Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый. «Адам - первый человек» (кавказская повесть). Первая книга рассказов. Рассказы. Статьи
.pdf
СТАТЬИ
ЧЕХОВ В КОЛОМБО
Дождь на дворе. Ночь. Жара.
Дождь стоит за резными эбеновыми столби-
ками открытой веранды сплошной шелестящей
стеной, и не доносится из-за этой колеблющейся
под собственной тяжестью, зеленовато мерцающей стены никаких прочих звуков, и не видно
огней соседней виллы, что еще минуту назад
желто сияли в черноте ночи метрах в тридцати
за коленчато голыми стволами кокосовых пальм.
Для меня тропический ливень в диковинку,
и я смотрю на него во все глаза. А хозяева зовут
между тем в глубину дома к столу, уставленному
местными яствами, среди которых особенно поражают маслянистые ломтики жареных ананасов,
густо посыпанные черным перцем.
Под узорчатыми решетками высоких потол-
ков гостиной и переходов в другие комнаты бесшумно работают вентиляторы — похоже, будто
подвесили за тонкие голенастые ноги несколько
больших птиц и, обессиленные до изнеможения,
медленно кружась, они перемешивают широко
раскинутыми серебристыми крыльями густой,
333
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
жаркий воздух, пропитанный ароматами экзотических кушаний, подсиненный бледным, отработанным в легких дымом сигарет и яркими мазками
пахучего сигарного дыма.
Хозяин поясняет, что все орнаментальные решетки в его доме выполнены из хлебного дерева,
резьба старинная. Дому гораздо больше ста лет,
и построен он на португальский манер. Хозяин
понимает толк в домах — как-никак сначала он
главный дизайнер города Коломбо, а уже потом
крупнейший переводчик русской литературы.
В его аскетически скромном, маленьком кабинетике тома «Войны и мира», «Тихого Дона»,
«Братьев Карамазовых», тома поменьше — «Анны
Карениной», «Преступления и наказания», «Воскресения», «Мертвых душ», «Поднятой целины»,
сборников рассказов и повестей Чехова, Бунина,
Горького. И все это перевел на сингальский язык
он один — в сущности, еще нестарый человек,
пятидесятилетний Серил Перейра.
Разговор за столом сам собой переходит к
обсуждению деталей предстоящего нам общего
дела — открытия по обоюдному решению Союза
писателей СССР и Фронта народных писателей
Шри-Ланки клуба и музея Антона Павловича Чехова в память о пребывании классика русской и
мировой литературы в Коломбо.
Дождь все шумит за стеной. Вентиляторы без
толку гоняют под узорчатыми потолками сырой,
дымный, горячий воздух. Местные люди не нуждаются в кондиционерах, а я то и дело вытираю
со лба пот.
— Мне душно! Дайте мне атмосферы! — лукаво стрельнув в мою сторону черными молодыми
глазами, бросает реплику из чеховской «Свадьбы»
334
СТАТЬИ
миловидная дама средних лет, искусно завернутая
в золотисто-цветное сари.
Все за столом хохочут. Всем все понятно.
Оказывается, многие из собравшихся еще в свои
школьные или студенческие годы играли на любительских спектаклях и «Свадьбу», и «Медведя»,
и «Чайку», и «Вишневый сад». Всем все понятно.
Так что о нашем разговоре в застолье никак уж
не скажешь репликой другой героини из той же
«Свадьбы»:
«Они хочут свою образованность показать и
всегда говорят о непонятном».
Шелестящая стена ливня рушится в единый
миг вся до последней капли. Неслышные прежде
посторонние звуки долетают в гостиную, и впереди других — округлые, сочные звуки хорошего
рояля: на соседней вилле по-девичьи старательно
играют Чайковского. «Осенняя песня» живо напоминает о Москве, о мелком, холодном дождичке на
ревущем Садовом кольце. Перед глазами мелькает
знаменитый «дом-комод» — прилепленный домик красного цвета на Садово-Кудринской, ныне
всем известный музей. Уютный домик, где бывал
Чайковский, где в музыкальной семье Чеховых
так много и с такой любовью исполняли его произведения (особенно брат Николай), где накануне
отъезда на Сахалин молодой Антон Павлович
написал на первой странице рукописи готовой
к печати книги «Хмурые люди»: «Посвящается
Петру Ильичу Чайковскому».
При первой публикации в газете «Новое вре-
мя» рассказ А.П.Чехова «Гусев» был подписан:
«Коломбо. 12 ноября 1890 г.». Все, кто читал,
помнят этот тяжелый, печальный рассказ о бессмысленно загубленных жизнях, о невежестве и
забитости, об одиночестве человека перед лицом
335
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
смерти. Характерно, что действие рассказа, происходящее на борту грузо-пассажирского судна,
развертывается на фоне красот Индийского океана. Как всегда, Чехов не поучает, не навязывает
читателю прямолинейных прописей, а лишь намекает: как прекрасна земля и как бездарно живет
на ней человек... Эта мысль всегда была одной
из главных в творчестве великого писателя, да и
не только в творчестве, но и в его жизни. Хотя,
говоря о Чехове, нельзя отделять одно от другого:
пожалуй, во всем мировом искусстве не было другого примера столь полной, столь таинственной
гармонии слова и дела.
Сегодня Чехов один из духовных наставников человечества. Интерес к его творчеству и
личности так же естествен для мыслящих людей
планеты, как интерес к Шекспиру, Достоевскому,
Толстому, Сервантесу, Данте или Гомеру. И нет
ничего удивительного в том, что за многие тысячи
километров от родины Чехова — России, в древней стране вечного лета мы говорим о Чехове в
клубе Чехова.
В зале были не только писатели и журналисты,
но и художники, актеры, режиссеры, профессора
университетов, буддийские монахи, многие видные деятели культуры и просвещения Шри-Ланки.
На красном ковре перед сценой стояла ритуальная курильница в рост человека в виде бронзового дерева, с маленькими белыми свечками
на бронзовых ветвях, с бронзовым петухом на
макушке. Вдова классика сингальской литературы
Мартина Викрамасингхе госпожа Викрамасингхе
и автор этих строк зажгли ритуальные свечи и
открыли экспозицию, переданную московским
музеем А.П.Чехова в дар новорожденному клубу
и музею в Коломбо.
336
СТАТЬИ
Принимая подарок правления Союза пи-
сателей СССР — бронзовый бюст А.П.Чехова,
президент клуба, уже знакомый читателю Серил
Перейра сказал:
— Через несколько месяцев исполняется сто
двадцать пять лет со дня рождения Антона Павловича Чехова, и открытие нашего клуба-музея
приурочивается к этому большому празднику, его
будут праздновать по всему миру, и радостно, что
начался он сегодня с нашего острова, с земли,
где Чехов был пусть и коротко, но по-настоящему
счастлив.
Да, был счастлив.
«Доволен по самое горло, — писал Чехов свое
му приятелю Щеглову, — сыт и очарован до такой
степени, что ничего больше не хочу... Я был и в
аду, каким представляется Сахалин, и в раю, т.е.
на острове Цейлоне».
Несколькими месяцами раньше написан
некролог великому русскому путешественнику
Николаю Пржевальскому, в котором с чеканной
ясностью сформулировано отношение Чехова
к жизни и предназначению человека: «В наше
больное время, когда всюду в странной взаимной
комбинации царят нелюбовь к жизни и страх
смерти, когда даже лучшие люди сидят сложа руки,
оправдывая свою лень и свой разврат отсутствием
определенной цели в жизни, подвижники нужны,
как солнце. Составляя самый поэтический и жизнеутверждающий элемент общества, они возбуждают, утешают и облагораживают. Их личности —
это живые документы, указывающие обществу,
что, кроме людей, ведущих спор об оптимизме и
пессимизме, пишущих от скуки неважные повести,
ненужные проекты и дешевые диссертации, развратничающих во имя отрицания жизни и лгущих
337
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
ради куска хлеба, что, кроме скептиков, мистиков,
психопатов, иезуитов, философов, либералов и
консерваторов, есть еще люди иного порядка,
люди подвига, веры и ясно сознанной цели».
Слова эти, написанные Чеховым в молодые годы,
многое объясняют и в его собственной судьбе, и
в его гражданской позиции, ибо в полной мере
относятся к нему самому, к подвигу его жизни.
Поездка на каторжный остров Сахалин и
только что приведенный нравственный манифест
Чехова находятся в прямой связи: слово перешло
в дело. А дело было потрясающее. Это сейчас мы
ужинаем в Москве, чтобы позавтракать в Коломбо,
а тогда Чехову понадобилось три месяца только
на то, чтобы добраться до цели, и в пути он не раз
рисковал жизнью. Три месяца и три дня пробыл
Чехов на Сахалине. Он работал там чуть ли не
круглосуточно: поговорил лично с каждым обитателем острова, занес на карточки десять тысяч
каторжан и поселенцев. Отложите газету. Представьте себе на секунду, что это вы побеседовали
с десятью тысячами человек! Меньше чем за сто
дней! Грандиозное исследование, увенчавшееся
изданием книги «Остров Сахалин» и правительственной комиссией, по нашим временам сделало
бы честь целому институту.
Уместно вспомнить, что Чехову было тогда
всего тридцать лет. Болезнь еще ходила стороной, словно дальняя гроза, а сам он являл собою
совсем не тот облик, к которому мы привыкли
по школьным портретам: сухой, изможденный
человек в пенсне, почти старик. Нет, тогда в
Коломбо, на райской земле вечного лета, он был
по-настоящему молод и красив: отличного телосложения (мало кто помнит, что Чехов дружил с
Гиляровским и был среди основателей первого
338
СТАТЬИ
гимнастического общества в России), высокого
роста (сто восемьдесят девять сантиметров), с
юношеским лицом прекрасной лепки, с глазами,
полными света, неутомимый в работе, остроумнейший и необыкновенно легкий в общении да
плюс ко всему еще обладающий выдающимся
бесстрашием и физической ловкостью.
Время пребывания Чехове на Сахалине и
Цейлоне, где он останавливался, возвращаясь
домой на пароходе добровольческого флота
«Петербург», отмечено подъемом всех его жизненных сил. Может быть, именно тогда Чехов
окончательно уверился в излюбленной им мысли:
«прошлое связано с настоящим непрерывною
цепью событий, вытекавших одно из другого»,
а «правда и красота всегда составляли главное в
человеческой жизни и вообще на земле».
Все тот же океан неустанно моет пески на
атласно-нежных пляжах божественной Ланки.
Все так же вьется рядом с прибойной кромкой
раскаленная дорога под неверною сенью накренившихся от муссонов кокосовых пальм, дорога
внутри двух бесконечных рядов баснословно дорогих отелей и нищих хижин, едва прикрытых
листьями кокосовой пальмы, вдоль неисчислимых
лавочек с наваленными на прилавках или прямо
на красноватой земле грудами папайи, с виду похожей на нашу дыню, металлически отливающих
чешуей ананасов, покрытых длинным коричневым волосом кокосов, хранящих свой прохладный
сок, напоминающий по вкусу наш березовый, подвешенных на перекладинах связок разносортных
бананов — от больших, величиною по локоть, до
крохотных, не длиннее пальца.
Мне посчастливилось проехать по острову
почти две тысячи километров, побывать в пяти
339
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
из девяти его провинций. Жизнь в Шри-Ланке —
вдоль дорог, кажется, что едешь по одной нескончаемой улице — чуть в сторону, и ты в непролазных
джунглях. Мне приходилось беседовать не только
с работниками литературы и искусства, но и с буддийскими монахами, политическими деятелями,
врачами, учеными, инженерами, агрономами, хранителями древних библиотек, преподавателями
университетов — и для них имя Чехова не было
пустым звуком. Конечно, все это были интеллигентные люди, и некоторые из них получили образование в Советском Союзе, и все-таки...
— И все-таки нет ничего удивительного в том,
что Чехов так популярен в нашей развивающейся
стране, — сказал генеральный секретарь Фронта
народных писателей Шри-Ланки Гунасена Витана, когда мы были на самой южной оконечности
острова, в усадьбе-музее Мартина Викрамасингхе.
Подавая мне с полки книгу патриарха сингальской
литературы «Чехов и Цейлон», Витана продолжил торжественно-убежденно: «У нас не бывает
снега, не растут березы и вишневые сады, но нам
понятно в Чехове главное — он твердо верил в то,
что люди не сор земли, а ее цвет. Мы — молодая
независимая страна, и для нас это очень важно».
Коломбо–Москва.
Газета «Правда», 29.10.1984 г.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]