блюде
стояли три свечных огарка, официант ловко зажег
143
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
их от своей зажигалки, так что ужин получился
при свечах.
— У вас хорошая ракия?
— Не только в нашей таверне, но и во всей
Кавале очень хорошая ракия, — горделиво отвечал официант. — Есть из сливы, из винограда, из
абрикосов, из...
— Да, я чую по запаху, — прервал я официанта. — Принесите графинчик абрикосовой, она
выдержанная в бочках?
— А как же? В дубовых бочках, двенадцать лет.
— Жду.
Скоро проворный официант принес ракию
и воду, затем большущее керамическое блюдо,
уставленное посудинками с разнообразными закусками и салатами.
Оставшись один на маленькой веранде, я начал свой ужин при свечах с того, что налил себе
бокал абрикосовой ракии и, подняв его перед
собой, тихо произнес, глядя на второй столик
с тремя пустыми стульями вокруг:
— Вот я и приехал в вашу Кавалу, дорогая тетя
Нюся, дорогой Адам, дорогой дед Степан. Светлая
вам память!
Я выпил до дна бокал ароматной сорокапятиградусной ракии и не стал закусывать, чтобы не
портить послевкусия.
Тихо было в древнем македонском порту
Кавала. Приветливо мерцали в бухте слабые
желтоватые огоньки расположившихся на ночлег
малотоннажных корабликов и буксиров. Иногда
в глубине гавани, где-то в скрытой от глаз дальней
ее части раздавалось слабое металлическое лязганье и едва слышные голоса матросов. Я понял, что
это выбирают якорную цепь — какой-то кораблик,
на ночь глядя, выходит в море.
144
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
Пока под второй бокал ракии я пробовал
вкусные закуски, корабль, на котором выбирали
якорную цепь, плавно вышел из бухты в светящееся под луной открытое море. Невольно провожая кораблик глазами и слушая удаляющийся
шум его двигателей, я думал и вспоминал обо всем
понемногу. О шакалах с их светящимися в ночи
зелеными глазами, о моем любимом псе Джи,
о жеребенке Ви, о том, как много лягушек, ужей,
змей-медянок жило на берегах нашей заросшей
ежевикой канавы, о том, как я не любил учиться
в школе, а точнее, в школах, о загадочном Франце,
которого я никогда не видел, о камнях-близнецах — здесь, у таверны, и возле саманного дома
моего детства, на крыше которого каждой весной
расцветали алые маки. Конечно, я захмелел, два
бокала сорокапятиградусной ракии делали свое
дело. В голове у меня приятно шумело, кораблик
в море чуть приплясывал перед глазами, становясь
все меньше и меньше. Мельком я подумал даже
о том, что пьянство, пожалуй, единственный
грех, который наши советские власти прощают
с удовольствием и сочувствием. Так что бояться
мне нечего, тем более что это моя первая загранпоездка. Простят — хорошо, а и не простят, бог
с ним! Уж очень мне хотелось отпустить тормоза,
и я их отпустил, наливая себе третий бокал под
плов «Александр Македонский».
Поставив передо мною плов и пожелав при-
ятного аппетита, официант дробно застучал
каблуками вниз по лестнице в основной зал таверны, где вдруг наступила тишина, а через секунду
скрипач заиграл чардаш Монти. Звуки знаменитого чардаша доносились до меня приглушенно,
я подумал, что, наверное, музыку заказал какой-то
145
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
венгр, хотя и необязательно, она ведь достаточно
известна в мире.
Плов «Александр Македонский» оказался, что
называется, так себе. Только мясо и рис выкладывались на тарелку отдельно, а не смешанные, как
обычно.
Как говорят у нас про водку: «первая стопка
колом, вторая — соколом». Так же и у меня третий
бокал ракии выпился как бы сам собой. А скрипач
все наяривал чардаш, на душе у меня защемило,
перед глазами чуточку поплыло — я почти не различал кораблик в море, наверное, он уходил или
уже ушел за линию горизонта.
— Табак повез в Марсель, — вдруг раздалось
из-за второго столика в дальнем темном углу маленькой веранды.
— Почему вы думаете — табак, Степан Григорьевич? — спросила тетя Нюся.
Я сразу узнал ее по голосу и по абрису лица
в темноте веранды.
И тут на керамическом блюде за их столиком
будто сами собой зажглись три свечных огарка.
В ту же долю секунды я увидел молодое лицо моего любимого деда Адама, его ярко взблескивающие при зажженных свечах глаза, полные жизни
и света. Я сразу понял, что второй мужчина за
столиком — мой дед по матери Степан: широкоплечий, большой человек, очень большой — именно
таким я всегда и представлял моего двухметрового
деда Степана Григорьевича. А тетя Нюся была
такая же, как всегда в моей памяти, только очень
молоденькая.
Так и не допив четвертый бокал ракии,
я весь обратился в слух и внимание, нисколько
не задумываясь над тем, галлюцинации ли это
или явь.
146
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
XXVII
—
Вы спрашивайте, почему табак? — продолжая
разговор, обратился Степан Григорьевич к тете
Нюсе. — Потому, Анна Михайловна, что Кавала
главный перевалочный пункт торговли табаком
в Европе. — Дед Степан чуть призадумался и неожиданно добавил: — А до нас хорошо плыть морем от Варны до Одессы... но морем опасно.
— Вы думаете, утонем? — удивился Адам
Семенович.
— Давайте-ка, ребятки, без брудершафтов, но
перейдем на «ты», — не отвечая на его вопрос,
предложил Степан Григорьевич.
— А я хочу с брудершафтом! — засмеялся Адам
Семенович. Его глаза молодецки блеснули, и он
потянулся со своим бокалом к Анне Михайловне.
Наверное, она не знала, что значит брудер-
шафт, но, как истая женщина, обучаясь на ходу,
оплела свою руку с бокалом с рукой Адама Семеновича и, подражая ему, выпила до дна свою кадарку.
Тут он и поцеловал ее в губы.
— Все. Теперь я — Адам, а ты — Анна, без
отчеств.
— А Степан Григорьевич? — возбужденно улы-
баясь, спросила Анна, которой очень пришелся по
вкусу незнакомый ей прежде брудершафт.
— Степан согласен на «ты» и без поцелуев
с Адамом. Все. Я — Степан, он — Адам, ты — Нюся.
У меня так младшую сестренку зовут.
Адам ловко налил кадарки Нюсе, а себе со
Степаном — ароматной абрикосовой ракии. Все
трое чокнулись со звоном и радостно выпили.
Адам аккуратно подкладывал закуски и салаты
на тарелку даме. По всему его просветленному облику и молодо блестящим синим глазам, особенно
147
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
красивым при свечах, по тому, как наливал он
Нюсе не по полной, а по чуть-чуть, щадяще, по
тому, как иногда он как бы нечаянно нежно прикасался своей рукой к ее руке, мне стало сразу
понятно, что в чем-чем, а в ухаживаниях за молоденькими женщинами дед Степан не соперник
деду Адаму.
Абрикосовая ракия пилась легко и источала
аромат осеннего фруктового сада. Кадарка тоже
нравилась Нюсе. Хмель быстро брал свое, движения всех сидевших в застолье стали подчеркнуто
плавными, щеки разрумянились, глаза горели.
После того как разлили спиртное в третий
раз, Адам прикрыл свой бокал ладонью и сказал:
— Я только три. Больше не пью.
— Ну и славно, — засмеялся Степан, — остальное мне достанется.
— Хорошо греки готовят, вкусно, — сказала
Анна.
— Я с мальства ихнюю еду знаю. Что вкусно,
то вкусно, — поддержал ее Степан, — у себя в Таганроге я начинал с мальчиков на побегушках
у грека Демантиди.
— Да ты что?! — воскликнул Адам. — И моя
жена Маня работала у него старшей гувернанткой,
только в ростовском доме, на Садовой.
— Точно, у него было два больших дома: один
в Таганроге, а другой в Ростове, поближе к губернскому начальству, — сказал Степан. — Старшей
гувернанткой?
— Старшей.
— Так не Мария ли Федоровна?
— Она.
— Красивая женщина, — сказал Степан и,
бросив взгляд на мгновенно увядшую Анну, добавил: — Ты, Нюся, не тушуйся. Что красавица Мария
148
АДАМ — ПЕРВЫЙ ЧЕЛОВЕК
Федоровна, то и спору не может быть, а и ты у нас
хороша, да еще совсем молоденькая!
— Мир тесен, — смущенно сказала Анна.
— Куда тесней, — усмехнулся Степан. — Сейчас
нас, русских, так разбросало по белу свету, что
везде можно своих встретить. А че, ребята, домой
хочется? — вдруг спросил он, обведя Адама и Анну
цепким взглядом карих монголовидных глаз. При
этом его большое чистое лицо раскраснелось, и он
машинально взъерошил на голове огромной ладонью коротко стриженные волосы. Нужно сказать,
что этот жест с взъерошиванием волос был характерен для Степана с детства, или, как он говорил,
«с мальства». — Так че, ребята, домой охота?
— Я как раз собирался тебя спросить, — отве-
тил Адам, — может, составишь компанию?
— По рукам, — протянул свою ладонь Степан.
Адам подал свою, и, когда они пожимали друг другу
руки, Адамовой ладони и видно не было, такая она
оказалась небольшая по сравнению с широченной
ладонью Степана. — Это дело надо обмыть в добрый путь, — сказал Адам, как бы утверждая свое
единение с ней. — Дольем?
— Дольем, — чуть слышно отвечала Анна.
И тогда Адам налил себе ракии в четвертый
раз и пополнил рубиновой кадаркой бокал Анны.
— А меня бросите? — растерянно спросила Анна.
Даже при свете трех огарков было хорошо видно,
каким бледным, прямо-таки белым стало ее лицо.
— Нет, — сказал Адам, — если ты доверяешь,
тебя я возьму с собой.
— Доверяю, — едва слышно проговорила Анна,
и на глаза ее навернулись слезы.
— Тогда поехали! — радостно засмеялся Сте-
пан. — Как говорил Пушкин: Содвинем бокалы!
Все трое выпили до дна, лихо.
149
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
XXVIII
— Под плов «Александр Македонский» пьем, — заметил Степан, — Александр Филиппович до самой
Индии дотопал, а нам-то пройти совсем чуть-чуть,
тысячи полторы верст, это на ихние европейские
километры немного больше двух тысяч. К осени
дома будем, говорят, у нас жизнь налаживается.
Золотые червонцы выпускают.
— Дай бог, — проникновенно сказала Анна.
— Я в этой Кавале застрял случайно, — сказал
Степан, — а тем более на сборе апельсинов. Считай, шесть лет прожил в Салониках, дожидаясь
сыночка моего посаженного Демантиди. Ну, это
длинная история, по дороге домой как-нибудь
расскажу. А в Кавалу я прибыл закупить кораблик
табаку, отогнать его в Варну, там сбыть и налегке,
но с деньгами отплыть в Одессу — такой был план,
но...
— А если сразу гнать табак из Кавалы в Одессу? — прерывая Степана, с неожиданным интересом спросил Адам.
— Опасно. Наши могут не отдать деньги.
— Но у тебя ведь есть знакомые греки, которые
гоняли?
— Есть. Они и говорят. Я сам почти грек, —
у меня вид на постоянное жительство.
— Слушай, а давай я с твоими греками переговорю еще раз, как бы от себя. Как будто я хочу
гнать сам, один? В Одессе можно получить две
цены?
— Можно-то можно... и не две, а даже три.
— Тогда давай, давай, — возбужденно сказал
Адам. — Я продам автомобиль, продам прицеп.
— А что, они твои? — удивился Степан.
— Мои.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]