Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психология формирования будущего юриста (Юридическая психология). Учебное пособие
.pdf
информации и наличие большого объема избыточной информации) и
субъектам (в отличие от расследования, субъектами деятельности по
раскрытию являются как следователь, так и органы дознания в пределах не зависящей друг от друга компетенции) [18, с. 131–149].
Ф.Ю. Бердичевский не делает вывода о том, когда преступление может
считаться раскрытым с криминалистической точки зрения
, в аспекте
его определения. Но логически можно заключить, что, во-первых, он
не связывает это с каким-то определенным процессуальным моментом,
а во-вторых, связывает раскрытие с процессом перехода от незнания к
знанию вероятному.
Представляется, что взгляды Ф.Ю. Бердичевского могут лечь в основу формулирования криминалистического понятия раскрытия преступления. В качестве исходных посылок могут фигурировать следующие.
Преступления делятся на две группы в зависимости от содержания исходной информации. Первую группу составляют «очевидные»
преступления, т. е. такие, которые совершаются в условиях очевидности, когда исходная информация содержит данные о виновном.
Исходная информация о «неочевидных преступлениях» таких данных
не содержит
. В раскрытии нуждаются только преступления этой
группы.
Начав с незнания (виновный неизвестен), следователь и орган дознания в процессе раскрытия приходят к вероятному знанию (предположению о виновности определенного лица). Возникновение этого
вероятного знания означает раскрытие преступления: личность виновного становится известной органам расследования, разумеется, в предположительной форме.
Л.
М. Карнеева утверждает, что возникшее у следователя подозрение «должно рассматриваться применительно к его деятельности, в
трех значениях: как психологическая характеристика состояния сознания следователя, определяющая его субъективное отношение к исследуемому факту; как криминалистическое понятие, используемое при
подборе оснований к решению задач расследования и для выдвижения
версий, и, наконец, как
процессуальная категория, когда с возникшим
подозрением закон связывает наступление определенных процессуальных последствий» [50, с. 61]. Автор использует термин «заподозренный», обозначая им субъективное отношение следователя к лицу,
совершение преступления которым он исследует, а не процессуальное
положение такого лица.
141
Появление заподозренного лица в криминалистическом значении
этого понятия, как правило, совпадает с окончанием этапа первоначальных следственных действий и оперативно-розыскных мероприятий. Таким образом, в общей форме можно сказать, что содержанием
этого этапа является раскрытие преступления, тогда как содержанием
последующих – его доказывание.
Конечно, не всегда начальный этап расследования заканчивается
раскрытием
преступления. Но на этом вопросе мы остановимся далее.
По мнению Р.С Белкина, «криминалистическое понятие раскрытия
преступления может быть определено как деятельность по расследованию преступления, направленная на получение информации, дающей
основание к выдвижению версии о совершении преступления определенным лицом» [17, с. 399].
Предлагаемое понятие не может быть положено в основу учета
раскрытых преступлений или служить определению показателей раскрываемости
: для этой цели подходит только жесткий однозначный
критерий, в качестве которого вполне можно использовать ранее существовавший, когда преступление считалось раскрытым при наличии
достаточных оснований для предъявления обвинения или, как считается теперь, с момента направления обвинительного заключения на
утверждение прокурору, а затем дела в суд.
Криминалистическое понятие раскрытия преступления
необходимо
для успешного решения задач частнометодического характера: определения направления расследования на разных его этапах, решения
вопроса о задачах каждого этапа и т. п. Для подтверждения достаточно
сравнить задачи начального этапа расследования преступления, совершенного в условиях полной очевидности, т. е. такого, какое нет
необходимости раскрывать, и преступления неочевидного, когда еще
нет данных о виновном.
Ясно, что во втором случае эти задачи более многообразны, слож-
ны и требуют больших усилий, чем во втором.
Процесс расследования неочевидного преступления вступит в фазу,
с которой начался процесс расследования очевидного преступления,
лишь на следующем своем этапе, когда в поле зрения следователя окажется заподозренный, т.
е. опять-таки после раскрытия преступления.
Раскрытие преступления – задача не только оперативно-розыскных
аппаратов органов внутренних дел, но также задача следователя, и решаться она должна на основе взаимодействия между ними.
142
Существуют две точки зрения по этому вопросу.
Большинство советских юристов считало, что нет и не может быть
преступлений, которые нельзя было бы раскрыть. «По судебным делам, – писал А.И. Трусов, – любые обстоятельства и факты также в полной мере познаваемы... Не существует таких фактов и обстоятельств,
которые мы не в
силах были бы раскрыть и установить в той мере, как
это необходимо для правильного разрешения каждого дела» [98, с. 15].
Однако с течением времени тезис о том, что нет преступлений, которые нельзя было бы раскрыть, в глазах некоторых ученых перестал
считаться аксиомой.
Разумеется, в большинстве случаев то, что преступление остается
нераскрытым, –
следствие недостатков в организации и осуществлении
расследования.
В этом нельзя не согласиться с А.М. Лариным, А.К. Гавриловым,
Н.А. Якубович и другими авторами, придерживающимися подобных
взглядов.
Тезис о том, что раскрытие преступления является задачей, общей
для органов дознания и предварительного следствия, стал, повидимому, отправным для идеи формирования так
называемой общей
теории раскрытия преступлений в рамках криминалистики, основателем этой идеи был И.Ф. Герасимов [17, с. 403].
При раскрытии очевидных преступлений (бытовых убийств, хулиганства в присутствии знающих преступника людей и других деяний,
обнаружение которых происходит одновременно с установлением лиц,
их совершивших) оперативно-розыскные меры применяются крайне
редко. Совсем иная ситуация складывается, когда преступление совершено в условиях неочевидности (при неизвестных обстоятельствах,
неизвестным лицом).
Раскрытие неочевидных преступлений представляет наибольшую
трудность как для следователя, так и для оперативного уполномоченного. В процессе раскрытия подобных преступлений особая роль принадлежит аппаратам уголовного розыска, так как у следователя по таким делам наблюдается острый дефицит информации, необходимой
для проведения следственных действий.
Именно задачи по раскрытию неочевидных преступлений находятся в центре нашего внимания как более сложные и в то же время
наиболее типичные для деятельности работника уголовного розыска.
На долю неочевидных приходятся все преступления, остающиеся
нераскрытыми, из них наиболее распространены кражи имущества,
143
грабежи, разбои и изнасилование, т. е. преступления, представляющие
повышенную общественную опасность.
В преступлениях этого вида связи между событием преступления и
лицами, к нему причастными, между преступником и потерпевшим,
между последствиями и местом преступления неизвестны, их предстоит выявить.
Информация, содержащаяся в исходных условиях задач, не дает
непосредственного ответа, что именно является существенным для
раскрытия преступлений. Кроме того, не исключена возможность
умышленного изменения преступником обстановки места происшествия (т. е. искажения исходных условий задачи) с целью затруднения
процесса ее решения.
С психологической точки зрения в условиях задач по раскрытию
неочевидных преступлений содержатся в разных соотношениях признаки, основанные на прежнем опыте оперативного уполномоченного
уголовного розыска. Внешний облик задачи далеко не всегда совпадает с ее действительным содержанием, и, приступая к ее решению, никогда нельзя быть уверенным, что в ней представлены все и только
нужные для решения условия. Информационная неопределенность –
наиболее существенный признак задач по раскрытию неочевидных
преступлений.
В психологии выделяют следующие общелогические типы задач с
точки зрения характеристики их исходных условий: с полным набором
только необходимых условий; с недостатком некоторых из них; с
наличием всех необходимых и добавлением избыточных, лишних
условий; с недостатком некоторых необходимых условий, с одной стороны, и с избытком ненужных – с другой.
«Классическим» вариантом задачи по раскрытию неочевидного
преступления является задача, принадлежащая к последнему типу: помимо исходной информационной неопределенности (неизвестно,
какие условия окажутся существенными для решения, а какие – ненужными, лишними) условия задачи объективно не содержат всех
данных, необходимых и достаточных для ее решения. Новые данные,
приобретаемые по ходу работы над задачей, которые решающий считает нужным включить в исходные, получили в психологии название
«привнесенных».
На основании изложенного хотелось внести коррективы: все нераскрытые преступления неочевидны, но не все неочевидные преступления остаются нераскрытыми.
144
Неочевидное преступление – это деятельность в расследовании по
исследованию наличия или отсутствия события преступления, когда
все признаки состава преступления не установлены или имеют предположительный характер вне зависимости, есть ли подозреваемый или
обвиняемый и выявлены ли при этом другие соучастники.
Масштабность и актуальность проблем расследования таких преступлений носит явно неэпизодический характер. Для примера в цифрах: в СССР в 1968 г. числилось 268 000 нераскрытых преступлений,
на начало XXI в. в РФ тяжких и особо тяжких нераскрытых преступлений стало свыше 3 000 000 [65, с. 57–67].
Кроме того, за 2005 г. укрыто подобных преступлений около
100 000, отменено 1,5 млн постановлений о незаконном отказе в возбуждении уголовных дел, 38 000 постановлений о незаконном прекращении уголовных дел, число без вести пропавших и неразысканных
человек составило 70 000, неопознанных трупов столько же.
По данным Генпрокуратуры РФ, в 2009 г. следователями МВД
приостановлено 976 000 уголовных дел по нераскрытым преступлениям, сотрудниками дознания – 27 000, следователями ФСКН – 27 000,
следователями СК РФ – свыше 20 000.
Согласно сообщению Генерального прокурора Ю.Я. Чайки, за
2013 г. число приостановленных (нераскрытых) уголовных дел за неустановлением виновного лица, подлежащего привлечению в качестве
обвиняемого, составило 950 325 (вне зависимости от ведомства), при
этом процент раскрываемости составил больше 50 % от числа расследованных уголовных дел в 2013 г.
Представляется заслуживающей внимания точка зрения А.Г. Гельманова о том, что мы соотносим понятие неочевидного с понятием нераскрытого преступления и связываем его с переходом от незнания к
знанию о том, кто является субъектом преступления [28, с. 89, 90].
Безусловно, указанный критерий в силу своей неоднозначности не может лечь в основу учета неочевидных деяний. В качестве же одной из
предварительных, промежуточных оценок состояния расследования по
делу может выступать момент получения им данных, достаточных для
предъявления обвинения установленному лицу, и степень доказанности его вины. Аргументом в пользу выдвинутого положения служит и
то, что такой подход будет способствовать активизации деятельности
по раскрытию преступлений прошлых лет.
145
Контрольные вопросы
1. Раскройте сущность структурных составляющих профессио-
нальной следственной деятельности.
2. Каковы психологические особенности осмотра места происше-
ствия?
3. Раскройте психологические особенности производства обыска.
4. Какие психологические особенности должны учитываться при
предъявлении для опознания?
5. Каковы психологические предпосылки проведения следственно-
го эксперимента?
6. Назовите психологические особенности раскрытия очевидных и
неочевидных преступлений.
146
Тема № 8
Психологическое обеспечение
переговорной деятельности
при захвате заложников
Учебные вопросы
1. Психология терроризма и массовых беспорядков. Типы терро-
ризма.
2. Методика проведения переговоров с преступниками.
3. Профессиональная, психологическая подготовка переговорщика.
1. Психология терроризма и массовых беспорядков.
Типы терроризма
Терроризм как сложное социально-политическое явление характеризуется все возрастающим уровнем профессионализма, организованности
и технической оснащенности, многообразием форм проявления и способов совершения террористических акций. Его общественная опасность
проявляется не только в использовании насильственных средств, в
нагнетании страха среди населения, посягательствах на жизнь и здоровье государственных и общественных деятелей, представителей органов
власти, но и в попытках дестабилизации внутри государства, провоцировании межгосударственных и межэтнических конфликтов.
В современных условиях сотрудникам правоохранительных органов нередко приходится вести переговоры с преступниками [83]. Переговоры с преступниками... непривычное сочетание слов. В самом деле,
возможен ли диалог и достижение каких-либо соглашений с лицами,
преступившими уголовный закон, подлежащими преследованию силой
государственной власти и нравственному осуждению?
147
В нашей стране и за рубежом, кроме захвата заложников, все более
многочисленными становятся факты похищения людей, угрозы осуществить вооруженные нападения, убийства, взрывы, поджоги. Практически во всех подобных случаях силы правопорядка и общественной
безопасности вынуждены вести переговоры с преступниками.
Федеральный закон «О противодействии терроризму» раскрывает
терроризм как «идеологию насилия и практику воздействия на принятие решения органами государственной власти, органами местного
самоуправления или международными организациями, связанные с
устрашением населения и (или) иными формами противоправных
насильственных действий» [7].
С точки зрения психологии террор – это состояние очень сильного
страха (ужаса), возникающее как реакция на некоторые действия,
имеющие целью вызвать именно это состояние у тех, в отношении кого они осуществляются, или же тех, кто является их свидетелем.
Психологически терроризм представляет собой и способ жизни,
мышления и особой деятельности, включая ее мотивы, идеологические
обоснования и оправдания тех, кто использует террор как цель (иногда
самоцель) и средство достижения своих потребностей и интересов, т. е.
террористов.
Выделяют политический, экономический, информационный и социальный терроризм.
Политический терроризм – это террористические действия разного
рода, имеющие целью оказать влияние на политических лидеров или
проводимую ими политику, вынудить предпринять те или иные политические действия или властные решения. В отдельных случаях политический терроризм направлен на устранение неугодных политических
лидеров, в том числе и ради изменения политического строя в целом.
Опыт противодействия терроризму показывает, что с конца XX в. и по
настоящее время наиболее частым методом политического терроризма
стал захват заложников.
Информационный терроризм – прямое воздействие на психику и
сознание людей в целях формирования нужных мнений и суждений,
определенным образом направляющих поведение людей. На практике
под информационным терроризмом обычно понимают такое пропагандистское воздействие на психику, которое не оставляет для человека
возможностей для критической оценки получаемой информации. Как
правило, это откровенно тенденциозная информация, с помощью которой террористы добиваются своих целей не качеством манипулятивно-
148
го воздействия, а его объемом. Помимо использования официальных
средств массовой информации, информационный терроризм опирается
на распространение определенного типа слухов. Слухи играют значительную роль в достижении целей террористов. Они многократно усиливают ту атмосферу страха и ужаса, на создание которой направлены
усилия террористов [78].
Экономический терроризм – это различные дискриминационные
экономические действия, имеющие целью оказать влияние на экономических конкурентов, социальные группы и слои населения, а также
на целые государства и их лидеров ради достижения конкретных экономических целей. Экономический терроризм проявляется на разных
уровнях. Создание экономических барьеров, ухудшение условий жизни и снижение ее уровня – проявления экономического терроризма
одних социальных групп по отношению к другим. На еще более высоких уровнях экономический терроризм достаточно часто становится
инструментом давления в сложных политико-экономических отношениях. Так, достаточно часто используется на практике экономическая
блокада. Введение запретов на ввоз и вывоз тех или иных товаров
представляет собой средства экономического насилия, применяемые
для устрашения противников и изменения их намерений, в том числе и
на межгосударственном уровне.
Социальный (бытовой) терроризм. В данный разряд попадают те
обыденные явления, которые в привычном смысле не классифицируются как террористические и вроде бы лишены конкретной цели и целенаправленных действий. Бытовой терроризм – это повседневное запугивание, с которым мы сталкиваемся на улице, в бытовом общении
(разгул уличной преступности, нарастающий криминалитет, возникновение эпидемий, взрыв на транспорте и т. д.).
В целом это социальная ситуация, держащая всех в страхе и в постоянном напряжении.
В психологическом плане результат такой ситуации – утрата уверенности в завтрашнем дне, иррациональное состояние психики, деструкция привычного нормативного поведения.
Терроризм, в основе которого находится насилие, реализуется во
всех сферах жизнедеятельности общества, угрожая жизни людей.
Исключительная степень общественной опасности деяния привлекает особое внимание исследователей к личности террориста.
Именно личность террориста всегда привлекала к себе внимание
исследователей. Считалось, что стоит изучить это сложноорганизованное целое, как все станет понятным в психологии террориста, и
149
проблема борьбы с ними получит надежную научную базу. Однако
именно это оказалось самой сложной, до сих пор не решенной задачей [79].
Анализ зарубежных исследований позволяет выявить типологию
террористов. Выделяют четыре типа террористов:
– криминальный, с целью получить финансовую и материальную
выгоду;
– конфессиональный, вызванный религиозными убеждениями;
– военный – запугивание противника в вооруженном конфликте;
– политический – использование страха и насилия в политических
целях.
Среди отечественных психологов интересной является работа
С. Рощина. Он предлагает три психологические модели личности террориста.
Первая модель – «психопат-фанатик», который руководствуется
своими убеждениями (религиозными, идеологическими, политическими) и искренне считает, что его действия, независимо от их конкретных результатов, полезны для общества. Это человек, у которого сфера
сознания крайне сужена теми или иными доктринами, поэтому он оказывается способен совершить все что угодно.
Вторая модель – агрессивный человек. Чувство фрустрации, порожденное невозможностью для человека по каким-либо причинам
достичь жизненно важных для него целей, неизбежно порождает у него тенденцию к агрессивным действиям.
Третья модель – это модель человека из неблагополучной семьи.
Жестокое обращение родителей с ребенком, его социальная изоляция,
дефицит добрых отношений могут привести к формированию озлобленной личности с антисоциальными наклонностями. При определенных условиях люди такого психологического склада легко могут стать
«инструментами» террористической организации.
Вместе с тем, несмотря на наличие определенной совокупности
психологических черт у различных типов террористов, говорить о существовании одного личностно террористического комплекса нет оснований. В этом плане выделяют два относительно явных психологических типа, часто встречающихся среди террористов.
Первые отличаются высоким уровнем интеллекта, уверенностью
в себе, высокой самооценкой, стремлением к самоутверждению; вторые – не уверены в себе, неудачники со слабым «Я» и низкой самооценкой.
150
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]