Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Пленэр. Учебно-методическое пособие
.pdf
Алексей Саврасов.
Грачи прилетели. 1871
Холст масло. 62 х45,5 ГТГ

52
Архип Куинджи.
Березовая роща. 1879
Холст, масло. 97 х171 ГТГ
сама, естественно, испытывала на себе влияние тех
новых тенденций времени.
При всем многообразии форм становления нового пейзажа в нем ясно обнаруживается некая существенная общность. Она сближала собственно пейзаж с пейзажностью трактовки изображения в иных
жанрах и видах искусства. Это был новый характер
восприятия и истолкования природы, который заключался в непосредственном показе, в том, что современники определили как «правду видения», вместо
прежней описательной повествовательности. Эта непосредственность изображения природы сочеталась
с эмоциональностью ее восприятия и трактовки. Художник стремился передать в пейзаж «настроение»,
которое мыслилось по аналогии с человеческими переживаниями.
Если в творчестве И. И. Левитана нашла свое
высшее выражение новая эмоциональность передачи

Василий Поленов.
Московский дворик. 1875
Холст, масло. 64,5 х 80,1
природы, если в изображениях деревни у В. А. Серова мы видим высокие образцы пейзажной трактовки
жанра, то их современник К. А. Коровин развил в
своем творчестве живописною основу нового пейзажа.
Пленэрность и непосредственная живописность были
доведены К. Коровиным до той степени, которая позволяет говорить применительно к его искусству о
своеобразном русском импрессионизме.
К. Коровин, продолжая развивать свое пейзажное творчество, стал главой того течения русского
импрессионизма, которое прежде всего выявилось

Глава I Исторический экскурс развития пленэрной живописи
54
в искусстве мастеров круга Союза русских художников, своеобразно сочетавших традиции всех трех
крупнейших представителей пейзажа конца предшествовавшего столетия – Левитана, Серова и Коровина. Среди них, быть может, наиболее затронутым
новыми веяниями оказался К. Ф. Юон, в живописи
которого выразилось характерное для его времени
тесное сплетение пейзажа с бытовым жанром. Новые
тенденции отразились и на пейзажном творчестве
близкого к Союзу А. А. Рылова.
Столь отличное от импрессионизма Союза направление «Мира искусства» и примыкавших к нему
художников своеобразно использовало и живописную
динамику, и остроту необычных точек зрения, и пейзажность импрессионизма, и его эмоциональность. На
этой основе мирискусники создали новый вид пейзажной трактовки жанра, на этот раз преимущественно
исторического и стилизованного. Пейзаж, его «настроение» стали у них способом характеристики и оценки
эпохи (у А. Н. Бенуа, Е. Е. Лансере и других). Они создали и новый вид «исторического пейзажа», столь же ретроспективного, как и их жанр, и нашедшего наиболее
яркое выражение в творчестве К. Ф. Богаевского. Рядом с его архаикой можно поставить и символическую
архаику Н. К. Рериха. В творчестве А. Я. Головина получила развитие связанная с театральной декорацией
особая декоративная трактовка пейзажа, как в работах
А. П. Остроумовой-Лебедевой по-новому был интерпретирован пейзаж графический и книжный, идущий от
Е. Д. Поленовой и М. В. Якунчиковой. Ею был создан
особый вид архитектурного исторического пейзажа.
Можно было бы продолжить эти примеры новшеств в
пейзажной живописи. Но все они были видоизменениями, развитием или переработкой традиций.

Исаак Левитан.
Сумерки. Стога. 1899
Картон, масло. 59 х74,6 ГТГ
Понять новый характер русской пейзажной живописи можно, уже наметив различия в пределах кажущегося единым импрессионизма. К его лучшим и
типичным представителям причисляют обычно А. К.
Коровина и И. Э. Грабаря, художников не только разных поколений, но и различных направлений. Их можно объединять, лишь слишком широко и общно понимая
импрессионизм как искусство впечатления, оптического восприятия и трактовки природы. Но за этим общим
начинается существенное различие и в самом конкретном восприятии, и в живописной трактовке пейзажа.

Глава I Исторический экскурс развития пленэрной живописи
56
Пейзажи Грабаря и его натюрморты проникнуты
любовью к натуре и несомненным художественным
ее переживанием. Но это иное по своему характеру
переживание, чем чисто чувственное переживание
К. Коровина, иная поэзия, уже не основанная на
«настроении», на передаваемом ясно, а внушаемом
намеком переживание. Эмоции у Грабаря всегда осознаны и своеобразно выверены, внутренне проанализированы и как бы сформулированы в его живописи, как выверена и его живописная система. Образ
природы у него столь же отличен от коровинского,
сколь отличен характер его живописи. В то время
как для Коровина прекрасен любой пейзаж и поэтичным его делают само восприятие и трактовка его
художником, Грабарь специально выбирает сюжеты
и мотивы. Вот почему круг его сюжетов гораздо уже,
чем у Коровина, который охватывает равно русскую
и зарубежную природу и самые различные времена
года. Судя по воспоминаниям художника, пейзаж
«Февральская лазурь» родился из восхищения «дивным экземплярам березы, редкостным по ритмическому строению ветвей». Поэтому-то Грабарь и писал
собственно березы в пейзаже, а не пейзаж березовой
рощи. Он любовался красотой «частного» и от него
уже переходил к красоте общего.
Начиная с 1900 года, у К. Коровина появляются
моменты декоративности в работах, которые развиваются и усиливаются в дальнейшем в его пейзажах и натюрмортах. Но эта декоративность не выходит за пределы импрессионистической манеры
его живописи широким и динамическим мазком
построения изображения цветными пятнами. Они
лишь интенсифицируются, цвет становится ярким
и напряженным.

Константин Коровин.
Зимой.1894
Холст, масло. 37,2 х 52,5 ГТГ
Импрессионизм К. Коровина был естественным
выводом из той «правды видения», той эмоциональности, которая развивалась в пейзаже 80–90-х годов.
Он был современником Левитана и Серова и, подобно им, восходил к тому, что начали еще Саврасов
и Поленов. К импрессионистическим решениям он
пришел самостоятельно, еще до знакомства с французским импрессионизмом.
Иными были истоки творчества Грабаря и его становление. Еще в школе Ашбе и в первых поездках в
Париж он познакомился с импрессионизмом и постимпрессионизмом. Если творчество К. Коровина развивалось в большей мере стихийно, то расцвету творчества

Глава I Исторический экскурс развития пленэрной живописи
58
Грабаря предшествовали долгие годы учения и самых
разнообразных опытов. Это, разумеется, не лишало искусства Грабаря ни национального характера, ни самостоятельности и оригинальности, но стимулировало
его идти в своих поисках дальше импрессионизма, искать и разрабатывать новую систему живописи.
Борисов-Мусатов не меньше, чем Грабарь, стремился к выработанной рациональной живописной системе. Вернее, она складывалась у него более или менее стихийно, но как раз в этой стихийности особенно
наглядно проявлялась сущность нового восприятия
и отношения к природе. В живописи художника виден определенный стиль, выражающий его приемы.
Он пишет по преимуществу мелкими мазками, часто
черточками и штришками. Они были ему нужны для
передачи невесомой «воздушности» форм и предметов, а также для декоративных решений картин. Но
в отличие от цветности произведений Грабаря, Борисов-Мусатов предпочитает очень приглушенную,
часто почти обесцвеченную гамму. Характерны его
отказ от масляной живописи и обращение к работе
темперой и в особенности акварелью и пастелью. Эта
светлота, порою обесцвеченность красочной гаммы,
была дальнейшей ступенью развития импрессионистического растворения цвета в свете. Но подчеркивая воздушность предметов, она предавала ей как бы
большую «сгущенность», нежели в импрессионизме.
Отвечая своей условной декоративностью отвлеченности образного строя картин, пейзаж в произведениях Мусатова вместе с тем наполнен большим
внутренним содержанием. Образуя среду для благородных в своей поэтической идеальности человеческих образов, пейзаж обогащается сам этим благородством, духовной утонченностью. Он потому и может

Игорь Грабарь.
Февральская лазурь. 1904
Холст, масло. ГТГ

Глава I Исторический экскурс развития пленэрной живописи
60
существовать в картинах на равных правах с фигурами, что носит такой же символический смысл. Таким образом, то, что природа трактуется мастерами
сюжетных композиций, приводит к более глубокому
ее истолкованию, само очеловечивание природы принимает иной характер. Не ограниченные, как пейзажисты, только самой природой, они воспринимают ее
в связи с теми идеями, которые стремятся выразить в
образах своих сюжетных картин. Так было с Нестеровым и Врубелем, то же самое мы наблюдаем и в творчестве Борисова-Мусатова.
Это новое отношение к природе, ее преимущественное, так сказать, «эмоционально-философское»
восприятие и особое толкование проявляются и в самостоятельных пейзажах Мусатова, писанных им в
самом конце его творчества. Если Левитан умел чутко улавливать настроение, которое пробуждал тот
или иной мотив в человеке, то Мусатов ищет в природе эквиваленты своим переживаниям. В каждом
его пейзаже природа как бы растворяется в чувстве
художника. Скорее можно сказать, что здесь перед
нами не растворение природы в чувствах художника, а наоборот, их символизация в образе специально истолкованной и претворенной природы. В этом
ее претворении и состоит то новое, что отличает пейзаж Мусатова от Левитановского. Дело не в том, находит ли пейзажист в природе соответствующий его
чувствам мотив или наделяет мотив природы своими
чувствами. Это двусторонний и, в сущности, единый
процесс. Всякий пейзаж есть определенное понимание и истолкование природы. Разница – в характере этого истолкования. Дело заключается в том, как
трактуется выражающий эмоции художника пейзаж.
У Левитана, как и у большинства художников конца
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
