Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Семантические процессы в языке и речи. Сборник научных трудов аспирантов
.pdf
д. к. иВЪНВОЛЪВ
форы. Структура каждого вводного пространства задается в
виде фрейма — единицы стереотипного знания [3, p. 49].
Внутри и вне взаимодействующих пространств слоты фреймов объединяются витальными связями (vital relations), основанными на понятиях изменения, времени, пространства, причины и следствия, части и целого, репрезентации, роли, аналогии, дисаналогии, свойства, подобия, категории, намерения,
уникальности [6, p. 93—102]. Возникающая, или эмергентная,
структура
(emergent structure) интегративного пространства не
идентична структурам вводных пространств, поскольку не все
элементы и отношения последних активируются в бленде. Эта
структура задается тремя основными способами: композицией, дополнением и разработкой. Если композиция (composition) предполагает простое соположение отдельных слотов и
витальных связей, представленных во фреймах вводных пространств, то при дополнении (completion) в бленд автоматиче
-
ски привносятся дополнительные структуры — общеизвестные знания, культурные модели, верования, теории, обычно
сопровождающие элементы фреймов вводных пространств.
Интегрированные в бленд структуры получают развитие с помощью процедуры разработки (elaboration), или управления
блендом (running of the blend) [6, p. 42—43]. Благодаря разработке в бленде возникает новый образ, отличный от исходных
данных во вводных пространствах.
В данной статье рассматриваются
и моделируются процессы, обусловливающие формирование концептуального содержания устойчивых сочетаний (УС) с компонентом — цветообозначением в английском и русском языках в русле теории
концептуальной интеграции. Для большей репрезентативности
формирования концептуального содержания в эмергентной
структуре интегрированного пространства рассмотрим УС
green fingers, понимание которого базируется на неосознанном
восприятии концептуальной метафоры, лежащей в
основе
формирования языкового значения данного сочетания.
101
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
Так, метафорический образ, лежащий в основе фразеологизма to have green fingers является блендом, возникшим в
результате интеграции двух исходных ментальных пространств: исходного ментального пространства I (далее
ИМП-1), представленного фреймом значения прилагательного green, и исходного ментального пространства II (далее
ИМП-2), представленного фреймом значения существительного fingers.
Рассмотрим процесс формирования итогового содержания
УС green fingers: ИМП
-1 наполнено содержанием «of colour
between yellow and blue» при объединении с ИMП-2, которое
активизирует содержание «a man», образовавшееся посредством метонимии через перенос «часть — целое»: «пальцы человека — это весь человек», появляется метафорический образ
«a man, who is skilful, talented or gifted». В общем пространстве
представлена ситуация «иметь грязные руки из-за постоянной
работы в саду».
В данном случае ИМП-1 с наполнением «цвет» выступает
как сфера-источник, а сферой-мишенью становится ИМП-2 с
наполнением «человек», при этом затрагивается такой признак, как особые умения. Основанием для такой метафоры послужил перенос по цвету: человек, у которого грязные, зеленые пальцы, руки, занимается садоводством, много времени
проводит, ухаживая за растениями, у него это хорошо получа-
, следовательно, он умеет это делать лучше других, и это
ется
его дар, особое умение.
Рассмотрим устойчивое сочетание (УС) green hand, которое образовано путем интеграции ментальных пространств.
Так, ИМП-1 содержит информацию «of colour of fresh grass,
unripe fruits», вступает в интеракцию с ИМП-2, которое путем
метонимического переноса активизирует содержание «a man».
В ходе операции межпространственного картирования формируется метафорический образ «a man who lacks experience or
sophistication».
Основанием метафорического переноса послу-
жил перенос по цвету неспелых плодов, молодой травы: чело-
102
д. к. иВЪНВОЛЪВ
век сравнивается с молодыми, неспелыми побегами, фруктами, которые пока еще зеленые, следовательно, не созрели и
временно не пригодны к употреблению. Значит «неспелый»
человек — это человек неопытный в силу своей молодости
(незрелости).
В данном случае ИМП-1 с наполнением «цвет» выступает
как сфера-источник, а сферой-мишенью становится ИМП-2 с
наполнением «
человек», при этом затрагивается такой при-
знак, как степень развития (отсутствие опыта).
Рассмотрим пример УС зеленая тоска в русском языке,
которое имеет языковое значение «чувство тоски, скуки является томительным, невыносимым». Значение данной фразеологической единицы сформировано путем интеграции исходных ментальных пространств: ИМП-1, представленное фреймом значения прилагательного «зеленый», наделяет
ИМП-2,
представленное фреймом значения существительного «тоска»,
новым содержанием в одноименном слоте путем установления
связи «слот — содержание слота», образуя метафорический
образ «зеленый — есть томительный, невыносимый». Этот
метафорический образ будет впоследствии воплощаться во
фразеологизме зеленая тоска. В ИМП-2 активизируется атрибутивный слот с наполнением «зеленый», он представляет собой чувство, характеризующееся душевной
тревогой в соединении с грустью, унынием. Основой метафоризации послужил
перенос по цвету: бледно-землистый цвет лица как признак
болезни, страдания соотносится с нестерпимым состоянием
тоски, беспокойства, грусти.
Итак, фразеологические единицы, образовавшиеся в ходе
интеграции исходных ментальных пространств, представленных фреймами значений прилагательного-цветообозначения и
существительного, реализуют определенные языковые значе-
. В нашем случае фразеологизм to have green fingers имеет
ния
языковое значение “a man who is skilful, talented or gifted in
gardening”. Устойчивое сочетание green hand реализует языковое значение “a man who lacks experience or sophistication”,
103
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
фразеологизм зеленая тоска — языковое значение «чувство
тоски, скуки является томительным, невыносимым». Формирование языкового значения обусловлено метафорическим переносом, что выявляется в ходе процедуры интеграции ментальных пространств.
Таким образом, процесс интеграции исходных ментальных
пространств является разработанным механизмом порождения
новых смыслов, в основе которого лежит процесс метафоризации.
Список словарей
Macmillan English Dictionary for advanced learners: International
student edition. Macmillan Publishers Limited, 2002.
Ожегов С.
И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка.
М., 1992.
Список литературы
1. Апресян Ю. Д. Лексическая семантика. М., 1974. С. 175—217.
2. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем /
пер. с англ.; под ред. и с предисл. А.
3. Филлмор Ч. Основные проблемы лексической семантики //
Новое в зарубежной лингвистике. Вып. 12. М., 1983.
4. Fauconnier G., Turner M. Conceptual integration networks // Cog-
nitive Science. 1998. 22:2. P. 133—187.
5. Fauconnier G. Mappings in Thought and Language. Cambridge
University Press, 1997.
6. Fauconnier G., Turner M. The Way We Think: Conceptual Blend-
ing and the Mind’s Hidden Complexities. N.
7. Kovecses Z. American “Friendship” and the Scope of Metaphor //
Cognitive Linguistics. 1995. Vol. 6—4. P. 315—346.
8. Lakoff G., Johnson M. Metaphors We Live By. Chicago, 1980.
9. Lakoff G. The Contemporary Theory of Metaphor // Metaphor and
Thought. Cambridge, 1993. P. 202—252.
10. Langacker R. Foundations of Cognitive Grammar. Vol. 1: Theo-
retical Prerequisities. Stanford, 1987.
Н. Баранова. М., 2004.
Y., 2002.
104
ç. Ç. èËÒ‡ð¸
ç. Ç. èËÒ‡ð¸
йиийбасаь «Ьабзъ — леЦкнъ»
дДд лкЦСлнЗй ЗхкДЬЦзаь Сапйнйеаа «ЕйЙ — СъьЗйг»
З СкЦЗзЦкмллдйв ганЦкДнмкЦ
На материале древнерусских текстов рассматривается
оппозиция «жизнь — смерть» как средство выражения дихотомии «бог — дьявол», анализируются особенности семантической противопоставленности лексем — репрезентаторов данной оппозиции.
В последние десятилетия одним из развивающихся направлений в отечественном языкознании стала когнитивная
лингвистика, изучающая процессы усвоения, переработки и
хранения информации человеческим мозгом, однако, как
справедливо указывает В.
ния в когнитивной лингвистике является лишь та часть полученной информации, которая отражается и фиксируется в языковых формах» [5, с. 89]. В связи с этим исследователи, придерживающиеся данного направления, осмысляют язык как
средство, позволяющее выявить особенности мировоззрения
этноса, закодированные в сознании нации с помощью особых
единиц ментальности
Специфика восприятия мира русской нацией непосредственно связана с христианским вероучением, поскольку именно
на основе данной религии происходит формирование аксиологической системы русского общества. Следовательно, немаловажную роль в исследовании особенностей русского менталитета играют древнерусские тексты, позволяющие «во многом
прояснить специфику современной концептуальной системы и
проследить этапы ее
древнерусской письменности получают отраженность фундаментальные ценностные категории, репрезентирующиеся
прежде всего посредством дихотомии «бог — дьявол», воплощающей нравственные приоритеты русского общества.
Н. Трубецкой отмечает, что «Бог как жизненная полнота
Е.
и есть основное предположение всякой жизни. Это и есть то,
А. Маслова, «предметом рассмотре-
, концептов.
формирования» [3, с. 63]. В памятниках
105
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
6
ради чего стоит жить и без чего жизнь не имела бы цены» [9,
с. 46]. «Бог есть слово и жизнь», — гласит Евангелие от Иоанна. Ср.: «Искони бh слово и слово бh отъ бга и бъ бh слово се
бh искони оу ба и тh иль вьса бышѧ и без него
ни чьто
же не бысть иже бысть къто ель животъ бh» (Ио 1:1 —
Остр. ев.). По мнению Р.
В. Алимпиевой, «с вышеприведен-
ным примером содержательно перекликается самопризнание
Иисуса Христа, обращенное к одному из своих учеников:
“Азъ есмь путь и истина и животъ” (Ио 14:6 — Апр. Мст.
Вел.)» [1, с. 21], свидетельствующее о непосредственной связи
Бога с таким феноменом, как жизнь. В древнерусских текстах
понятие жизнь по отношению к концепту бог репрезентируется прежде всего посредством лексемы жизнь в ее соотнесенности с представлением о вечности. Исторические
словари дают следующие определения лексеме: «существование, вечная жизнь в раю, потусторонняя жизнь» (Сл. Срезневского, СДРЯ XI—XIV вв., СРЯ XI—XVII вв.). Ср.: «Преста-
вися (князь) къ Богу въ жизнь вhчную» (Псков. I л.); «Яко
да даруетъ имъ
Господь Богъ свыше вся благая, настоя-
щую жизнь сию неоскудную и благовременну вhчная благая и нескончаема» (Грам. Парт. Нил.). В качестве синонима
данной лексемы в древнерусских текстах выступает и лексема
животъ — «жизнь» (Сл. Срезневского). Ср., например: «Гос-
подь нашь, владhя и животомъ и смертью, согрhшенья
наша
выше главы нашея терпить» (Поуч. Вл. Мон.).
Следует отметить, что этимологически лексемы жизнь и
животъ однокоренные: слово животъ родственно лит. gyvata
«жизнь, образ жизни; усадьба», лат. vitа «жизнь» и является
суффиксальным производным от той же основы, что и слово
жизнь — от глагола жити, которому родственны лит. gýti
«оживать, возрождаться, выздоравливать», др.-инд
вет» (Сл. Фасмера, Сл. Шанского). По мнению В.
. jívati «жи-
В. Колесова,
слово жизнь первоначально означало только «духовную
жизнь», употреблялось обычно в сочетании «вечная жизнь», а
«животная» жизнь называлась «живот» [2, с. 534]. Однако в
древнерусских текстах встречаются примеры, в которых лек-
10
ç. Ç. èËÒ‡ð¸
сема животъ употребляется в том же значении, что и лексема
жизнь. Ср.: «Намъ живу Богу живу жрьтву чисту и непорочну
приносяще, животъ вhчьный обрhсти» (П.
Ф. Печ.); «и азъ
бъ потомь а и самъ тъ снъ рече къ своемоу оцю. cе же
есть вhчьныи животъ» (Изб. 1073); «И потыкающемся
намъ въ путех погыбели, еже бhсомъ въслhдовати и пути, ведущааго въ животъ, не вhдущемь» (Сл. о З. и Б.). Из
вышеприведенных
примеров следует, что при репрезентации
сущности Бога древнерусские книжники первостепенное значение уделяют не его господству над биологическим существованием людей, а демонстрируют величие Бога как обладателя жизни вечной, живого, живущего во всем сущем, поэтому и
путь к Богу, к Свету и Истине в древнерусских текстах эксплицируется как животныи
, т. е. «жизненный» (Сл. Срезневского), а сам Бог определяется как живои — «живой» (Сл.
Срезневского). Ср.: «Съкорчени бhхомъ от бhсовьскыа льсти
и тобою прострохомся и на путь животныи наступихомъ»
(Сл. о З. и Б.); «въ свhте животнемъ твоемъ, Господи»
(Жит. Вас. Чеш.); «Ты еси Христос, сынъ Бога
живааго»
(Сл. о З. и Б.); «Живу азъ, глаголеть Господь» (Сл. о З. и Б.);
«самого Господа жива видяще» (П. Ф. Печ.). Именно Бог как
дух любви и милосердия сообщает душе «всю полноту божественной жизни» [8, с. 189], поэтому в лексико-семантическую
парадигму с доминантой жизнь органично вписываются лексемы живодавець
— «тот, кто дает жизнь (о Боге)» (Сл. Срез-
невского, СДРЯ XI—XIV вв., СРЯ XI—XVII вв.) и животво-
рящии — «создающий жизнь» (Сл. Срезневского). Ср.: «Слава ти, прещедрый живодавьче…» (Ск. о Б. и Гл.); «И въ
Духа Святааго, Господа, и животворящааго, исходящааго
отъ Отца» (Сл. о З. и Б.); «но весела, и
живодавцю Богу» (П.
Ф. Печ.).
въздающе хвалу
Бог как вечная жизнь по христианским канонам является бессмертным, что в древнерусских текстах получает реализацию посредством лексемы бесъмьрьтьныи, производной от слова
съмьрьть, но своим значением благодаря соответствующей
приставке соотнесенной с понятием жизнь. Ср., например: «яко
107
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
Богъ, прhбы. Умрh бесьмертныи, да мене мертва оживить»
(Сл. о З. и Б.). Эта же идея в древнерусских текстах выражается и
через словосочетание победитель смерти. Ср., например:
«Осанна Христу Богу, побhдителю смерти!» (П. кн. Вл.).
Второй компонент рассматриваемой оппозиции «жизнь —
смерть» репрезентируется прежде всего при помощи лексемы
съмьрьть, восходящей к праславянской модели *sъmьrt-, состоящей из приставки *sъ — «хороший, благой, свой» и корня
*mьrt-, родственного чеш. mrt — «отмершая часть чего-либо».
Соответственно, первоначально слово смерть имело значение
«благая смерть», т.
е. «своя, естественная» (Сл. Фасмера). Ср.,
например: «Правьдьныимъ бо съмьрьть покои есть» (Жит.
Ф. Печ.). Однако впоследствии данная лексема расширяет
свою семантику, и словом съмьрьть начинает обозначаться
«кончина, прекращение жизни; погибель» (Сл. Срезневского),
поэтому в памятниках древнерусской письменности в соотнесеннности с концептом «бог» получает реализацию идея избавления человечества
от смерти путем дарования ему вечной
жизни. Ср.: «Господь не желает смерти людям» (П. кн. Вл.);
«Богъ милостивъ и щедръ, жадая на покаяние чьловеце,
да быша спасени вси были и в разумъ истиньныи пришли,
не хощеть бо смерти грhшникомъ, но покаянию и животу»
(Жит. Конст.-Кир.); «Но преблагый Богъ
не хотяй смерти
грhшником» (ПВЛ). Однако если человечество вступает на
путь зла, Бог насылает на народ казни по грехам их, поскольку, как справедливо указывает Н.
О. Лосский, «телесная
смерть разрушает только такие формы жизни, которые не заслуживают вечного сохранения» [4, с. 64]. Ср., например:
«Земли же согрhшивши которhй любо, то казнить Богъ
смертью, или гладомъ, или наведениемь поганыхъ, или
ведромъ, или гусhницею, или инhми казньми» (ПВЛ).
Что же касается представления о смерти,
соотнесенной с
физическими и нравственными муками, то оно непосредственно связано с концептом «дьявол», поскольку сатана является существом, жаждущим смерти человека. По мнению
А. Мацейны, дьявол — «настоящий автор смерти, ибо Бог не
создал смерти и не радовался погибели живых» [6, с. 364].
108
ç. Ç. èËÒ‡ð¸
Именно сатана сделал человечество смертным. Ср.: «Видhвъ же
дьяволъ, яко почести Богъ человhка, позавидhвъ ему, преобразися въ змию, и прииде в Евзh, и рече ей: Почто не яста от древа, сущаго посредh Рая? И рече жена къ змии:
Рече Богъ: не имата ясти, оли – да умрета
смертью. И рече змия къ женh: Смертью не умрета; вhдаше бо Богъ, яко
въньже день яста от него, отвhрзостася очи ваю, и будета
яко Богъ, разумhвающа добро и зло» (ПВЛ). Следовательно,
«дьявол ассоциируется с плотью, смертью и этим миром — т.
е.
со всем тем, что препятствует нам попасть в Царство Божие» [7,
с. 73], поэтому сатана осмысляется славянами как тот, кто губит
души, что в древнерусских текстах часто реализуется посредством лексемы (по-)гоубити — «сгубить, загубить» (Сл. Срезневского), этимологически восходящей к корню *gъb-, родственному лтш. gubstu, gubt «кривиться, гнуться», англосакс. géap
«кривой». Соответственно
, во внутренней форме лексемы содер-
жится семантика неправильности, грешности данного действия.
Ср.: «Диавол же не хотя добра роду человhческому, но хотя
погубити его» (О пот.); «тогда акаянный Диаволъ, хотя погубити весь род человическый, превратися в мышь» (О пот.).
Таким образом, в древнерусских текстах в соотнесении с
дихотомией «бог —
дьявол» посредством определенных лексико-семантических парадигм (жизнь – животъ — живои –
живодавець и др. и съмьрьть – гоубити) реализуется оппозиция «жизнь — смерть», эксплицирующая осмысление Бога
как олицетворения вечной жизни, ведущей к Свету, Истине и
Добру. Дьявол, в свою очередь, осознается славянами как сущность, источающая смерть. Следовательно, смысл жизни в понимании
человека Древней Руси состоит в том, чтобы прийти
к жизни вечной, жизни в Боге и с Богом.
Список источников
Грам. патр. Нил. — Грамота Константинопольского патриарха
Нила во Псков о пошлинах, взимаемых с церковных ставленников //
Срезневский И.
М., 1989. Т. 1. А — К. — 872 стб.
И. Материалы для словаря древнерусского языка: в 3 т.
109
лВП‡МЪЛ˜ВТНЛВ ФрУˆВТТ˚ ‚ flÁ˚ÍÂ Ë ð˜Ë
Жит. Вас. Чеш. — Житие Василия Чешского // Библиотека лите-
ратуры Древней Руси (БЛДР) / под ред. Д.
С. Лихачева [и др.]. СПб.,
1997—1999. Т. 2. URL: http://odrl.pushkinskijdom.ru/Default.aspx?tabid=
1941 (дата обращения: 15.09.2010).
Жит. Конст.-Кир. — Житие Константина-Кирилла // Там же.
Жит. Ф. Печ. — Житие Феодосия Печерского // Там же. Т. 1.
Изб. 1073 — Изборник Святослава 1073 года. М., 1983.
О пот. — О потопе // БЛДР / под ред. Д.
С. Лихачева [и др.]. СПб.,
1997—1999. Т. 3.
Остр. ев. — Остромирово Евангелие 1056—1057 гг. URL:
http://www.prlib.ru/Lib/pages/item.aspx?itemid=2314 (дата обращения:
15.09.2010).
ПВЛ — Повесть временных лет // БЛДР / под ред. Д.С. Лихачева
[и др.]. СПб., 1997—1999. Т. 3.
Поуч. Вл. Мон. — Поучение Владимира Мономаха // Там же.
П. Ф. Печ. — Поучение и молитва Феодосия Печерского // Там же.
П. кн. Вл. —
Память и похвала князю русскому Владимиру //
Там же.
Псков I л. — Псковская первая летопись // Срезневский И.
И.
Материалы для словаря древнерусского языка: в 3 т. М., 1989. Т. 1. А —
К. — 872 стб.
Ск. о Б. и Гл. — Сказание о Борисе и Глебе // БЛДР / под ред.
С. Лихачева [и др.]. СПб., 1997—1999. Т. 1.
Д.
Сл. о З. и Б. — Слово о Законе и Благодати митрополита Ила-
риона // Там же.
Список литературы
1. Алимпиева Р. В. Семантика слова как компонента церковно-
славянских канонических текстов // Семантика русского языка в диахронии: сб. ст. Калининград, 1994. С. 17—21.
2. Колесов В.
3. Кондартьева О. Особенности реконструкции концептов в
древних текстах: сб. ст. // Концепты культуры в языке и тексте. Ольштын, 2010. С. 43—71.
4. Лосский Н.
5. Маслова В.
6. Мацейна А. Тайна подлости // Антихрист (из истории отечественной духовности): Антология. М., 1995. С. 351—400.
В. Русская ментальность в языке и тексте. СПб., 2006.
О. Условия абсолютного добра: основы этики. М., 1991.
А. Современные направления в лингвистике. М., 2008.
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]