Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семантические процессы в языке и речи. Сборник научных трудов аспирантов
.pdf
è. û. äÓ‚‡Î˯ËÌ
Подобный анализ оказывается значимым и для наук, рассматривающих культурные особенности сообществ. По замечанию исследователей, лексемы подобного рода при реконструкции их первичной, общеиндоевропейской семантики дают
прямые указания на экологические и культурные характеристики среды обитания носителей русских диалектов; по таким
данным можно в первом приближении реконструировать
фрагменты материальной и
духовной культуры носителей
диалектов индоевропейского языка [6, с. 459].
Все это позволило исследователям, работающим в рамках
данного направления, утверждать: «Ограничение исследования языка только вопросами его структуры сменяется в последние два десятилетия принципом изучения языка как продукта человеческой культуры в тесной связи с этой культурой
и на широком фоне истории
носителей языка» [6, с. 459].
Концептуальный анализ. Концепты — единицы когнитивной и языковой картин мира, рассматриваемых в синхронии. С данной точки зрения концепт — «это как бы сгусток
культуры в сознании человека, то, в виде чего культура входит
в ментальный мир человека. И с другой стороны, концепт —
это то, посредством чего человек — рядовой
, обычный человек, не “творец культурных ценностей” — сам входит в культуру, а в некоторых случаях и влияет на нее» [9, с. 40]. При
лингвокультурологическом рассмотрении концепта речь идет,
по существу, о знании человека, но это знание имеет культурный характер, объединяя в себе также ассоциации, эмоциональные переживания в связи с
тем, что именуется данным
словом, оценочные характеристики, допустимость или недопустимость — все то, что окружает исходное, «базовое» знание о мире и составляет культурный содержательный фон.
Все это объясняет, почему в этих условиях внимание исследователей сосредоточивается на отдельных концептах.
Именно они показывают сходства и различия в языковых картинах мира
тех или иных народов. Как отметил Ю. Д. Апресян,
«реально “особый способ мировидения” проявляет себя в на-
ционально специфическом наборе ключевых идей — своего
рода семантических лейтмотивов, каждый из которых выра-
71
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
жается многими языковыми средствами самой разной природы — морфологическими, словообразовательными, синтаксическими, лексическими и даже просодическими» [1, с. 35].
В этих условиях концепты рассматриваются с двух точек
зрения. С одной стороны, в разных языках и соответственно в
разных культурных сознаниях они имеют разное признаковое
наполнение. Таковы, например, концепты «дружба», «закон»,
«порядок». С
другой стороны, в разных культурных сознаниях
по-разному представлены сами концепты: в одних культурах
они есть, а в других — отсутствуют. Это дает основание говорить о несходстве языковых картин мира, а по существу — о
своеобразии языковых и культурных сознаний. Так, А. Вежбицкая выделяет в русском языке в качестве этноспецифичных
слова
авось, воля, душа, жребий, повезло, рок, судьба, сужде-
но, тоска, хочется и другие, указывая на их содержательную
уникальность и несоотносимость с другими языками [14].
А.
Д. Шмелев в кругу этноспецифичных лексических единиц
русского языка, показывающих своеобразие «русской души»,
определяет слова авось, воля, душа, судьба, тоска и др. [4,
с. 481 и далее]. Позже он добавил к ним еще несколько десятков слов, к числу которых принадлежат маяться, томиться,
неприкаянность и др. [12, с. 82—83].
Таким образом, картина мира в концептуальном
анализе
такого рода исследуется в трех основных направлениях. Вопервых, это поиски этноспецифичных слов и уникальных концептов, характеризующих данную языковую картину мира.
Во-вторых, это содержательное наполнение концептов, характерное для нее. Признаки, посредством которых такие содержания описываются, играют в этих условиях роль метаязыкового средства. В-третьих,
это различия концептуальных систем в разных языках. Сравнивая их близкие фрагменты, можно
понять их концептуальные несходства, определить, какие концепты являются для того или иного языка уникальными. Таким путем, собственно, и исследуется своеобразие той или
иной языковой картины мира. Так, Ю.
Д. Апресян, анализируя
содержательную специфику концептов «свобода» и «воля» в
72
è. û. äÓ‚‡Î˯ËÌ
русской языковой картине мира, находился в рамках второго
направления (см., например: [2, с. 352—354]). А.
Д. Шмелев,
анализируя концепты «свобода» и «воля», решал по преимуществу задачу и третьего направления (см., например: [4,
с. 485—486]); эту же задачу решала А. Вежбицкая, рассматривая в сопоставительном аспекте концепт «душа» [13].
Оценивая направления исследований языковой картины
мира в целом, можно с уверенностью говорить, что они становятся все более широкими и
особо важное место в них занимает лингвокультурологическое направление. Оно должно рассматриваться гораздо более широко, нежели это принято в настоящее время. А в связи с этим необходимо признать и то,
что исследование языковой картины мира неотделимо от обращения к культуре народа, культурологическим категориям и
наработкам культурологии. В
особой мере это относится к со-
временной лингвокультурологии.
Список литературы
1. Апресян Ю. Д. Основания системной лексикографии // Апре-
Ю., Апресян Ю. Д., Бабаева О. Ю. и др. Языковая картина ми-
сян В.
ра и системная лексикография. М., 2006. С. 33—160.
2. Апресян Ю.
описание языка и системная лексикография. М., 1995.
3. Берестнев Г.
ние: современные подходы к традиционной проблематике. Калининград, 2001. С. 26—33.
4. Булыгина Т.
(на материале русской грамматики). М., 1997.
5. Верещагин Е.
теория слова. М., 1980.
6. Гакмкрелидзе Т.
индоевропейцы. Реконструкция и историко-типологический анализ
праязыка и протокультуры. Тбилиси, 1984.
7. Маслова В.
8. Покровский М.
9. Степанов Ю.
исследования. М., 1997.
Д. Избранные труды: в 2 т. Т. 2: Интегральное
И. Историко-семантические этюды // Языкозна-
В., Шмелев А. Д. Языковая концептуализация мира
М., Костомаров В. Г. Лингвострановедческая
В., Иванов Вяч. Вс. Индоевропейский язык и
А. Введение в лингвокультурологию. М., 1997.
М. Избранные труды по языкознанию. М., 1959.
С. Константы. Словарь русской культуры. Опыт
73
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
10. Толстой Н.
И. О предмете этнолингвистики и ее роли в изу-
чении языка и этноса // Ареальные исследования в языкознании и
этнографии. Язык и этнос. М., 1983. С. 26—34.
11. Толстой Н.
И., Толстая С. М. Слово в обрядовом тексте
(культурная семантика слав. *vesel-) // Славянское языкознание. М.,
1993. С. 84—93.
12. Шмелев А.
Д. Русская языковая модель мира. М., 2002.
13. Wierzbicka A. Duša (soul), toska (yearning) and sud’ba (fate):
Tree key concepts in Russian language and Russian culture // Metody
formalne w opisie języków słowiańskich / Zygmunt Soloni (ed.). Biały-
stok, 1990. S. 13—36.
14. Wierzbicka А. Semantics, Culture, and Cognition. Ubiversal Hu-
man Concepts in Culture-Specific Configuration. N.
Y.; Oxford, 1992.
ã. Ç. äÓÍÓ‚Ë̇
ЗЗйСзхЦ лгйЗД дДд щдлигадДнйкх ейСДгъзйЙй
бзДуЦзаь мЗЦкЦззйлна З ийщеЦ з.
«еЦкнЗхЦ Смта» а З ЦЦ ДзЙгавлдап иЦкЦЗйСДп
З. ЙйЙйгь
Анализируются вводные слова как регулярные экспликаторы модального значения уверенности в оригинальном тексте поэмы и их эквиваленты в текстах перевода, устанавливается степень их адекватности.
В современную эпоху глобальной интеграции и расширения межкультурных контактов интерес к сопоставительному
изучению языков постоянно растет. И «если сравнение языков
на этапе их становления — это типология, то сравнение языков на этапе их совершенствования — это прежде всего сопоставление “мировидений”, картин мира, создаваемых с помощью языков» [1, с. 68]. О том
циальную действительность, писал еще Э. Сэпир, который полагал, что опыт во многом определяется языковыми традициями сообщества и каждая отдельная структура представляет
отдельную социальную реальность. Позже этот тезис Э. Сэпира был дополнен Б. Уорфом, а впоследствии Ю. Лотманом.
, что язык — это проводник в со-
74
ã. Ç. äÓÍÓ‚Ë̇
5
Эти идеи получили дальнейшее развитие в работах А. Вежбицкой («Understanding Cultures through Their Key Words»,
1997), А.
А. Зализняк, И. Б. Левонтиной, А. Д. Шмелева и др.
В контексте вышесказанного правомерным представляется
замечание о тесной связи лингвистических исследований и
анализа оригинального и переводного текстов (главным образом, художественных произведений). В.
Н. Комиссаров пишет,
что «переводы оказались ценным источником информации о
языках, участвующих в процессе перевода… При этом обнаруживаются сходства и различия в употреблении единиц и
структур каждого из этих языков для выражения одинаковых
функций и описания одинаковых ситуаций. Благодаря этому
удается обнаружить некоторые особенности структуры и
функционирования языка, которые ускользали
от внимания
при использовании иных методов исследования» [3, с. 27].
Таким образом, вполне понятно, что объектом рассмотрения
в сопоставительной лингвистике являются различные уровни и
элементы языка. Важно отметить, что в настоящее время в данной области много внимания уделяется исследованию универсальных понятийных категорий, одной из которых выступает
категория модальности. Вслед за
С. С. Ваулиной мы квалифицируем языковую модальность как «широкую семантическую
категорию, состоящую из двух содержательно разнородных
пластов — пропозиционального (онтологического) и прагматического (гносеологического); пропозициональная модальность
(в иной терминологии — модальность диктума) прямо и непосредственно связана с актуализацией обозначаемого (номинируемого) события, а прагматическая модальность (то есть модальность модуса) — с
прагматической оценкой сообщения об
этом событии» [2, с. 17]. Учитывая всю сложность и многоаспектность вышеуказанной категории, естественно, возникает
интерес к специфике ее выражения в разных языках.
В данной статье рассматривается вопрос о степени адекватности представления русских средств, актуализирующих
модальную семантику уверенности говорящего в сообщаемом,
в тексте английского перевода. Материалом для исследования
послужила поэма Н.
В. Гоголя «Мертвые души» и две версии
7
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
6
ее перевода. Как показал контекстуальный анализ исследуемых примеров, одними из типичных средств выражения уверенности говорящего в сообщаемом являются построения с
вводными словами, вводными сочетаниями слов и вводными
предложениями.
Следует напомнить, что вводные слова, вводные сочетания
слов и вводные предложения объединяются специфической и
единственной для них функцией, противопоставляющей их
другим классам слов и сближающей с модальными час-
всем
тицами: они всегда так или иначе характеризуют сообщаемое
с позиции говорящего, выражают его отношение к сообщаемому. «При этом вводные конструкции со значением уверенности употребляются главным образом для подтверждения сообщения о том или ином факте, который воспринимается автором и
должен быть воспринят читателями как нечто законо-
мерное, само собой разумеющееся» [4, с. 202].
Ограниченный объем статьи не позволяет привести примеры всех экспликаторов, используемых для выражения модального значения уверенности, поэтому остановимся на некоторых, наиболее часто встречающихся в поэме. Ядро микрополя
уверенности (в терминах вводных слов) в тексте поэмы представляют
слова точно, конечно, разумеется. Наиболее частотным является экспликатор конечно, в английских переводах
используется прямой эквивалент of course (как правило, он
употребляется во втором переводе) или близкие аналоги, например naturally. Ср.: «Хотя, конечно, — они лица не так заметные, и то, что называют второстепенные или даже третьестепенные» (325)
note, but merely what folk call characters of secondary, or even of
tertiary, importance» (I, 17)
1
Здесь и далее цит. по: Гоголь Н. Повести. Пьесы. Мертвые души.
М.: Художественная литература, 1975. В круглых скобках указывается номер страницы, с которой взята цитата.
2
Здесь и далее цит. по: Nikolai Gogol. Dead Souls / transl. by D. J. Ho-
gardh. N.
ской цифры I указывается номер страницы, с которой взята цитата.
Y.: Dover publication, 2003. В круглых скобках после рим-
1
; «Naturally, they were not persons of much
2
; «Although as characters they are not,
7
ã. Ç. äÓÍÓ‚Ë̇
7
of course, so prominent, but are rather what is called secondary or
even tertiary» (II, 19)
3
.
Иногда в текстах перевода лексема конечно трансформируется в союз yet ‘однако, все же’, что снижает степень уверенности высказывания, хотя, следует отметить, по степени
эмоционального воздействия это довольно сильный союз, поскольку он употребляется в тех случаях, когда нужно сообщить дополнительный факт, сильно контрастирующий с тем,
что было
сказано ранее. Ср.: «Конечно, можно бы заметить,
что в доме есть много других занятий» (330); «Yet it may be
remarked that a household requires other pursuits to be engaged»
(I, 23); «Of course, it could be noted that in a house many other
things need attending» (II, 27).
Еще один способ перевода лексемы конечно — это грамматическая замена: в приведенном ниже примере вводное слово
меняется на конструкцию as… as c качественным прилагательным после первого as и другим прилагательным или квалифицирующей фразой после
второго. Значение уверенности
снижается, высказывание носит описательный характер: «… хотя
чубарому коню, конечно, хотелось бы выслушать что-нибудь
наставительное…» (358); «…although the skewbald was as ready
as usual to listen to conversation of a didactic nature…» (I, 54);
«…although the dappled horse would of course have liked to hear
some edifying…» (II, 64).
В текстах переводов экспликатор конечно может репрезентироваться идиомами. В следующем примере он представлен
идиомой for one ‘например, что касается’, которая употребляется для усиления, пропозициональная часть звучит более
уверенно
с точки зрения говорящего, что вполне соответствует русскому конечно или наверняка. Ср.: «Тогда, конечно, деревня и уединение имели бы очень много приятностей» (333);
«I mean is that, were that sort of thing possible, I, for one, should
3
Здесь и далее цит. по: Nikolai Gogol. Dead Souls / transl. by R. A. Maguire. L.: Penguin books, 2004. В круглых скобках после римской
цифры II указывается номер страницы, с которой взята цитата.
7
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
find the country and an isolated life possessed of great attractions»
(I, 26); «Then, of course, the country and solitude would have a
great many pleasant things to offer» (II, 30).
Значение уверенности, содержащееся в семантике экспликатора конечно, может передаваться и с помощью инверсии,
которая делает высказывание более эмоциональным: «Я, конечно, не мог получить такого блестящего образования, какое,
так сказать, видно во всяком вашем движении» (338); «You
see, never has it fallen to my lot to acquire the brilliant polish
which is, so to speak, manifest in your every movement» (I, 31);
«Of course, I didn’t receive an education as brilliant as yours, of
the kind, so to speak, that is evident in your every movement» (II, 36).
В ходе анализа было выявлено очень небольшое
количество примеров, в которых нарушается интенция оригинала, текст
перевода выражает лишь общий смысл высказывания, и выбор
лексико-грамматических средств не представляется адекватным. Ср.: «Да вот теперь у тебя под властью мужики, ты с ними
в ладу и, конечно, их не обидишь, потому что они твои» (396);
«You have under you a number of peasants, whom you treat well for
the reason that they are your property» (I, 95); «You now have muzhiks under your sway, you’re on good terms with them and, of
course, you won’t mistrust them, because they’re yours» (II, 117).
Второе место по частотности употребления в поэме занимает экспликатор точно. В текстах перевода ему соответствует словосочетание in fact ‘фактически, на самом деле’ (второй
перевод). Что касается первого перевода, то в большинстве
примеров использован прием опущения, то есть слово точно
вообще никак не переведено. Ср.: «Прошедши порядочное
расстояние, увидели, точно, границу
, состоявшую из деревян-
ного столбика и узенького рва» (370); «At length, when a con-
siderable distance had been covered, that caught sight of a boundary-post and a narrow ditch» (I, 67); «Having walked a fair distance, they did in fact see a boundary, which consisted of a wooden
stake and a narrow ditch» (II, 81). Следует заметить, что во вто-
ром переводе значение уверенности усиливает не только словосочетание in fact, но и эмфатический глагол do. Другие примеры подтверждают выявленную тенденцию.
78
ã. Ç. äÓÍÓ‚Ë̇
Следующая группа примеров содержит такие экспликаторы модального значения уверенности, как в самом деле, разу-
меется, без сомнения. Ср.: «И в самом деле, пирог сам по себе
был вкусен» (356); «Indeed, it was a toothsome dish» (I, 52);
«In fact the pie in and of itself was tasty» (II, 61). «А сделавшись
приказчиком, поступал, разумеется, как все приказчики»
(336); «After which he had proceed according to the rules of his
tribute» (I, 30); «And having become a steward, he behaved, it
goes without saying, the way all stewards do» (II, 34). «...что, без
сомнения, продолжалось бы долго, если бы на Руси
не было
вместо швейцаров лихих собак» (344); «…and that process
would have lasted indefinitely had it not been shortened by circumstance that, in Russia, the place of a Swiss footman is frequently
taken by watchdogs» (I, 39); «…a business which would undoubt-
edly have been greatly prolonged if in Russia there were not, instead of gatekeepers, savage dogs» (II, 46).
Как показал анализ указанных примеров, перевод экспликаторов в самом деле, разумеется, без сомнения не составил
больших трудностей для переводчиков. Как правило, они
пользовались прямыми эквивалентами: indeed ‘в самом деле,
действительно’; genuinely ‘подлинно, неподдельно’; truly
‘в само деле, несомненно’; it goes without saying ‘само
собой
разумеется’; of course ‘конечно, несомненно’; undoubtedly ‘несомненно, бесспорно’. Таким образом, мы можем сделать вывод, что во всех представленных выше примерах перевод
вполне адекватен как на денотативном, так и на коннотативном уровне. Причем следует заметить, что второй переводчик
во время перевода того или иного экспликатора всегда (за
очень
редким исключением) сохраняет либо выбранный эквивалент, либо соответствие. Для второго переводчика главное —
передать модальную функцию высказывания (в нашем исследовании это уверенность), а выбор лексико-грамматических
средств, представленных в тексте перевода, варьирует, и, как
мы уже отмечали выше, основа его деятельности — это интерпретация.
79
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
В заключение следует еще раз отметить, что модальность,
особенно субъективная, является сложной семантической категорией и средства ее выражения при переводе на другой
язык требуют от переводчика большого мастерства.
Список литературы
1. Алпатов В. М. История лингвистических учений: учебное по-
собие. М., 1999.
2. Ваулина С.
С. Языковая модальность как функционально-се-
мантическая категория (диахронический аспект). Калининград, 1993.
3. Комиссаров В.
4. Кукса И.
Н. Современное переводоведение. М., 2002.
Ю. Средства выражения субъективно-модальных зна-
чений в газетных текстах XVIII века (на примере значения уверенности / неуверенности // Оценки и ценности в современном научном
познании: сб. науч. тр. Калининград, 2009.
à. ë. ㇯ÍÓ‚‡
сЦзнкДгъзхЦ гЦдлауЦлдаЦ ейСаоадДнйкх
еадкйийгь ЗйбейЬзйлна З нЦдлнДп кмллдап
а ганйЗлдап ЙДбЦн
Выявляются ядерные конституенты одного из значений
ситуативной модальности — значения возможности, реализующегося в газетных текстах русского и литовского языков; рассматривается специфика функционирования русских
модальных экспликаторов и их литовских эквивалентов.
Модальное значение возможности, являясь наряду со значениями необходимости и желательности структурно-семантическим компонентом ситуативной модальности, образует
модальное микрополе возможности, план содержания которого формируется комплексом частных значений, характеризующих отношения между субъектом действия и действием
[5]. Детерминирующими факторами таких отношений являют-
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]