Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Оптина Пустынь. История обители и жизнеописания скитян сборник
.pdf
СКИТСКОЕ КЛАДБИЩЕ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ 371
пути и безмолвного пребывания наедине в пустыньках. «Хорошо, нечего сказать, хорошо и у
вас, — говаривал пустыннолюбивый старец, — а
все не то, что на Валааме. Там возьмешь, бывало, краюшку хлеба за пазуху, и хоть три дня
оставайся в лесу: ни дикого зверя, ни злого человека. Бог да ты, ты да Бог». — «А от бесовских-то
страхований, батюшка, как спасались?» — спросили его. «Ну, да от них-то и в келье не
уйдешь, если не тем путем пойдешь, — отвечал
старец. — Впрочем, — прибавлял он, — пути спасения различны: он спасается сице, ты же, по
слову святого Исаака Сирина, общим путем
взыди на восхождение духовного пирга (т.е.
столпа), давая сим разуметь, что всякому духовному возрасту прилична своя пища и что
безмолвие для не победивших страсти бывает
причиной высокоумия и падения, а не спасения».
Поведал о себе о. Варлаам, что, живя в Валаамском скиту одновременно с вышеупомянутыми приснопамятными старцами Феодором и
Леонидом, он, как постоянно гнавшийся за безмолвием, недоумевал, как сии старцы, проводя
целые дни в молве от множества приходивших к
ним пользы ради и советов духовных, пребывали несмущенными. Обратился он однажды к
старцу Феодору с такими словами: «Батюшка, я
блазнюсь на вас, как это вы по целым дням пребываете в молве и беседах со внешними, — каково есть дело сие?» — «Экой ты, братец, чудак!
372 ЧАСТЬ II. ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ПОЧИВШИХ СКИТЯН
Да я за любовь к брату два дня пробеседую с ним
о яже на пользу душевную и пребуду несмущенным», — отвечал старец. Из этого ответа известного уже своими подвигами и благодатными
дарованиями старца отец Варлаам вразумился
навсегда познавать различие путей «смотрительных», т.е. бывающих по особенному смотрению
Божию, от общих. Впоследствии он внушал о
сем и другим.
Живя в Оптинском скиту, о. Варлаам продолжал прежнюю подвижническую жизнь. Его
нестяжание, простота и смирение были поучительными и трогательными. Все имущество
бывшего валаамского настоятеля, привезенное
с ним, состояло из крытого тулупа и жесткой подушки. Жил он на пасеке и келии никогда не замыкал и вовсе о ней не заботился. Она завалена
была стружками и дощечками, которые собирал
старец в лесу и скиту для подтопки печи и поделок. Однажды воры, забравшись на пасеку,
обокрали кельи, расположенные в одном с ним
корпусе. Братия в то время были на утреннем
церковном богослужении. «Батюшка! — спросил
старца сожительствовавший с ним брат, — воры
обокрали вас!» — «Щепки-то, что ли! — ответил,
улыбаясь, старец. — Я еще натаскаю». И точно:
воры, ища чего-либо в игуменской келье, внимательно разбирали ящик за ящиком, заполненные щепою и опилками от досок и стружками, наклали их целый ворох посреди келии
СКИТСКОЕ КЛАДБИЩЕ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ 373
и, довольно потрудившись, ушли, ничего не
найдя, захватив только с собою тулуп, единственную одежду сверх той, которая была на самом
старце.
Любил о. игумен во время послеобеденное,
когда братия отдыхают от трудов своих, уединяться в лес, окружающий скит, и там, любуясь
в безмолвии красотою матери-природы, по его
выражению, «от твари познавал Творца». Прохаживаясь же с молитвенною целью, любил
быть наедине. «Возьмите меня с собой, батюшка», — сказал один из скитских братий, видя
о. Варлаама, идущего в лес. «Хорошо, — ответил
старец, — пойдем. Только с условием: ходить
молча и друг от друга на вержение камня». Понятно, что брат не согласился на такое условие.
Встречаясь иногда с поселянами, о. игумен любил вступать с ними в разговор и признавался,
что нередко находил высокое утешение в их
простых ответах на самые духовные вопросы.
Сказывал покойный оптинский старец Амвросий, что услышал однажды о. Варлаам, что есть
в некоей деревне крестьянин-боголюбец, проводивший жизнь духовную. Отыскал он этого крестьянина и, поговорив с ним несколько, сказал:
«А как бы это умудриться привлечь к себе милость и благодать Божию?» — «Эх, отец, — отвечал простодушный крестьянин, — нам-то бы
только сделать должное, а за Богом-то дело не постоит». Был однажды и противный тому случай.
374 ЧАСТЬ II. ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ПОЧИВШИХ СКИТЯН
Бродя по лесу, о. Варлаам увидел лесную караулку и, вошедши в нее, нашел там караульщика
старика. Поздоровавшись с хозяином, о. игумен
по своему обыкновению начал расспрашивать,
как он поживает. Старик начал жаловаться на
свою тяжелую жизнь, что он постоянно терпит и
голод, и холод. Желая направить старика на
путь духовной жизни, о. Варлаам начал убеждать его, что это — его крест, посланный ему
Господом для его душевного спасения, что все
это необходимо терпеть ради Бога в благодушии
и с благодарением, но сколько ни убеждал,
не мог убедить. После, возвратившись в скит,
о. Варлаам с сожалением рассказывал о сем
иеромонаху, впоследствии старцу, о. Амвросию, приговаривая: «Добра-то было бы, добра-то
сколько! И голод, и холод! Только бы терпеть с
благодарением. Нет, не понимает дела старик,
ропщет».
Имея, по слову св. Исаака Сирина, сердце,
растворенное жалостью ко всякой твари, о. Варлаам при виде страданий не только человеческих, но и животных, проливал обильные слезы,
ибо, несмотря на свою внешнюю суровость,
был прост и добр, как ангельское дитя. Рассказывал сожительствующий с ним послушник
Иродион, впоследствии скитоначальник о. Иларион: «Увидит он, бывало, птичек в лесу и скажет: "Вот, бедные, хлопот-то им сколько, чтобы
кормиться!" Или завоют волки, он и их жалеет:
СКИТСКОЕ КЛАДБИЩЕ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ 375
"Вот им холодно и поесть хочется, а где им пищи
достать?" — и даже заплачет. Или видит — едет
мужик в телеге и хлеб черный ест. "Вот, — скажет мне, — смотри, сухим хлебом питается.
А мы? Наварят нам щей, каши, наготовят целую
трапезу, и едим готовое. Древние отцы трудами
снискивали себе пищу. Выработает и через несколько дней ест, да и то еще не все — чтобы оставить нищим. Жалостливы и сострадательны
они были, а мы едим до полной сытости"». Впрочем, этими смиренными словами он только прикрывал свое крайнее воздержание. Держась
уединения и крайнего молчания, по слову,
слышанному прп. Арсением Великим: «Всех
люби и всех бегай», — о. игумен со всеми и всегда
был миролюбив. Беседа же его была отрывистая
и краткая от желания краткими словами выразить многое и сократить беседу. Уклоняясь по
смирению вообще от учительства в случаях
обыкновенных, он с радостью и готовностью
спешил на помощь смущенному чем-либо брату,
и беседа его действовала всегда успокоительно.
Впрочем, и кроме таких случаев отец Варлаам
не всегда уклонялся дать полезный совет
какому-либо новоначальному брату. Вышеупомянутый послушник Иродион, как только еще
начинавший монашескую жизнь, по мирской
привычке сообщал иногда о. Варлааму новости
дня. «Придешь, бывало, к нему, — так он рассказывал, — начнешь передавать: батюшка! То и то
376 ЧАСТЬ II. ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ПОЧИВШИХ СКИТЯН
я слышал, то и то я видел, а о. игумен в ответ:
"Что же от этого пользы-то? Лучше ничего не
видеть и не слышать. Старайся чаще проверять
свои мысли, свое сердце"». Такие и подобные замечания духовно опытного старца служили для
молодого послушника одним из средств приобучения к монашескому благочинию. Всегда серьезный и сосредоточенный, о. Варлаам не прочь
был иногда и шуточное слово сказать. Рыли в
скиту колодезь на восточной стороне Предтеченской церкви. Тут вместе с другими стоял и
скитский иеросхимонах Иоанн. Проходя мимо
этого места, о. Варлаам остановился и начал говорить: «Ну, что вы тут роете? Древние святые
отцы молитвой изводили воду». На это схимник
сказал: «Эдакая право-да (поговорка о. Иоанна),
поди-ко ты, изведи молитвой-то». — «Ну, мое
дело подначальное», — ответил наскоро о. Варлаам, повернулся и ушел. Интересно было
видеть обращение простодушного, но по виду
грубого о. Варлаама со смиренным и по виду, и
по сердечному расположению скитоначальником, иеромонахом о. Антонием (Путиловым).
В конце 1839 года о. Антоний назначен был настоятелем Малоярославецкого Черноостровского Николаевского монастыря. Братия, по
обычаю, приходили к нему прощаться. Пришел
и о. игумен Варлаам, и пришел запросто, как
был в лесу и рубил дрова, в простом старом полушубке и с заткнутым за пояс топором. Увидев
СКИТСКОЕ КЛАДБИЩЕ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ 377
его, смиренный о. Антоний, считавший настоятельство непосильным для себя бременем,
сквозь слезы начал говорить (выговор у него
был на «о»): «Простите, батюшка, помолитесь о
мне, грешном». А о. Варлаам, вместо того чтобы
посочувствовать скорбящему, неожиданно проговорил: «Да! Тут-то ты был свят, поди-ка там на
юру-то поживи». Затем, поживши несколько
времени на новом месте в сане игумена, о. Антоний приехал в Оптину навестить своего брата,
оптинского настоятеля о. игумена Моисея и
прочих оптинцев, с которыми давно сроднился
душою. При входе в скит первым попался ему
на глаза о. игумен Варлаам, который сходил по
приступкам с крыльца церковного, так как в
церкви была служба и только что окончилась
вечерня. Обрадовался о. Антоний, увидев почтенного старца о. Варлаама, и обратился к нему
с обычным приветствием: «Здравствуйте, батюшка! Как ваше здоровье?» А суровый о. Варлаам отвечает по-суровому: «Нашел о чем спросить: как здоровье. Спросил бы: как Варлаам
живет?» — «Простите, батюшка, Бога ради, —
послышался плаксивый голос о. Антония, — я
ведь монах-то штатный».
«Замечательно, — говорил нередко о. Варлаам, — что два помысла постоянно борют человека:
или осуждение других за умаление подвигов их,
или возношение при собственных исправлениях». Это одно показывает, как высоко было
378 ЧАСТЬ II. ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ПОЧИВШИХ СКИТЯН
духовное устроение старца, ибо, по свидетельству отцов, зрение таких помыслов может быть
только у истинных подвижников.
До самой блаженной своей кончины о. игумен
Варлаам отправлял чреду священнослужения в
скиту и соборно в монастыре. Любил, по принятому в Оптиной Пустыни обычаю, в Страстную
седмицу петь среди церкви святилен: «Чертог
Твой вижду, Спасе мой, украшенный». Назидательно было слышать, как о. игумен Варлаам
своим старческим голосом изливал пред Господом скорбь души своей о своей греховности, взывая в то же время из глубины болезнующего сердца к милосердию Божию: «Просвети одеяние
души моея, Светодавче, и спаси мя».
В последний (1849) год своей жизни, при наступлении праздника Рождества Христова он
готовился на соборное в монастыре служение.
Но вышло так: пошел он в монастырь к утрени,
одет был не особенно тепло, а мороз был сильный. Ворота монастыря были еще не отперты, и
потому о. Варлааму пришлось несколько времени постоять на холоде, пока не отперли ворота. Старец продрог, но все еще имел силы во
время утрени выйти на соборное величание. Затем внезапно он почувствовал, вследствие простуды, сильную слабость и тотчас же отвезен
был в скит, потом особорован и приобщен Святых Христовых Таин. После сего он уже не принимал земной пищи и лекарства и мирно отошел
СКИТСКОЕ КЛАДБИЩЕ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ 379
ко Господу на другой день праздника Рождества
Христова 26 декабря в 12 часов ночи 73 лет от
роду, а 27 числа совершено соборное погребение его тела.
Памятником подвижнической жизни о. Варлаама останется в скиту на пасеке, на восточной
стороне ограды, уединенная маленькая беседка,
сколоченная им самим из досок, где безмолвнолюбивый старец, «тщася худшее покорити лучшему и плоть поработити духу», проводил без
сна летние ночи в уединенной молитве и в крайнем утомлении принимал краткий отдых, сидя
на малой лавочке, устроенной им в той же беседочке. Там на стенке и до днесь висят медные
складни со святыми изображениями — свидетели тайных его воздыханий и обильных слез,
которые обличали лишь веки глаз его, опухшие
и лишенные ресниц.
По поводу кончины сего подвижника и еще
нескольких пожилых оптинских монахов старец
о. Макарий (Иванов) писал так: «Жаль старич-
ков, особенно о. Варлаама. Без них как будто
пусто. Молодые хороши при старичках».
ИЕРОСХИМОНАХ ИОАНН
Родился в 1763 году 2 мая от православных
родителей, Иоанна и Анны Малиновских, в экономической слободе Подновье, расположенной
на Волге в пяти верстах от Нижнего Новгорода.
380 ЧАСТЬ II. ЖИЗНЕОПИСАНИЯ ПОЧИВШИХ СКИТЯН
Но оставшись на пятом году от рождения круглым сиротою, он имел несчастие попасть на воспитание к раскольникам, которые обучили его
грамоте и вместе с тем влили яд раскола в его
душу. На 17-м году, имея влечение к жизни
уединенной, он оставил дом своих воспитателей
и удалился к раскольникам в Керженские леса и
скиты, в 60 верстах от Нижнего Новгорода, где
и прожил довольно долгое время. Но душа его
ни на одну минуту не имела там спокойствия, и
он всегда чувствовал в отношении исповедуемой им веры сердечное томление и скуку, особенно от того, что, по собственным словам
о. Иоанна, «видел между оными скитниками великое разногласие в толковании Св. Писания и
разномыслие касательно их собственного учения». Каждый из них усиливается любимую им
секту превозносить и восхвалять, а другие, яко
душевредные, опорочить и опровергнуть. Отселе между ними всегда происходят весьма пылкие и неосновательные словопрения, а иногда
даже и драки*. Вследствие этого о. Иоанн пере-
* Жившая на скотном дворе при Оптиной Пустыни, когда
еще жив был старец о. Амвросий, монахиня Палладия, обратившаяся из раскола в Православие, рассказывала, что
все скитники-раскольники умирают страшною смертию —
дерут на себе волосы и кричат разными неистовыми голосами. Чтобы сократить страдания сих несчастных, их обыкновенно свои же раскольники задушают подушками. — Прим.
авт.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]