Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Немцы в России. Взгляд из провинции. Сборник материалов Всероссийской научной конференции с международным участием. Киров, 27 октября 2010 года
.pdf
31
церковный совет получил разрешение на сбор пожертвований среди лютеран
края.
Следующим шагом вятской лютеранской общины стало прошение о
выделении земли под строительство храма. 10 февраля 1911 г. Вятская
городская дума постановила «отвести Совету евангелическо-лютеранского
прихода в Вятке бесплатно участок городской земли против 79 квартала
города, на углу Стефановской и Гласисной улиц, размером 300 квадратных
сажен под постройку кирхи на всё время её существования» [6]. Правда, в
постановлении специально оговаривалось, что если в течение трёх лет совет
не приступит к возведению церкви, то выделенная земля будет
незамедлительно возвращена в ведение города.
Первоначально (видимо, по примеру местных католиков) на
отведённом участке началось строительство церковного дома,
завершившееся 1 января 1914 г. [7] Это было деревянное одноэтажное
строение, имевшее довольно скромные размеры (6,5 м в длину и 4,5 м в
ширину). Вероятно, до возведения кирхи церковный дом использовался для
совершения богослужений и проведения собраний общины.
После сдачи дома в эксплуатацию все силы и средства общины были
направлены на строительство церкви. Большую финансовую поддержку ей
оказали лютеране губернии (к примеру, члены ижевского прихода), а также
некоторые местные меценаты, в частности Карл Шнайдер. Он являлся
германским (саксен-мейнингенским) подданным, прибывшим в Вятку с
целью ведения бизнеса. Вместе с ним приехали его жена Мария
Вильгельмовна и четверо детей [8]. Совместно с несколькими
предпринимателями Шнайдер учредил товарищество Вятского пивоваренного
завода, зарегистрированное городской управой в 1914 г. [9] За короткий
промежуток времени Вятский пивоваренный завод занял прочные позиции на
местном рынке, окупив затраты на его открытие и дав неплохую прибыль.
Часть доходов Карл Шнайдер (являвшийся кассиром церковного совета)
жертвовал на возведение храма.
Однако денег всё равно не хватало, и в 1915–1916 гг. строительство
продвигалось очень медленно. На замедление его темпов оказал
существенное влияние неблагоприятный внешнеполитический фактор –
Первая мировая война. Страну захлестнула волна германофобии,
докатившаяся и до Вятской губернии. Местные власти смотрели на немцев,
составлявших ядро лютеранской общины, как на потенциальную пятую
колонну, ставя всевозможные бюрократические препоны на пути их
коммерческой или служебной деятельности, ограничивая свободу их
передвижения по территории края. Это наносило удар по финансовому
положению немцев-лютеран и замедляло темпы возведения кирхи. Кроме
того, война ухудшила экономическую ситуацию в регионе. Значительно
возросли цены на строительные материалы, в частности на бетон,
использовавшийся в военной инженерии.
32
Несмотря на все эти сдерживающие факторы строительство храма
продолжалось. Это стало возможным благодаря активности членов общины.
Одни вятские лютеране жертвовали на богоугодное дело свои сбережения,
другие бесплатно трудились на стройке. В этих работах принимали участие не
только российские граждане, но и иностранные подданные. 12 ноября 1916 г.
Николай Верв обратился к вятскому губернатору с просьбой о продлении
срока пребывания в Вятке германскому подданному Адольфу Дуйзбергу.
«Имею честь покорнейше просить Ваше превосходительство… разрешить
Адольфу Дуйзбергу остаться для выполнения художественных
слесарно-кузнечных работ в церкви, строящейся здесь… Для нашего прихода,
не имеющего средств, безвозмездное исполнение таких работ на несколько
сот рублей значительно способствовало бы окончанию внутренней отделки
храма», – отмечал председатель церковного прихода [10]. Несмотря на то что
власти в каждом немце и австрийце видели шпиона и диверсанта, А.
Дуйзбергу продлили срок пребывания в губернском центре ещё на 2 месяца,
за которые он бесплатно закончил оформление внутреннего убранства кирхи.
В начале 1917 г. все отделочные работы в храме были завершены и он
был торжественно открыт. Что же представляла собой вятская лютеранская
кирха? Это было одноэтажное каменное здание с небольшой деревянной
башней, в которой находилась колокольня. Высота церкви составляла 4,8 м,
а площадь – 211 кв. м. Внутреннее убранство кирхи отличалось строгостью и
простотой, что характерно для всех лютеранских храмов. Его стены были
оштукатурены и побелены, на них отсутствовала фресковая живопись. В
храме имелись скамейки для верующих, шкаф для хранения религиозной
литературы и прочая мебель. Здесь же находился архив общины,
включавший в себя метрические книги [11].
К сожалению, лютеранская церковь в Вятке просуществовала очень
недолго. В июле 1919 г. кирха была осмотрена членами Вятского комитета
по ликвидации церквей, описавших всё её имущество и инвентарь. Однако
храм продолжал функционировать ещё некоторое время, пока не был закрыт
самими верующими. Дело в том, что в период Гражданской войны и в
первые годы нэпа большая часть вятских лютеран покинула город и
эмигрировала за пределы Советской России. К середине 1920-х гг.
лютеранский приход Вятки практически перестал существовать.
31 января 1925 г. кирха была осмотрена техником губернского
коммунального отдела В. Козьминых и председателем Административного
отдела Губисполкома Ситниковым. Они обнаружили, что здание совершенно
не используется для религиозных целей и находится в запущенном
состоянии. «Оконные стёкла в рамах все разбиты, двери отсутствуют, а
дверные колоды выломаны, на хорах пол разобран, на крыше несколько
черепиц сломано», указывали Козьминых и Ситников [12]. По решению
Президиума Вятского губернского исполнительного комитета здание
бывшей лютеранской кирхи было передано в ведение муниципальных
властей для использования под жильё. Впоследствии храм полностью
разобрали, а на его месте возвели жилые дома.
33
Примечания
1. Первая всеобщая перепись населения Российской империи 1897 г. Т. Х. С. 84.
2. ГАКО. Ф. 582. Оп. 150. Д. 176. Л. 2.
3. ГАКО. Ф. 582. Оп. 156. Д. 6. Л. 94.
4. ГАКО. Ф. 582. Оп. 150. Д. 176. Л. 2.
5. Там же. Л. 1–1об.
6. ГАКО. Ф. 630. Оп. 8. Д. 827. Л. 14.
7. ГАКО. Ф. 628. Оп. 12. Д. 252. Л. 11.
8. ГАКО. Ф. 582. Оп. 191. Д. 15. Л. 192.
9. ГАКО. Ф. 628. Оп. 5. Д. 116. Л. 238.
10. ГАКО. Ф. 582. Оп. 156. Д. 6. Л. 94.
11. ГАКО. Ф. Р–1258. Оп. 1. Д. 95. Л. 5.
12. Там же. Л. 1об.
А. В. Тарасов
Пребывание подданных центрально-европейских держав в Вятке
Одним из последствий Первой мировой войны стало пребывание в
пределах границ Российской империи нескольких сотен тысяч
неприятельских военнопленных. Их численность по сведениям,
содержащимся в специальной литературе и источниках, колебалась в
пределах 1,8–2,3 млн человек. События, связанные с германскими и
австро-венгерскими военнопленными в России, являются важной страницей
в истории народов этих стран.
Обращение исследователей к вопросам истории размещения и
деятельности иностранцев на периферии России, их социально-трудовой
адаптации, отношения центральных и местных властей к жертвам войны и
т. д. позволяет не только дополнить, но и получить в целом более полную,
объемную и всестороннюю картину участия иностранных граждан в
событиях Первой мировой войны в условиях тыловой России, их участия в
революционных событиях 1917 г. и гражданской войне. При этом прежний
вектор исследований, уделявших первостепенное внимание показу роли
иностранцев в революционных событиях и гражданской войне, сегодня
расширяется новыми аспектами и направлениями в изучении темы.
Судьба военнопленных Первой мировой войны – это научно-историческая и морально-этическая проблема, от разработки которой во многом
зависит верное понимание последующих исторических событий как в
России, так и в странах Центральной Европы. Более глубокое изучение
данного вопроса будет иметь не только нравственное, гуманитарное
значение, но и станет серьезным шагом на пути достижения доверия между
народами этих стран.
Надзор полиции над подданными Германии и Австро-Венгрии
34
С начала августа 1914 г. в Вятскую губернию начали поступать
«неприятельские» подданные из Петрограда, Москвы, Риги, Нижнего
Новгорода, Казани, Самары, Уфы, из Витебской, Гродненской, Люблинской,
Минской, Виленской, Ковенской, Варшавской и других губерний.
Прибывали они в Вятку почти ежедневно, партиями от 20 до 300 человек, по
проходным свидетельствам, пропускам, удостоверениям, открытым листам,
в большинстве случаев под охраной полицейской стражи, по именным
спискам.
В соответствии с циркулярными предписаниями Главного управления
Генерального штаба от 25 июля и министра внутренних дел от 26 июля
1914 г. (еще до вступления России в войну), германские и австрийские
подданные, мужчины в возрасте от 18 до 45 лет, проживающие на
территории России, были объявлены военнопленными и подлежали высылке
во внутренние губернии страны. Семьям арестованных и высылаемых
разрешалось следовать за своими главами. Штатным германским консулам
предлагалось немедленно выехать за границу через Финляндию или Дальний
Восток с установлением за ними до выезда самого строгого наблюдения.
Один из военнообязанных, числящийся вице-фельдфебелем
германской пехоты, служащий на Бондюжском химическом заводе
Елабужского уезда инженер-механик Фридрих Бер, был арестован. От
остальных отобрали подписки о невыезде, установили за ними наблюдение.
Чуть позже подвергся высылке из Вятки владелец пивоваренного
завода Карл Шнейдер, оказавшийся, по слухам, «подозрительным в смысле
возможности занятия его военным шпионажем в пользу одной из
иностранных держав, находящихся ныне в войне с Россией», – выслан
сначала в уездный город Орлов, затем в село Верхошижемье Орловского
уезда, откуда по прошению переведен в г. Слободской с подчинением
гласному надзору полиции.
Первоначально все высланные направлялись в Вятку, город вскоре был
переполнен. Тогда, по согласованию с министром внутренних дел,
военнообязанных стали распределять более равномерно, по уездам – вначале
в Слободском, Вятском, Глазовском, Котельничском и Орловском (где
раньше закончилась мобилизация), а в остальных шести уездах – позднее,
чем и объясняется значительно меньшее число водворенных в южные уезды
губернии, особенно в Нолинский, Уржумский, Елабужский и Яранский.
С 1 ноября 1914 г. по распоряжению министра внутренних дел высылка
военнообязанных в Вятскую губернию была запрещена. К концу ноября
1914 г. общее число военнообязанных австро-германских подданных в
губернии составило 7 388 чел. [1], на 1 августа 1915 г. оно возросло до
8 163 чел. [2], на 1 сентября 1915 г. насчитывалось 8579 чел. [3]
В общем количестве «неприятельских» подданных со временем
увеличивалась доля членов их семей. Так, в Слободском уезде на 30 сентября
1914 г. проживало 1 423 военнообязанных и при них 143 члена их семей (10%),
35
а на
1 октября 1915 г. соответственно 1 108 и 666 чел. (более 50%) [4].
Небольшое число высланных могло надеяться на выезд в Германию
путем обмена на российских граждан, оказавшихся к моменту войны на
территории Германии. Среди них – бывший управляющий банком в Москве
Вернер Фогель. Он был отправлен в Петроград 16 октября 1916 г. для
обмена на подполковника в отставке П. А. Самонова; фабрикант Эрих
Дирихс выехал в столицу в начале 1917 г. из села Зашижемского Орловского
уезда в обмен на отставного надворного советника Н. Е. Румянцева,
содержавшегося в Лейпциге.
Депортированные в Вятскую губернию австрийские и германские
подданные отличались необычным разнообразием в профессиональном и
имущественном отношении. К примеру, из проживавших в Орловском уезде
на 23 октября 1914 г. 918 человек 468, по определению пристава, были
рабочие, то есть могли жить своим трудом; они распределялись по
специальностям следующим образом: чернорабочие – 250; матросы,
лоцманы – 51; земляные рабочие – 28 и далее по убывающей: печники и
каменщики, машинисты и пароходные штурманы, плотники, кочегары и
истопники, кузнецы, токари по металлу, пильщики, сторожа, повара, лакеи и
лица неопределенных профессий [5].
Среди тех 450 человек, кто мог жить на свои средства, не меньшее
разнообразие занятий: директора фабрик, инженеры, химики, парикмахеры,
массажисты, артисты, мыловары, аптекари, бухгалтеры, врачи, каменных дел
мастера, купцы, владельцы кондитерских и ресторанов, винокуры, пивовары,
доверенные и служащие коммерческих банков, журналисты,
корреспонденты [6].
Похожее положение наблюдалось и в других уездах. При этом,
естественно, совладельцы торговых домов в столице и бывшие управляющие
столичных банков получали переводы по 1 000 руб. единовременно, а
неимущие жили на пособие от 8 до 14 руб. в месяц.
В губернии оказалось несколько сотрудников германских консульств:
исправляющий должность секретаря консульства в Киеве Отто Герольд,
высланный из Киева же Фарнер, штатный консульский секретарь Альберт
Палятт, а также секретарь, заведующий личным составом служащих
германского посольства Генрих Лимберт.
Жизнь интернированных в Вятской губернии была ограничена
строгими рамками обязательных постановлений и предписаний губернатора.
Уездным исправникам было предложено водворять военнослужащих в
городе или уезде по своему усмотрению. В результате размещение их внутри
губернии и уездов подчинялось скорее субъективным, чем объективным
фактором и регулировалось приходящими из центра циркулярами и волей
представителей местной власти, исходя из обстановки.
Так, в Вятском уезде неимущие военнообязанные были водворены
главным образом в прилегающих к городу селениях, а состоятельные
36
отправлены в более отдаленные. Напротив, в Вятке, дано было понять, будут
оставлены только имеющие средства, могущие уделить что-либо из них для
своих нуждающихся соотечественников. А после московского погрома в мае
1915 г. из Вятки срочно были высланы две сотни военнообязанных
(исключая больных, обремененных семьями, имеющих работу) – в Елабугу,
Малмыж, Уржум, Нолинск и слободу Кукарку Яранского уезда.
Расселение объяснялось повышением недружелюбного отношения
жителей города к немцам вследствие военных неудач России в Германии. В
том же году, 18 ноября, из Вятки были высланы почти все военнообязанные
австрийцы и германцы, за исключением мастеровых и чернорабочих. Они
были отправлены в местности, отстоящие в 35–50 верстах от линии
железной дороги, в Яранский и Нолинский уезды [7].
Летом 1915 г. глазовский и котельничский уездные исправники,
ссылаясь на недостаток квартир в городе и растущую дороговизну, перевели
в уезд всех военнообязанных, не имеющих занятия и нуждающихся в
получении пособий.
Лиц, заподозренных в шпионаже, заключали в тюрьму, а в случае
отсутствия оснований к содержанию под стражей заключенных освобождали
и выдворяли на жительство в северную, почти необитаемую, часть
Слободского уезда.
Чтобы обеспечить надзор за военнообязанными, их размещали в
основном в наиболее крупных населенных пунктах уездов. Жили
поднадзорные на частных квартирах. В гостиницах они могли остановиться
только на короткое время, причем доступ в лучшие гостиницы им был
запрещен, а в остальных они могли занимать не более 1/3 номеров. Плата за
снимаемую квартиру составляла от 8–15 до 70 руб. в месяц в зависимости от
места жительства и степени благоустройства. Пользуясь случаем,
прижимистые крестьяне и торговцы запрашивали по 25 руб. в месяц за
квартиру, которая в обычное время едва ли давала бы им по 5 руб. А
нуждающиеся городские жители порой сдавали единственную жилую
комнату и ютились со своим многочисленным семейством в кухне.
Высочайшим указом от 22 мая 1915 г. «неприятельским» подданным,
проживающим в России, была воспрещена выдача по банковским вкладам и
счетам без разрешения губернатора более 500 руб. в месяц. А обязательное
постановление губернатора от 27 августа 1915 г. запрещало
военнообязанным в Вятке и уездных городах покупать ранее 10 часов утра
продаваемые на базарах пищевые продукты.
Все военнообязанные были подчинены строгому гласному надзору
полиции, с момента приезда устанавливалось наблюдение за их образом
жизни и поведением. С этой целью была учреждена новая должность
полицейского надзирателя по надзору за военнопленными, для них
составлена специальная инструкция.
Военнообязанным не позволялось без особого каждый раз разрешения
соответствующего полицейского чина отлучаться из места жительства;
37
воспрещалось собираться группами на улицах и в домах или толпами
отлучаться за черту селения, в котором они водворены.
Вся корреспонденция, отправляемая ими, должна была писаться
исключительно на русском языке (по последующему распоряжению, с
начала 1915 г., – только на открытке) и подлежала просмотру военными
цензорами. Обязательным постановлением губернатора воспрещалось
пользоваться чужими адресами для переписки.
Кроме того, военнообязанным было почти с самого начала воспрещено
посещать клубы и катки, а также кататься на лыжах. Губернатор А. Г.
Чернявский пока не запрещал посещение военнообязанными театра и
кинематографа исходя из того, что в театр они почти не ходят, а посещение
кино осложнений не вызывает, но приказал полицмейстеру «неукоснительно
следить за тем, чтобы все, что могло бы так или иначе бросаться публике в
глаза в отношении военнообязанных, немедленно было устраняемо».
Впрочем, некоторые ограничения были сделаны и здесь: в первые ряды и
ложи подданные враждебных государств не допускались. А позднее, 16
января 1916 г., губернатором Н. А. Рудневым было запрещено не только
посещение ими театров, клубов и кинематографа, цирка и других
общественных и увеселительных заведений, но и разговоры на улице и в
общественных местах на немецком языке [8].
Пресекалось общение военнообязанных не только с офицерами или
нижними чинами русской армии и с женами находившихся на фронте
русских солдат, но и вообще с местными жителями. Начальниц гимназии
особо просили предупреждать своих воспитанниц о недопустимости
прогулок и знакомства с военнообязанными германскими подданными, так
как это может иметь «роковые для них последствия». И действительно, были
случаи, когда замеченных в общении с немцами учениц исключали из
гимназии.
После московского погрома в мае 1915 г. германским подданным было
запрещено отлучаться из квартир позднее 9 часов вечера «во избежание
активных против них выступлений» и разгуливать немцам без надобности по
улицам и окраинам г. Вятки.
В Орловском уезде по предписанию исправника каждому
военнообязанному выдали ярлык с номером, под которым он значился в
списке, и обязали носить ярлыки на груди «для облегчения регистрации».
Такой порядок, по мнению исправника, был крайне удобен и целесообразен
для всех не имеющих документов, а особенно для тех, кто находился на
работах партиями и не мог объясняться по-русски. Но военнообязанные не
оценили нововведения. Министр внутренних дел счел такое распоряжение
недопустимым, и оно было отменено.
Использование труда немецких и австрийских военнопленных
в городе Вятке
38
Вопрос о положении и использовании труда немецких и австрийских
военнопленных в России в годы Первой мировой войны в отечественной
историографии не изучен. Весь пласт источников относительно Вятской
губернии хранится в Государственном архиве Кировской области. Эти
документы рассказывают об использовании труда военнопленных в
интересах губернии в целом, и в первую очередь губернского центра –
города Вятки.
Стоит отметить, что при определении числа водворенных в Вятскую
губернию иностранных подданных необходимо иметь в виду, что различные
списки и ведомости в зависимости от цели их составления дают разные
цифры – одних военнопленных или с учетом членов их семей.
С началом войны в Вятку стали прибывать большие партии пленных.
В первых числах августа 1914 г. вятский губернатор А. Г. Чернявский внёс
предложение Вятской городской управе об использовании бесплатного
труда немецких военнопленных, которое было одобрено.
Управой было принято решение об использовании труда пленных на
работах по благоустройству городских улиц, в частности на земляных
работах. Однако решение вопроса затянулось до осени по причине того, что
для реализации этого решения требовалось разрешение правительства.
16 сентября 1914 г. Советом Министров Российской Империи были
утверждены «Правила о порядке предоставления военнопленных для
исполнения казенных и общественных работ в распоряжение
заинтересованных в том ведомств», в соответствии с которыми
«военнопленные нижние воинские чины могут быть предоставлены в
распоряжение земских учреждений и городских общественных управлений
лишь для производства дорожно-строительных и иных земляных работ, не
требующих специальных познаний и подготовок» [9].
Земские и городские управы обязывались снабжать пленных
соответствующей времени года одеждой и обувью, оказывать медицинскую
помощь, снабжать продовольствием по норме солдатского пайка российской
армии. К месту работ пленные сопровождались под военным конвоем.
Для надзора за ними во время работ привлекалась полиция или
вооруженные охранники. Общее руководство дорожными работами
военнопленных в Вятке было возложено на технический отдел Вятской
городской управы во главе с городским архитектором И. В. Колачкевичем.
Работа пленных заключалась в выполнении разных земляных работ, в
повышении уровня полотна дороги, прокопке канав, засыпке ям, ремонте
деревянных труб для стока воды, покрытии дорожного полотна
строительным щебнем. На работы приводили от 28 до 30 человек.
Колачкевич сетовал «на малую продуктивность труда пленных», поскольку
работали они всего по 3–4 часа в день. В зимний период для
военнопленных были предусмотрены работы по заготовке дров в лесах и
уборке улиц города Вятки от снега.
39
Весной 1915 г. городским архитектором были намечены следующие
работы: вблизи городского кирпичного завода проложить осушительные
канавы, провести земляные работы по планировке улиц Богословской
(сейчас ул. Советская) и Луковицкой (сейчас ул. Профсоюзная), засыпать
овраг на углу улиц Богословской и Царевской (сейчас ул. Свободы),
благоустроить городские площади, общественные сады, расчистить
питомники.
18 апреля городская управа обратилась к губернатору с ходатайством
об отпуске для указанных работ 400 военнопленных.
28 апреля штабом Казанского военного округа сделано распоряжение
об отпуске на местные работы 300 пленных. При этом губернатор сообщил,
что «труд военнопленных, отпущенных для указанных работ, оплате не
подлежит, но думе разрешается в виде поощрения выдавать им денежные
награды» [10].
Архивные материалы позволяют судить об отношении пленных к
труду. В первых числах июня Вятская городская управа сообщала уездному
воинскому начальнику, что «военнопленные, привлеченные к городским
общественным работам, хотя открыто от них и не отказываются, но
настолько нерадиво и медленно работают, что нередко останавливают на
себе внимание прохожих, которые возмущаются подобным отношением
военнопленных к обязательному для них труду» [11].
29 июня 1915 г. командующий Казанским военным округом издал
распоряжение: «Разъяснить военнопленным, что всякий труд их обязателен
и отказ с их стороны будет рассматриваться как открытое противодействие
распоряжениям правительства. Поэтому и повлечет за собой строгие
взыскания. Отказавшихся от работ выделять в особые группы и содержать в
строгом тюремном режиме» [12]. Данная мера возымела необходимое
действие. Дисциплина среди пленных улучшилась.
Были случаи, когда военнопленных на работы запрашивали частные
лица. Так, 15 октября 1915 г. в Вятскую городскую управу поступило
заявление от вятского купца Николая Ивановича Клабукова. Клабуков просил
предоставить в его распоряжение «20 человек военнопленных для пилки дров,
кои пойдут для продажи городскому населению» [13]. Управа сделала запрос
по воинским инстанциям. Из штаба Казанского военного округа в управу
сообщили, что «военнопленные для работ могут быть отпущены при условии
полного содержания и охраны за счет заказчика». Купец дал согласие.
В апреле 1916 г. значительная часть военнопленных была привлечена к
работам на Верхнекамском фосфоритном руднике. Как следствие число
пленных в городе Вятке сократилось.
В июле 1916 г. к губернатору с ходатайством обратилось
Товарищество Вятско-Волжского пароходства. «Ввиду недостатка рабочих
сил» Товарищество просило командировать на Вятскую пристань для
погрузочных работ 15 человек рабочих из числа военнопленных. Пленных
прислали.
40
В целом условия их жизни и труда как в Вятской губернии, так и в
России были несравненно лучше, чем у русских военнопленных в Германии.
Об этом сообщали возвратившиеся из плена русские солдаты.
Революционные события 1917 – начала 1918 г. привели к тому, что о
военнопленных вспоминали мало, не говоря о том, чтобы как-то
использовать их труд. После заключения в марте 1918 г. Брестского мира с
Германией и Австро-Венгрией немецкие и австрийские военнопленные
стали отправляться на родину.
Образ жизни и быт
Вынужденным переселенцам приходилось привыкать к новым
обстоятельствам. Было это нелегко, как свидетельствуют изъятые военной
цензурой письма, хранившиеся в архиве.
Многие смирялись со своим положением. Вольдемар Вин из
Орловского уезда писал: «Не следовало быть войне, но раз она вспыхнула,
то нечего нам рассуждать. Ведь мы маленькие люди, и нас никто никогда не
спросит, правильно ли это или нет. Теперь остается одно, как Пушкин
говорит: „Терпи, казак, атаманом будешь“» [14].
Другие жаловались: «Никто за нас не хлопочет, не старается...
Начальству все равно, на нас не обращает внимания... ничего нам не дает...
Только что мы здесь уже устроились, привыкли и получаем письма от Вас,
должны выехать дальше, на новое место, где опять ничего не будет... Люди
нас не жалеют и ни в чем не помогают... Если найдешь работу, то нужно
просить разрешение у полиции и для того, чтобы разрешили, нужно
половину отдать полиции. За тяжелую работу получаем 5 коп. в день и
плохую пищу. Теперь работы нет, и все дорого (1 фунт хлеба стоит 7 коп.). Я
думаю, они хотят, чтобы мы погибли...» [15].
Автору этого письма за подписью OW из слободы Кукарки вторит
Герберт Бакке из Котельничского уезда: «Слишком тяжело в русском
плену... Обращение отвратительное и ниже всякой критики» – и прибавляет:
«Не к чести служит России, что она даже больных ссылает в Сибирь» [16].
Котц из Елабуги возмущался и протестовал: «Вчера нас предупредили,
что мы должны покинуть город в 24 часа и переселиться в деревню. Что это
значит, вам, наверное, известно. Жить с мужиками в домах, необитаемых для
человека, который жил 15 лет в Париже, возмутительно и невозможно.
Наконец, условия жизни: запрещение читать русские газеты и т. д.» [17].
Курт Вольдемар Бониц, проживавший в Кукарке, настроен более
решительно: «Мой отец от несправедливого и свинского обращения так
состарился, что я наверно должен взять его предприятия в свои руки, также
отомстить его врагам, что я в моей жизни успею сделать» (отец его, по
отзыву Боница, русский подданный, как член «немецкого флотского союза»,
был арестован, провел 6 месяцев в предварительном заключении, после чего
сослан из Либавы в Серноводск, около Самары) [18].
Некоторые выражали протест в разных формах сообразно своему
характеру и положению в обществе.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]