Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый. «Адам - первый человек» (кавказская повесть). Первая книга рассказов. Рассказы. Статьи
.pdf
«О СЧАСТЬЕ МЫ ВСЕГДА ЛИШЬ
ВСПОМИНАЕМ...»
Вынесенные мной в заголовок строки Ивана
Алексеевича Бунина, наверное, одни из лучших
среди его стихов.
Да, именно так:
О счастье мы всегда лишь вспоминаем,
А счастье всюду. Может быть, оно
Вот этот сад осенний за сараем
И чистый воздух, льющийся в окно.
Когда вспоминаешь Бунина, то вспоминаешь
невольно и то, что первое знакомство с его работами у нас, бывших советских людей, связано
именно с ощущением нечаянного счастья, которое вдруг нам привалило.
Бунин стал активно просачиваться в Совет-
ский Союз в самом конце пятидесятых годов, в
условиях хрущевской оттепели, а в середине шестидесятых уже был канонизирован собранием сочинений сначала в пяти, а следом в девяти томах.
Хотя Бунин достался тогда советскому читате-
лю основательно процеженным и крепко усечен-
361
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
ным, тем не менее, этого вполне хватило, чтобы
все поняли, что там, за рубежом, есть «другая»
русская литература. Вместе с книгами Бунина как
бы ворвался мощный освежающий вихрь. Кое-кому даже показалось, что там, на Западе, у нас еще
много Буниных. Мы были готовы преувеличить
значение многих эмигрантских поэтов и прозаиков, и многих преувеличили.
А теперь, на рубеже третьего тысячелетия,
точно выяснилось, что и там, и здесь Иван Бунин
у нас один. Да, в эмиграции было много других замечательных, великолепных, виртуозных, очень
ярких писателей, но последний натуральный классик золотого века великой русской литературы
был один — Бунин Иван Алексеевич.
В книге Александра Бахраха «Бунин в халате»
нет ничего такого, что называется «клубничкой».
Вот как определяет автор свою цель уже на
первых страницах: «Бунин — большой русский пи
сатель, и мне кажется, что любая памятка о нем —
будь то серьезная, будь то пустяковая — необходима для будущего, и незачем обходить молчанием
некоторые, хотя бы теневые, стороны его жизни,
разбавлять их розовой водицей и способствовать
распространению “легенд”... Часто он говорил
одному одно, а другому другое — о том же самом,
смотря по настроению».
Надо же: одним говорил одно, а другим другое. Притом речь ведь, как правило, шла о делах
литературных, о его, Бунина, оценках, мнениях,
вкусах. Тем более что он ведь не заблуждался по поводу своего места в литературной табели о рангах
и не мог не знать, что суждено ему в дальнейшем
«стать достоянием доцента и критиков новых
плодить». Как это все понимать?
-
362
СТАТЬИ
А точно так же, как Льва Толстого, который
на недоуменный вопрос о его противоречивых и
даже взаимоисключающих мнениях об одном и
том же, смеясь, отвечал:
— А что я вам щегол, чтобы петь одну и ту же
песню?
И у Толстого, и у Бунина эти противоречия,
эта здоровая дурашливость и лукавство — от переизбытка сил, от мгновенной смены в душе таких
многообразных ощущений и ассоциаций, которые
просто недоступны человеку обыкновенному. Это
всего лишь игра могучей артистической натуры
ради самой игры.
В воспоминаниях Александра Бахраха нет
елея, зато в них часто попадаются острые осколки
как бы окаменевших фактов и эпизодов из жизни
великого мастера. Но даже то, что написано как
бы не вполне лицеприятно для Бунина, написано
благородно, с неподдельной любовью и пониманием подлинного масштаба его личности.
«Да вы не отдаете себе отчета в том, какой
у вас крупный современник», — уже на первой
странице книги вспоминает автор отзыв о Бунине
Андре Жида.
Еще родители Александра Бахраха пользова-
лись расположением семьи Буниных. К тому же
сам он был из сугубо литературной среды русского
зарубежья, из самой ее сердцевины. Все это во
многом облегчило для автора этой книги и прямые
житейские отношения с Иваном Алексеевичем
Буниным, и возможность писать о своем кумире
как без острастки, так и без придыхания.
Кажется, английский поэт Роберт Браунинг
сказал, как выстрелил: «Поэты — это те, кто говорит о главном».
363
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
Безусловно, он имел в виду не стихотворцев,
а поэтов в философском смысле этого слова.
Для поэта не важно, пишет ли он столбцом
и в рифму или в строчку и без рифмы. Не важен
даже и сам род искусства, которым он, поэт, занимается: литература, живопись, скульптура,
музыка. Подлинный поэт отличается от прочих
людей не только тем, что он острее и явственнее
чувствует то, что чувствуют многие, но и тем, что
он способен ухватить это чувство на лету, поймать
его и запечатлеть в своих трудах если не на веки
вечные, то очень надолго. Одной лишь силой
своего таланта поэт умеет собрать в фокус рассеянный свет обыденности, направить на читателя
луч, способный прожигать насквозь.
Иван Алексеевич Бунин был поэтом. Поэтом
с рождения. А уже потом были воспитание и самообразование, труды и дни, удачи и поражения,
литературная и человеческая судьба.
Во все времена, во всех странах поэтов не
бывает много. Они всегда диковинная редкость.
И они всегда осознают свою Божью помазанность.
Всегда. Как бы ни казались порой легкомысленны,
глуповаты, надменны, смешны или кичливы, как
бы ни погружались порой в суету сует, настоящие
поэты всегда ответственны перед своим талантом.
Все, кто любит Бунина, знают его самый
последний рассказ «Бернар» — рассказ о матросе знаменитой яхты «Бель Ами», описанной
Мопассаном.
«— В море все заботило Бернара: — писал
Мопассан, и внезапно повстречавшееся течение,
говорящее, что где-то в открытом море идет бриз,
и облака над Эстерелем, означающие мистраль
на западе. Чистоту на яхте он соблюдал до того,
364
СТАТЬИ
что не терпел даже капли воды на какой-нибудь
медной части».
«Думаю, что я был хороший моряк», — сказал
Бернар, умирая.
Заканчивая свой последний рассказ, восьми-
десятидвухлетний Иван Алексеевич Бунин пишет:
«Мне кажется, что я, как художник, заслужил
право сказать о себе, в свои последние дни, нечто подобное тому, что сказал, умирая, Бернар».
Истинно так, заслужил. Об этом все книги самого
Бунина и все книги о нем.
2000 г.
ВЕЛИКАЯ КНИГА РУССКИХ
На излете прошлого, ХХ века, будучи на работе
у себя в издательстве «Согласие», я однажды ни с
того ни с сего снял телефонную трубку и позвонил
моему хорошему знакомому Вадиму Валериановичу Кожинову. Позвонил и сразу спросил его:
— Скажите, есть в России хотя бы одна неизданная великая книга?
— Да, есть: «Палея Толковая», — без запинки
ответил Кожинов.
Едва мы закончили разговор с Вадимом Валериановичем и я положил трубку, как тут же раздался звонок из Питера от Дмитрия Сергеевича
Лихачева, и я сразу спросил его:
— Дмитрий Сергеевич, есть в России хотя бы
одна неизданная великая книга?
— Да, есть: «Палея Толковая», — ни секунды не
мешкая, ответил Лихачев.
— Но вы издавали двенадцатитомник древнерусской литературы, почему ее нет там?
— Тогда мне не удалось пробить «Палею», —
просто и коротко отвечал Дмитрий Сергеевич.
Помолчал чуть-чуть и добавил:
366
СТАТЬИ
— Подробности при встрече.
Так Вадим Валерианович, Дмитрий Сергеевич
и я, как издатель, начали заниматься «Палеей».
Я пишу об этом потому, что здесь есть еще и второй план, второй смысл. Дело в том, что в конце
пятидесятых — начале шестидесятых годов прошлого века Лихачев и Кожинов были друзьями,
а затем пути их резко разошлись. И вот через
тридцать лет «Палея» снова свела их, подтолкнула
друг к другу для общего дела, масштабы которого
были одинаково им понятны давным-давно. Жаль,
что ни тот, ни другой не дожили ни до первого
пилотного издания «Палеи Толковой» в «Согласии» в 2002 году, ни до нынешнего издания 2010
года и нашей конференции, на которой им было
бы что сказать, а нам послушать, с вниманием и
благодарностью.
Для чего, предваряя публикацию сугубо на-
учных материалов первой международной конференции «“Палея Толковая” в контексте древнерусской культуры XI–XVII веков», я пишу все это?
Для того, чтобы подчеркнуть, что за каждой
великой книгой стоят конкретные люди, как
звенья той неразрывной цепи между прошлым и
настоящим, о чем так хорошо написал А.П.Чехов
в рассказе «Студент»:
«Прошлое, думал он, связано с настоящим не-
прерывною цепью событий, вытекавших одно из
другого. И ему казалось, что он только что видел
оба конца этой цепи: дотронулся до одного конца,
как дрогнул другой».
Что важного произошло на нашей конферен-
ции по «Палее»?
Во-первых, собравшиеся воедино наши уче-
ные своими содержательными докладами, безусловно, навечно канонизировали эту Великую
367
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
книгу русских, как называли «Палею Толковую»
Лихачев и Кожинов.
Во-вторых, многие из собравшихся впервые
увидели друг друга воочию. Одно дело знать человека по его печатным трудам и совсем другое —
увидеть его глаза, пожать руку, перемолвиться
пусть и немногими, но такими важными для единомышленника словами.
Когда в своем докладе Ирина Владимировна
Дергачева сказала о том, что ей кажется, будто
«Палею Толковую» написал один человек, я сразу
вспомнил Дмитрия Сергеевича Лихачева, который говорил мне то же самое. И еще он говорил о
том, что, скорее всего, этот мудрый книжник жил
где-то на границе нынешних России и Белоруссии,
наверное, веке в XI.
И вот прошла тысяча лет, а «Палея Толковая»
не просто жива, но исключительно интересна и
нам сегодняшним, и теперь наверняка не пройдут
мимо нее в незнании многие поколения после нас.
«Палея Толковая», как показали наши докладчики,
неисчерпаема, и пока живут на свете русские (в
самом широком смысле этого слова), она всегда
будет для них не только источником, но и истоком
мудрости, веры, любви и надежды.
Очень хочется назвать имена ученых, принявших участие в нашей конференции. Вот они:
Борюшкина Екатерина Николаевна, аспирант
МПГУ (Москва);
Видмарович Наталья Петровна, доктор филологических наук, профессор Загребского университета (Хорватия);
Гаричева Елена Алексеевна, доктор филологических наук, профессор Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого
(Великий Новгород);
368
СТАТЬИ
Герасимова Ирина Алексеевна, доктор фило-
софских наук, главный научный сотрудник Института философии РАН (Москва);
Громов Михаил Николаевич, доктор фило-
софских наук, профессор, заведующий сектором
истории русской философии Института философии РАН (Москва);
Демидов Дмитрий Григорьевич, доктор фило-
логических наук, доцент кафедры русского языка
СПбГУ (Санкт-Петербург);
Дергачева Ирина Владимировна, доктор фи-
лологических наук, профессор, декан факультета
иностранных языков МГППУ (Москва);
Дорофеева Людмила Григорьевна, доктор
филологических наук, Балтийский федеральный
университет им. Иммануила Канта (Калининград);
Есаулов Иван Андреевич, доктор филологи-
ческих наук, профессор кафедры русской классической литературы и славистики Литературного
института им. А.М.Горького (Москва);
Игумен Тихон (Полянский), кандидат культу-
рологии (Москва);
Камчатнов Александр Михайлович, доктор
филологических наук, профессор, заведующий
кафедрой русского языка и стилистики Литературного института им. А.М.Горького (Москва);
Козлова Анна Юрьевна, кандидат филологи-
ческих наук, докторант Института русского языка
РАН (Москва);
Лепахин Валерий Владимирович, доктор фи-
лологических наук, профессор кафедры русской
филологии Сегедского университета (Венгрия);
Мильков Владимир Владимирович, доктор
философских наук, ведущий научный сотрудник
Института философии РАН (Москва);
369
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ
Моторин Александр Васильевич, доктор
филологических наук, профессор, заведующий
кафедрой нравственного и эстетического воспитания Новгородского государственного университета им. Ярослава Мудрого (Великий Новгород);
Пелешенко Юрий Владимирович, доктор
филологических наук, ведущий научный сотрудник Института литературы им. Т.Г.Шевченко НАН
Украины (Киев);
Ужанков Александр Николаевич, доктор
филологических наук, профессор, проректор
по научной работе Литературного института им.
А.М.Горького.
Не могу не вспомнить, как во время нашей
конференции один очень крупный ученый простодушно заметил:
— А я и не знал, что столько моих коллег, и
таких значительных, оказывается, сегодня занимаются «Палеей»…
Так что, выходит, мы собрались не зря, и наша
конференция дала мощный толчок ко многим
размышлениям как научного, так и общечеловеческого характера, а слияние этих двух начал
весьма плодотворно.
Завершая свою заметку, хочу отдельной строкой вспомнить еще о двух людях, способствовавших и новому изданию «Палеи Толковой», и ее
канонизации в сознании нации, канонизации,
которая сейчас, несомненно, произошла и будет
укрепляться впредь. В этой связи я имею в виду попечителя издания «Палеи Толковой» 2010 года —
Сергея Николаевича Каравана, проявившего
немалую организаторскую волю как в издании
самой книги, так и в том, чтобы состоялась наша
конференция. И, конечно же, я имею в виду
Александра Николаевича Ужанкова, не просто
370
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]