Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Собрание сочинений в десяти томах. Том десятый. «Адам - первый человек» (кавказская повесть). Первая книга рассказов. Рассказы. Статьи
.pdf
ДЕНЬ ТЯНЕТСЯ, А ЖИЗНЬ ЛЕТИТ
с редкой художественной убедительностью, изображая национальные миры изнутри, с любовью.
Писатель обладает, если вспомнить «Пушкинскую
речь» Достоевского, даром всемирной отзывчивости, всечеловечности. И мне, в отличие от Льва
Аннинского, трудно сказать, какие народы вызы
-
вают у писателя больший интерес.
При этом подчеркну: Михальский не идеали
зирует национальные отношения в нашей стране
и в мире вообще, не идеализирует те или иные
народы. «Зрячая любовь» писателя позволяет ему
видеть и точно характеризовать новые и старые
болезни межнациональных отношений. Многие
из этих болезней Михальский называет в эссе «К
какому берегу плыть?» и диагностирует в своей
эпопее и в повести «Адам — первый человек». На
пример, в эпопее, в центре которой судьба русской
эмиграции, Михальский показывает амбивалентность отношения Франции и французов к России
и к русским.
Как известно, в основе предвзято-негативного
восприятия русских лежит многовековая европейская традиция, которую точно определил еще
А.С.Пушкин: «Европа в отношении России всегда
была столь же невежественна, как и неблагодарна».
И Вацлав Михальский на многочисленных фактах
из истории ХХ века подтверждает живучесть этой
традиции. Приведу некоторые примеры из романа.
1. В Париже в начале 30-х годов на многих
публичных зданиях висели таблички: «Русским и
собакам вход воспрещен».
2. По версии состоятельного господина из Парижа (который, как и десятки других эмигрантов,
получил образование на деньги Мерзловской),
вклад Марии Александровны в победу над фа
-
441
ЮРИЙ ПАВЛОВ
шистской Германией замалчивается союзниками,
потому что она русская.
3. «В ХХ веке русским всегда не везло с любо
вью западных народов. В десятых и тридцатых
их не любили за конкурентоспособность, в вось
мидесятых за то, что они приезжали без денег, в
девяностых — за то, что стали ездить с деньгами.
И все эти годы Запад кичливо объяснял русским,
как много нам дали, и помалкивал о том, как много
у нас взяли. От русских жен до русских идей и в науке, и в искусстве, и в изобретательстве. Дали? Да,
безусловно, и очень много, но ведь и взяли немало.
В определенном смысле весь ХХ век Россия была
донором Западной Европы и Северной Америки».
Естественно, что Михальский остро реагирует
на несправедливость, проявленную не только к русским, но и к любому народу. Так, за пять лет до нынешних событий на Украине писатель на примере
русинов очень точно определил, куда движется эта
страна. Тем, кто считает, что проблема русинов надумана, и тем, кто об этой проблеме не подозревает
вообще, и не только им, думаю, полезно будет прочитать большую сноску в эпопее. Отрывок из нее
я приведу: «Русины — древний народ, сейчас они
компактно проживают в целом ряде стран, и везде
(кроме Украины) факт их существования не только не ставится под сомнение, но правительства и
народы тех стран, где они проживают, относятся
к ним с почтением и финансово помогают вос
становлению их культуры, например, русинский
язык возведен в ранг одного из основополагающих
учебных предметов в младших и средних классах
школ Польши, Словакии, Венгрии, Сербии».
Вацлав Вацлавович, каковы, на Ваш взгляд, исто
ки национализма, русофобии в частности? И что
-
-
-
-
442
ДЕНЬ ТЯНЕТСЯ, А ЖИЗНЬ ЛЕТИТ
может сделать писатель для того, чтобы уменьшить градус национальной ненависти сегодня?
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ. Истоки национа
лизма всегда в борьбе за власть, деньги, амбиции.
Я не скажу лучше, чем Лев Николаевич Толстой:
«Тем, кто занят делом поддержания жизни, — про
стым труженикам, не до национальных распрей».
А от себя добавлю: тем, кто занят делом уры
вания от жизни своего неправедного куска, национальные распри просто необходимы, прямо
по поговорке — «кому война, а кому мать родна».
ЮРИЙ ПАВЛОВ. Юрий Казаков, Василий
Белов, Георгий Семенов во времена первых публи
каций Вацлава Михальского изображали в своих
произведениях представителей животного мира
как полноценные и самоценные художественные
образы. Напомню лишь такие шедевры, как «Арктур — гончий пес», «Тэдди», «Привычное дело».
Однако примерно со второй половины 80-х
годов эта традиция сильно истончается, и сегодня
Вацлав Михальский — один из немногих и, пожалуй, самый последовательный и яркий ее представитель. После публикации автобиографической
повести «Адам — первый человек» стало ясно, от
куда проистекает такое отношение Михальского
к природно-животному миру. С раннего детства
полноценными «соседями» и «родственниками»
будущего писателя были лошадь Сильва и ее же
ребенок Ви (Вихрь), корова Красуля, петух Шах,
куры Фима и Сима, их цыплята, многочисленные
лягушки и т.д. и, конечно, собака Джи (Джигит).
В самом нежном возрасте Михальский получил
неуничтожимую прививку любви к этому миру,
тончайшее понимание его. Приведу только один
-
-
-
-
-
-
443
ЮРИЙ ПАВЛОВ
пример общения мальчика с любимой собакой:
«Я болтал моим языком без костей, а Джи разговаривал глазами. Не очень большими, чуть-чуть миндалевидными глазами редкого для собак серо-зеленого цвета. У меня тоже глаза были серо-зеленые,
так что мы с Джи понимали друг друга с полуслова.
В обычное время выражение глаз у Джи, как и у всей
его породы охранных собак, бывало злое, а во времена наших разговоров эти злинки гасли и вместо
них вспыхивали очень добрые, очень умные, все
понимающие искорки, мелькание которых я читал
как мысли моего Джи. Дураки те, которые говорят,
что собаки не разговаривают. Разговаривают, и
еще как! Мы говорили и о зимних пастбищах на
Черных землях, и о горах, и об овцах, и о доярках
(совсем чуть-чуть), но главное — о войне».
В романе-эпопее Вацлава Михальского боль
шое количество запоминающихся образов лошадей, собак, кошек. Они (помимо прочего) являются
индикатором душевной полноценности людей. Все
персонажи романа (душевно, духовно созвучные
автору) по-разному «обручены» (М.Пришвин) с
представителями животного мира.
Проиллюстрирую сказанное на примере глав
ной героини — Марии Мерзловской: «На-ка,
Феденька, на, моя лапонька, сахарку! — сказала
Машенька по-русски, протягивая кусочек коло
того сахара к лошадиной морде. Ах, как любила
Машенька этот момент, когда Фридрих, кося ка
рими, бездонными, мягко светящимися глазами,
обведенными, словно тушью, короткими черными
ресничками, нежно и доверчиво брал у нее с ладони кусочек сахара и, едва шевеля сухими, чистыми
губами, хрумкал им с достоинством и удовольствием. А как чудно пахла его шелковистая кожа!
А как любил он, когда Машенька поглаживала его
444
ДЕНЬ ТЯНЕТСЯ, А ЖИЗНЬ ЛЕТИТ
плоский лоб, крутую шею, чесала за маленькими
ушами!»
Подчеркну самые выписанные образы живот
ных предстают у Михальского как равнозначные
субъекты человечески-животного общежития.
Например, собака Фунтик (наиболее запоминающийся представитель «братьев наших меньших» в
эпопее) не ест, пока Мария не поговорит с ним по
душам. При этом Фунтик в беседе «непостижимым
образом отличал главное от второстепенного».
Собака чутко реагирует — в соответствии со сво
им сложившимся характером — на происходящее
вокруг, что выражается своеобразно. Фунтик,
сопереживая рыдающей Николь, «жалостно под
вывает»; на вопрос Марии о том, одолеют ли они
Роммеля, собака отвечает утвердительным «Гав»;
ревнуя хозяйку к ее мужу, Фунтик предпочитает с
ним отношения доброжелательного нейтралитета;
во время беседы Марии с Николь Фунтик расположился «у камина с таким важным видом, как будто
был лицом если и не с решающим, то, как минимум,
совещательным голосом».
И в то же время мудрый Фунтик способен на
отчаянные поступки, о чем свидетельствует слу
чай с котенком Изабель. Этот эпизод, в котором
Михальский достигает вершин писательского
мастерства, приведу полностью: «Однажды к ним
в усадьбу неожиданно забежал огромный серый
кабель, и ростом, и осанкой смахивающий на
крупного волка. При виде котенка у кобеля встала
шерсть на загривке, и он автоматически двинулся
на расправу. Вдруг, откуда ни возьмись, из-за куста
жасмина выскочил Фунтик и, рыча изо всех сил,
преградил псу дорогу. А маленькая Изабель тут же
спряталась под Фунтиком. Он рычал так яростно,
так остервенело, брызжа слюной и выкатывая
445
ЮРИЙ ПАВЛОВ
глаза, а сам, по сравнению с незваным гостем, был
такой маленький, такой жалкий, что пес остано
вился в недоумении и, наверное, подумал: “может,
бешенный?” Поразмыслив, громадный пес поднял
заднюю лапу у куста олеандра с его будто лакированными, вечнозелеными листьями, потом мощно
отгреб землю, встряхнулся и побежал восвояси».
Трудно забыть и кошачий «почетный караул»
на углах захоронения Фунтика, придающий смерти
собаки нечто мистическое… Итак, в изображении
животного мира Вацлав Михальский, несомненно,
достиг классической высоты.
Вацлав Вацлавович, почему Вы придае-
те такое большое значение «братьям нашим
меньшим» на протяжении всего своего твор-
чества? И чем Вы объясните тенденцию исчез-
новения животного мира в современной прозе?
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ. В Вашем вопросе
уже есть ответ: именно потому, что я понимаю и
чувствую их как «братьев наших меньших».
Сегодня у меня на даче проживают кошка
Дуся, коты Шлема и Яша, пес Маркиз. У всех у них
есть ветеринарные паспорта, и все они записаны
на мою фамилию. Дуся у нас аристократка — чи
стокровная сибирская кошка, очень красивая,
большая и гордая. Когда-то, давным-давно, ее
котенком подарили моей внучке Елизавете, по
том, когда юная кошка начала лазить по шторам,
определили ко мне на дачу. Оба кота помоечного
происхождения, поэтому они очень умные, хитрые
и отважные.
Маркиз достался мне по случаю: его подобрали
замерзающего около метро, где на теплых решетках расположились две враждебные стайки собак
и не подпускали его к себе даже приблизиться. Это
446
ДЕНЬ ТЯНЕТСЯ, А ЖИЗНЬ ЛЕТИТ
был жалкий, облезлый, невероятно худой кутенок,
который еле держался на ногах.
На другой день мы повезли его в ветлечебницу.
Врач нашел у него кучу болезней и малокровие.
На вопрос, чем его лечить, ответил: «Кормите».
А когда я спросил, какой он породы, врач сказал:
«У него 18 пород». И, взяв ветеринарный паспорт,
добавил: «Как писать, без имени?»
— Почему же, если у него 18 пород? Пишите
Маркиз.
— Хорошо, тогда он будет Маркиз Михальский.
Маркиз вырос в крупного, умного, благородно-
го, послушного пса. Он даже перебарывает себя,
когда мимо проходят наши кошки. Перебарывает,
конечно, но видно, с каким трудом это ему дается.
ЮРИЙ ПАВЛОВ. Мария Мерзловская так
определяет один их главных своих жизненных
принципов: «Никогда не вступать ни в какие со
единения, партии, группы, союзы, а действовать
во благо России только в одиночку. Чтобы было с
кого спросить и не на кого пенять…» Как минимум
в одном пункте — «над схваткой», «ни с кем» — кредо
героини совпадает, на мой взгляд, с жизненно-творческой позицией Вацлава Михальского.
Вацлав Вацлавович, как Вы относитесь к сказанному?
Не кажется ли Вам, что такая Ваша позиция во мно
гом объясняет пятидесятилетнее замалчивание Михальского-писателя авторами разных направлений?
-
-
ВАЦЛАВ МИХАЛЬСКИЙ. На Ваш вопрос о
том, совпадает или не совпадает моя жизненная
позиция с позицией моей героини Марией Мерз
ловской, я бы ответил скорее утвердительно. Хотя
зазор между нашими позициями всегда существует.
447
-
ЮРИЙ ПАВЛОВ
А что касается «замалчивания», о котором Вы
говорите, то это не совсем так или совсем не так.
Начиная с самого первого, написанного в
1957-м и опубликованного в 1960 году Игорем
Дедковым в газете «Костромская правда» рассказа
«Семечки», у меня всегда были читатели. А «Балладу о старом оружии», «Катеньку», «Печку», «Семнадцать левых сапог», «Тайные милости» прочли
миллионы человек. Другое дело, что я никогда не
был на виду у критиков, как писал Георгий Иванов:
В громе ваших барабанов
Я сторонкой проходил,
В стадо золотых баранов
Не попал, не угодил.
Да, все было именно так, но это вопрос тысячи
стечений обстоятельств. И я не ропщу, жаловаться
мне не на что. Тем более что есть читатели и у моей
большой работы: романов «Весна в Карфагене»,
«Одинокому везде пустыня», «Для радости нужны
двое», «Храм согласия», «Прощеное воскресенье,
«Ave Maria».
Не обходят люди вниманием и мою совсем но
-
вую кавказскую повесть «Адам — первый человек».
И все-таки спросите Вы: почему замалчивали? Да в том числе и по объективным причинам,
потому, что развивался я как человек пишущий
довольно странно. Посудите сами: первая книга
«Рассказы» вышла у меня в Махачкале, когда я
был на третьем курсе Литинститута, тут же, в 1964
году, и опять же в Махачкале, вышла моя вторая
книжка — «Ваш корреспондент» (к тому времени я
уже много занимался журналистикой), тогда же, в
1964 году, на четвертом курсе Литинститута, меня
ненароком приняли в члены Союза писателей
448
ДЕНЬ ТЯНЕТСЯ, А ЖИЗНЬ ЛЕТИТ
СССР, что в дальнейшем было очень полезно, во
всяком случае, когда я вернулся домой и пошел на
штатную работу в газету, меня никто не учил, как
ручку держать.
В 1965 году я приехал в Москву, защитил диплом
и сразу вернулся в Махачкалу к маме и младшему
брату. Начиная с 1964 года наша мама сильно бо
лела. В 1967 году я издал в Махачкале роман «Семнадцать левых сапог». Помню, в «Новом мире»
была по этому поводу рецензия В.Канторовича, из
которой было понятно только то, что роман как
бы хвалят, а за что, о чем там речь? Ни словечка…
Полностью непонятка, а не рецензия. Я знал из его
уст, что Канторович от романа в восторге, но знал
также и то, что писать, о чем роман, уже нельзя,
прошли те времена, когда было можно. Я просто
опоздал с публикацией. И так бывало еще не раз.
Я то опережал востребованность, то опаздывал.
В 1978 году я опубликовал в журнале «Октябрь»
повесть «Печка», в 1980 году в издательстве «Современник» вышла моя первая московская книжка
«Стрелок», вплотную за ней мой номер Романгазеты с повестями «Баллада о старом оружии»,
«Печка», «Катенька». В 1982 году я опубликовал
в журнале «Октябрь» роман «Тайные милости».
Все двери были открыты, но как-то расхотелось
писать. И я не писал 19 лет. В 2001 году я начал
публикацию в журнале «Октябрь» романа «Весна
в Карфагене», в 2002 году этот роман закончил, а
в 2003-м получил за него Государственную премию
по литературе.
Тут тоже не обошлось без случайностей.
Я считал роман «Весна в Карфагене» законченным
и не собирался его продолжать, но каким-то мистическим образом в конце романа в его журнальной
публикации было написано: «продолжение следу
-
-
449
ЮРИЙ ПАВЛОВ
ет». И оно действительно последовало, я написал
вдобавок еще пять романов.
Я вернулся в Москву только через десять лет
после окончания Литинститута. Для этого посту
пил на двухгодичные Высшие сценарные курсы
при Госкино СССР. Я не знал, что на эти курсы
берут всего 25 человек раз в 4 года и поступить на
них сложно. Я не знал, что это сложно, мне про
сто нужно было место в общежитии, и я поступил.
Курсы были хорошие.
-
-
ЮРИЙ ПАВЛОВ. Эпопея Вацлава Михаль
ского может быть прочитана (наряду с такими
произведениями, как «Семнадцать левых сапог»,
«Катенька», «Тайные милости», «Адам — первый
человек») как произведение антисоветской на
правленности. И оснований для такого прочтения
больше чем достаточно: от прямых авторских характеристик эпохи до судеб героев, через которые
переехало «красное колесо». Даже дворник дядя
Вася любил повторять: «Хороша советская власть,
да слишком долго длится».
Однако в годы опасности, нависшей над стра
ной во время Великой Отечественной войны, все,
условно говоря, антисоветски настроенные герои
без каких-либо колебаний встают на защиту своей
Родины. Постепенно теплеет отношение к совет
ской России даже самых антисоветски настроенных героев эпопеи — Марии и Анны Карповны
Мерзловских. Очевидные успехи страны (победа
в Великой войне, запуск первого спутника Земли
и т.д.) влияют на это отношение. О достижениях
Советского Союза в разных областях не забыва
ет говорить и Вацлав Михальский в авторских
характеристиках.
-
-
-
-
-
450
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]