Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Немцы в России. Взгляд из провинции. Сборник материалов Всероссийской научной конференции с международным участием. Киров, 27 октября 2010 года
.pdf
161
Милан Недич ещё 6 октября 1944 г. бежал в австрийский город Китцбюэль,
где сдался британским военным властям. 1 января 1946 г. англичане
передали его в руки югославского трибунала. Смертная казнь была
неизбежна. 5 февраля 1946 г. во время судебного процесса Недич
выбросился из окна и погиб.
Несколько иной была судьба хорватского поглавника Анте Павелича.
В 1945 г. югославский народный суд заочно приговорил его к смертной
казни. Сам Павелич в 1945 г. бежал из Югославии в Австрию, затем
скрывался в Италии, а в 1947 г. прибыл в Аргентину, где служил советником
по безопасности аргентинского диктатора Хуана Перона. После военного
переворота 1955 г. Павелич вслед за Пероном перебрался в Испанию. Умер
28 декабря 1959 г. в Мадриде. Значительной части руководства усташей
удалось избежать наказания, покинув страну по так называемой «крысиной
линии», организованной католическими священниками – членами усташской
организации. Несколько сотен усташей при попустительстве
англо-американских оккупационных властей перебрались в Италию, откуда
эмигрировали на кораблях в Аргентину, США, Канаду или Испанию [3].
Позиция властей послевоенной Югославии по отношению к усташам,
домобранцам и сербским коллаборационистам была однозначной – все они
считались предателями и подлежали суровому наказанию вплоть до
военного трибунала. В целом таким же было отношение к ним со стороны
западных союзников, негласно делавших исключение – в соответствии с
декларируемым в Атлантической хартии правом народов на
самоопределение – лишь для хорватских и отчасти словенских
католиков-националистов, боровшихся за освобождение от «гнёта»
православной Сербии.
Однако среди изменников Родине в новой Югославии оказались и
четники Михайловича. Всему виной стали политические разногласия и
вооружённые столкновения с партизанами. Придя к власти, югославские
коммунисты начали преследования участников четнического движения,
возникшего под лозунгами национально-освободительной борьбы. Тем не
менее Михайлович не спешил с развёртыванием крупномасштабной борьбы
с врагом, считал, что силы Сопротивления и оккупантов не равны и поэтому
вступать в открытое столкновение с противником преждевременно. По
доктрине Михайловича надлежало вести разведывательную и подрывную
деятельность и готовить народ к всеобщему восстанию, которое следует
начать, когда возникнут подходящие условия. В результате такой
выжидательной позиции четников больший вклад в борьбу с врагом внесли
партизаны, завоевавшие политическую власть в стране.
Идеологические разногласия помешали двум силам югославского
Сопротивления достичь согласия в ходе общей борьбы и стали причиной их
столкновений. Интернационализм партизанских отрядов натолкнулся на
националистический (великосербский) характер четнического движения.
Кроме того, монархические идеалы Михайловича не могли ужиться с
162
коммунистическими воззрениями руководства партизан. В начале ноября
1941 г. между обеими группировками произошли первые столкновения. Для
прекращения возникшего вооружённого конфликта 20 ноября четническое
командование и партизанский штаб заключили соглашение, которое тем не
менее не сумело устранить возникшие разногласия [4]. Силы югославского
Сопротивления враждовали друг с другом, что могло привести к
перерастанию освободительной борьбы в войну гражданскую.
В 1942 г. партизаны обвинили четников в коллаборационизме. 15
марта 1944 г. Тито через главу первой американской разведывательной
миссии при Верховном штабе Народно-освободительной армии Югославии
майора (вскоре подполковника) Ричарда Вейла передал письмо президенту
Ф. Рузвельту [5]. Партизанский лидер написал американскому президенту:
«Цель сверхчеловеческой борьбы, которую югославский народ ведёт уже в
течение трёх лет, – не только освобождение нашей страны от оккупантов, но
также создание лучшего и более справедливого порядка, который обеспечит
настоящую демократию, равные права и социальные гарантии всем народам
Югославии. ...Предатели Недич, Павелич, Рупник и Михайлович объединили
свои усилия с оккупантами, чтобы помешать югославским народам достичь
эти великие и прогрессивные цели» [6].
После освобождения страны партизанами совместно с частями
Красной Армии четники и их лидер Михайлович подобно усташам,
домобранцам и сербским коллаборационистам подверглись преследованиям
за сотрудничество с врагом. Однако процессы по делу четников в отличие от
простого наказания пособников врага имели ярко выраженный характер
устранения политических оппонентов.
13 марта 1946 г. репрессивная структура нового режима Органы
защиты народа арестовала Михайловича. Из членов его семьи только жена
посетила его в тюрьме. Сын и дочь ещё во время войны разорвали с ним
отношения как с предателем и перешли на сторону партизан [7].
Узнав об аресте Михайловича, Государственный департамент 30 марта
1946 г. направил Министерству иностранных дел Югославии
соответствующую ноту. Американцы отвергли утверждения о
сотрудничестве четников с врагом и сделали ставку на подчёркивание заслуг
Михайловича в организации югославского Сопротивления и спасении
союзных лётчиков, сбитых в небе Югославии. Югославский ответ
продемонстрировал твёрдость позиции Белграда. 5 апреля руководство
Соединенных Штатов получило ноту, завершавшуюся утверждением:
«Преступления предателя Дражи Михайловича против народа Югославии
являются слишком большими и ужасными, чтобы можно было обсуждать,
виновен он или нет» [8]. Тем самым арестованный лидер четников ещё до
начала судебного процесса расценивался режимом Тито как
коллаборационист, что противоречило принципу презумпции невиновности.
10 июня 1946 г. начался показательный процесс по делу
коллаборационистов-четников. Суд над генералом Михайловичем открылся
163
чтением обвинительного акта против него и ещё двадцати трёх подсудимых,
в том числе других лидеров четнического движения Стевана Мольжевича
[9], Младена Жуйовича [10] и Живко Топаловича [11]. Кроме того, среди
обвиняемых заочно были другие политические оппоненты нового режима –
Слободан Йованович [12], Божидар Пурич [13], Момчило Нинчич [14],
Петар Живкович [15], Радойе Кнежевич [16], Милан Гаврилович [17] и
Константин Фотич [18]. Включение в число обвиняемых нескольких глав и
министров прежних правительств, президента Конгресса Cв. Савы наряду с
известным полицейским агентом имело целью дискредитировать не только
подсудимых, но и великосербский национализм, а также предыдущие
югославские правительства и поддержавших их Соединенные Штаты и
Великобританию. Суд был закрытым для иностранной и внутренней прессы
и напоминал советские политические процессы 1937 г. Чтобы
нейтрализовать враждебную пропаганду, обвинение сосредоточило основное
внимание на сотрудничестве обвиняемых с немцами, а не на их оппозиции
коммунистам и/или монархических убеждениях.
Факты переговоров четников с оккупантами бесспорны, хотя их
содержание вряд ли когда-нибудь будет правдиво документально раскрыто.
Партизаны тоже вели переговоры с немцами об обмене военнопленными.
Грань между коллаборационизмом и стремлением сохранить свои силы для
нанесения новых ударов по врагу очень призрачна. Размышления об этой
грани лежат в несколько иной плоскости, нежели данное исследование, для
которого намного важнее выявить американское восприятие тех событий.
Во время войны точные сведения, подтверждающие коллаборационизм
Михайловича, за исключением обвинений в его адрес, предъявленных
советской стороной, у Вашингтона отсутствовали. На все запросы к
югославскому эмигрантскому правительству Государственный департамент
получал лишь свидетельства героической борьбы военного министра и его
четников с оккупантами, в чём, судя по всему, в тот период не сомневались
сам югославский король и его окружение [19].
В феврале 1944 г. американцы получили сообщения вернувшихся от
Михайловича сотрудников Управления стратегических служб
подполковника Альберта Зейца [20] и капитана Уолтера Мэнсфилда [21].
Вместе с ними прибыл и четнический капитан Борислав Тодорович [22].
Мэнсфилд уверял, что «Михайловича в Северной и Центральной Сербии
воспринимают как “мессию”, и спокойствие сербского населения – это его
заслуга». Отчёты гласили, что четники контролируют всю Сербию и
большую часть Черногории, Боснии и Герцеговины; что нет никаких фактов
коллаборационизма самого Михайловича. Можно говорить лишь о
немногочисленных отрядах не подчиняющихся ему четнических командиров
и о том, что, получив союзную помощь, Михайлович способен мобилизовать
армию в количестве 250 тысяч человек и более [23]. Эти новости тогда
произвели впечатление на Государственный департамент и президента.
К началу сентября 1944 г. немецкое командование в Белграде через
сербского эмиссара установило контакт с главой прикомандированной к
164
штабу Михайловича американской миссии подполковником Робертом
Макдауэллом. Целью германской стороны было соглашение о капитуляции,
при этом немецкие войска на Балканах предпочитали сдаться западным
союзникам и четникам, нежели русским и партизанам.
Состоялось две встречи Макдауэлла и Михайловича с Рудольфом Штаркером, который выступал от имени Германа Нойбахера [24] – полномочного
представителя Германии на Балканах. Штаркер пытался добиться
американского согласия на использование сдавшихся германских частей
против продвижения Красной Армии. Содержание бесед через главу
югославского отделения УСС Роберта Джойса [25] было передано союзному
командованию. 5 сентября 1944 г. Объединённый комитет начальников штабов
предписал Макдауэллу строго следовать союзному принципу «безоговорочной
капитуляции». По этой причине переговоры закончились ничем [26].
17 марта 1945 г. немецкий эмиссар Штаркер, который до этого трижды
встречался с Михайловичем, посетил его штаб в боснийской деревне Дуго
Поле в горах около Дервента. В ходе переговоров Штаркер потребовал,
чтобы Михайлович передал в штаб союзников в Италии секретное немецкое
предложение о капитуляции. Михайлович передал это предложение в
Казерту. Это было одно из его последних сообщений [27].
Чем на самом деле был этот эпизод для американской политики?
Единственная версия, фигурирующая в исследованиях, сводится к тому, что
американцы пытались спасти престиж Михайловича путём немецкой
капитуляции. Скорее, Михайлович здесь ни при чём, он выступил простым
связующим звеном между союзной разведкой и германскими
представителями, а сами переговоры – попыткой зондажа германской
решимости продолжать сопротивление в этой части Европы. Тем не менее,
как и в случае с переговорами Аллена Даллеса с генералом Карлом Вольфом
в Цюрихе в начале марта 1945 г., любая утечка информации об этом событии
могла вызвать острый кризис в союзных отношениях, крайне нежелательный
в тот момент. Именно этим объясняется жёсткое предписание ОКНШ
Макдауэллу.
Как бы то ни было, все эти события фигурировали в качестве
доказательства вины четнических руководителей во время работы
следственной комиссии. Через пять дней после начала процесса Военный
совет Верховного суда Югославии вынес приговор. Все двадцать четыре
обвиняемых были признаны виновными. Михайлович и ещё десять человек
были приговорены к смерти, остальные получили большие тюремные сроки.
Тито приветствовал решение суда как действие против «международной
реакции» [28]. Рано утром 17 июля Михайлович и другие обвиняемые,
приговорённые к смертной казни, были расстреляны на поле для гольфа [29].
Даже если Михайлович был виновен в предъявленных обвинениях,
смысл суда был не в том, чтобы наказать коллаборационистов. Это, без
сомнения, был политический процесс, имевший целью легитимно
уничтожить соперника в борьбе за власть. Было бы удивительно, если бы суд
165
нового югославского режима признал Михайловича невиновным. Но и
американские оценки различных национально-религиозных и политических
форм югославского коллаборационизма, по мнению югославских
коммунистов, также были не всегда объективны. Об этом свидетельствует не
только отношение Вашингтона к процессу по делу четников, но и
попустительство или даже содействие уклонению от наказания некоторых
католиков – членов усташского движения. Заслуженное наказание понесли
далеко не все. Часть коллаборационистов под видом перемещенных лиц
сумели найти убежище в странах Латинской Америки, Канаде, Испании,
Австралии и других государствах. Некоторые были сознательно укрыты в
качестве определённого потенциала для ведения зарождавшейся «холодной
войны». Всё это свидетельствует о сложности природы коллаборационизма,
многообразии его причин и форм проявления, а также относительности и
нередко большой зависимости оценок этого явления от политической
конъюнктуры.
Примечания
1. Пилько Н. С. Оккупационные системы в Словении (1941–1945 гг.): дис. ... канд.
ист. наук. М., 2004.
2. Британские оккупационные власти в Австрии действовали аналогично и в деле
выдачи Советскому Союзу российских казаков-коллаборационистов, в том числе и не
являвшихся гражданами СССР. Дела членов Казачьего Стана и 15-го кавалерийского
казачьего корпуса СС были рассмотрены Военной коллегией Верховного суда СССР,
никакой массовой бойни не было. Основная часть материалов по так называемой
«югославской Катыни» появилась в связи с распадом СФРЮ, написана хорватскими и
словенскими авторами и имеет политическую окраску. Беспристрастных оценок
Блайбургской бойни практически нет. См.: Od Bleiburga do Naših Dana / Urednik J.
Marović. Zagreb, 1995; McAdams M. Yalta and The Bleiburg Tragedy. URL:
http://www.ess.uwe.ac.uk/genocide/yugoslav-hist1.htm; Nuić T. Bleiburška tragedija. URL:
http://www.croatia.ch/kultura/knjizevnost/ 040513.php; Tolstoy N. The Bleiburg Massacres.
URL: http://www.serendipity.li/hr/bleiburg_ massacres.htm.
3. Roberts W. Tito, Mihailovic and the Allies. 1941–1945. New Brunswick, 1973; To-
masevich J. War and Revolution in Yugoslavia, 1941–1945. Vol. I: The Chetniks. Stanford,
1975; Балканский узел, или Россия и «югославский фактор» в контексте политики
великих держав на Балканах в XX веке. М., 2005; Задохин А. Г., Низовский А. Ю.
Пороховой погреб Европы. М., 2000; Захаров А. М. Национальный вопрос в Югославии
(1941–1945 гг.): Внешнеполитический аспект: дис. … канд. ист. наук. СПб., 1998;
Романенко С. А. Югославия: история возникновения, кризис, распад, образование
независимых государств: Национальное самоопределение народов Центральной и
Юго-Восточной Европы в XIX–XX вв. М., 2000; Романенко С. А. Югославия, Россия и
«славянская идея»: вторая половина XIX – начало XXI века. М., 2002; Семиряга М. И.
Коллаборационизм. Природа, типология и проявления в годы Второй мировой войны. М.,
2000.
4. Гибианский Л. Я. Советский Союз и новая Югославия. 1941–1947. М., 1987.
С. 24–27; Гиренко Ю.С. Сталин – Тито. М., 1991. С. 107–113; Tomasevich J. Op. cit.
P. 145–155; Auty, Ph. Tito: A Biography. N. Y., 1970. P. 191–196; Stafford D. Churchill and
the Secret Service. L., 1997. P. 319–320.
5. Roberts W. Op. cit. P. 212–213.
166
6. FRUS 1944. Vol. IV. P. 1356–1357.
7. Auty Ph. Op. cit. P. 267.
8. Larson D. United States Foreign Policy towards Yugoslavia. 1943–1963. Wash., 1979.
P. 90–92.
9. Мольжевич, Стеван – сербский националист (по происхождению – боснийский
серб), адвокат, один из лидеров четнического Центрального Национального Комитета.
10. Жуйович, Младен – сотрудник тайной полиции короля Александра I
Карагеоргиевича, в межвоенный период участвовал в арестах и избиении коммунистов,
член республиканской партии, в годы Второй мировой войны – один из лидеров
четнического Центрального Национального Комитета, полковник, советник
Д. Михайловича, представитель Армии на родине в югославском эмигрантском
правительстве в Египте.
11. Топалович, Живко – один из лидеров четнического движения, до войны
президент югославского Национального Конгресса, лидер югославской
социал-демократической партии, известный журналист.
12. Йованович, Слободан – премьер-министр югославского эмигрантского
правительства с 11 января 1942 г. до 10 августа 1943 г.
13. Пурич, Божидар – премьер-министр и министр иностранных дел эмигрантского
югославского королевского правительства с 10 августа 1943 г. до 24 мая 1944 г.,
приговорён к 16 годам лишения свободы.
14. Нинчич, Момчило – министр иностранных дел югославского эмигрантского
правительства C. Йовановича.
15. Живкович, Петар – генерал, начальник королевской охраны, с января 1929 г.
первый премьер-министр королевства Югославия, в годы Второй мировой войны –
министр без портфеля и исполняющий обязанности военного и военно-морского
министра эмигрантского правительства.
16. Кнежевич, Радойе – министр юстиции югославского правительства с марта
1941 г. по январь 1943 г., оказывал большую поддержку Д. Михайловичу.
17. Гаврилович, Милан (Милован) – югославский посланник в СССР (первый
после установления дипломатических отношений) с июня 1940 г. по январь 1942 г. 5
апреля 1941 г. в Москве подписал «Пакт о дружбе и ненападении» между СССР и
Югославией.
18. Фотич, Константин – югославский посол в США до июня 1944 г.
19. Об отношении Вашингтона к силам югославского Сопротивления в годы войны
см.: Юнгблюд В. Т., Костин А. А. Политика США в Югославии в 1941–1945 гг. Киров,
2004. С. 58–98.
20. Зейц, Альберт [Seitz, Albert B.] – подполковник, член миссии при штабе
четников с 23 сентября 1943 г. до 14 марта 1944 г.
21. Мэнсфилд, Уолтер [Mansfield, Walter R. M.] – капитан, член американской
миссии при штабе четников с 18 августа 1943 г. по 29 января 1944 г.
22. Тодорович, Борислав – четнический капитан, офицер связи союзных миссий
при штабе четников, военный атташе югославского посольства в Вашингтоне.
23. Todorovich B. Lost Words: A Memoir of World War II and the Yugoslav Tragedy.
N.Y., 1989. P. 253–269; Ambassador MacVeagh Reports: Greece, 1933–1947 / ed. by J. Iatrides.
Princeton, 1980. P. 460.
24. В немецкой транскрипции – Hermann Neubacher.
25. Джойс, Роберт [Joyce, Robert P.] – главный помощник американского посла в
Белграде А. Лэйна до оккупации страны, глава секретных разведывательных операций
УСС в Югославии в 1941–1945 гг., политический советник военного командующего
Свободной территорией Триест после войны.
167
26. Ford K. OSS and the Yugoslav Resistance, 1943–1945. College Station, 1992.
P. 129–130; Martin D. Ally Betrayed. The Uncensored Story of Tito and Mihailovic. N. Y.,
1946. P. 272, 347–349; Tomasevich J. Op. cit. P. 376; Roberts W. Op. cit. P. 279.
27. Tomasevich J. Op. cit. P. 453.
28. The New York Times. 1946. July 16; Maclean F. Eastern Approaches. L., 1951. P. 285.
29. Maclean F. Op. cit. P. 285.
А. В. Чучкалов
Иран в германских и советских торговых отношениях в 1939–1941 гг.
Начавшаяся Вторая мировая война привела к трансформации торговых
отношений в треугольнике Берлин – Тегеран – Москва. Правительства трех
государств, адаптируясь к новой военно-политической обстановке в Европе
и исходя из своих геополитических интересов, стали искать новые подходы
во внешнеэкономической политике, зачастую меняя их кардинальным
образом.
С началом войны возникла проблема сообщений между Германией и
Ираном. Товары, отправленные южным путем через Персидский залив,
оказались блокированными англичанами, которые начали вести против
немцев и экономическую войну. Поскольку Германия занимала накануне
войны 1-е место во внешней торговле Тегерана (41,5%), в Иране начался
внешнеторговый кризис. Положение усугубляли англичане, которые
предприняли еще ряд мер по вытеснению Германии с иранского рынка: они
стали завышать закупочные цены, а также под давлением Лондона
Шахиншахский банк прекратил кредитование купцов, поддерживающих
торговые отношения с немцами [1].
Чтобы восстановить германо-иранскую торговлю, в то время был,
наверное, единственный выход: добиться согласия советского правительства
на транзит товаров через территорию СССР. Но осуществлению этого
замысла мешало то обстоятельство, что в 1938 г. иранские лидеры, вконец
испортив отношения с Москвой и отдав приоритет южному направлению в
развитии внешней торговли, отказались пролонгировать торговый договор с
СССР от 1935 г. В результате этого шага оборот советско-иранской торговли
упал до самой низкой отметки в 1930-е гг.: с 35% в 1937–1938 гг. до 0,5% в
1939–1940 гг. [2] Кроме того, был закрыт и транзитный путь через
территорию СССР. Однако, после того как южный маршрут в Германию
перестал функционировать, иранское руководство вновь стало проявлять
заинтересованность в восстановлении торговых отношений с Советским
Союзом [3].
В сентябре 1939 г. в Тегеран прибыла германская экономическая
делегация для обсуждения путей ликвидации возникших трудностей.
Министр финансов Ирана Махмуд Бадер во время переговоров выразил
168
желание правительства сохранить торговлю с Германией, несмотря на войну,
по крайней мере, на уровне прошлого года, а при наличии соответствующих
возможностей даже увеличить ее. По предложению иранской стороны была
достигнута договоренность о совместных действиях по урегулированию
вопроса о транзите через территорию СССР [4].
Подобный поворот сразу же заметили в Москве, однако там не
спешили заключать новый договор с Ираном на прежних условиях с
сохранением принципа нетто-баланса, который лежал в основе торгового
договора 1935 г. и на чем настаивала иранская сторона. В результате
переговоры затянулись [5].
В этой ситуации роль локомотива взял на себя Берлин. В день
подписания советско-германского договора о дружбе и границе 28 сентября
1939 г. И. Риббентроп обратился к В. Молотову с просьбой о разрешении
транзита иранских товаров через территорию СССР [6]. По-видимому,
Гитлер не сомневался в том, что Сталин удовлетворит его просьбу, и, не
дожидаясь советско-германских договоренностей, 8 октября 1939 г. был
подписан германо-иранский секретный протокол о поставках Ираном в
Германию сырья и продовольственных товаров [7]. Значение для Германии
подписанного протокола заключалось в том, что в этот период именно Иран
мог стать важнейшим источником снабжения Третьего рейха такими
стратегическими материалами, как хлопок и шерсть. Немцы признавали, что
именно от решения советского правительства зависело дальнейшее развитие
торговли Третьего рейха с государствами Среднего Востока.
Расчет Гитлера оказался точным. Советская сторона пошла навстречу
пожеланиям Берлина, и 11 февраля 1940 г. было подписано советско-германское соглашение, по которому СССР предоставил Германии право транзита
через свою территорию товаров из Ирана, Афганистана и ряда других стран,
а также немецких товаров в эти государства [8].
Германские фирмы уже с середины ноября 1939 г. начали поставлять
на склады советского Морагентства в Пехлеви иранское сырье, которое
впоследствии предполагалось направить в Третий рейх через территорию
СССР. 9 декабря 1939 г. генконсулом в Пехлеви С. О. Ягнятинским было
созвано специальное совещание, на котором перед советскими
хозяйственными работниками была поставлена задача обеспечить четкое
обслуживание немецкой клиентуры и тщательную охрану поступающих
товаров, а сотрудники Морагентства и Ирансовтранса должны были
оказывать содействие представителям немецкой фирмы «Иранэкспресс» [9].
Все работы по осуществлению транзитных операций были возложены
на советскую организацию Ирансовтранс, имевшую экспедиторские пункты
в Пехлеви, Бабольсере, Баджигиране, а также в Батуми, Баку и Ленинграде.
Прием грузов к отправке транзитом производился только от немецких фирм.
Сама перевозка производилась по сквозным аккордным ставкам [10].
Страхованием грузов, переправляемых из Ирана в Германию, занялись на
равных правах представительство Госстраха и немецкое страховое общество
169
«Альянс» [11]. Начиная с середины декабря 1939 г. ежедневно только в
Пехлеви поступало свыше 75 т различных товаров для отправки их
транзитом в Германию. Большинство этих грузов прибывало с юга Ирана
[12].
Предоставление СССР права транзита Германии оказалось весьма
выгодным Ирану, значительно улучшившему свое экономическое
положение. Иранский рынок моментально среагировал на изменение
торговой конъюнктуры. Отправка уже первого парохода с сырьем из
Пехлеви привела к резкому росту цен на иранскую шерсть.
Логическим завершением переговоров между всеми
заинтересованными сторонами стало заключение советско-иранского
договора о торговле и мореплавании 25 марта 1940 г. [13] Несмотря на то
что большинство авторов считает, что данный договор был фактически
калькой договора от 1935 г., его положение о том, что «ввоз советских
товаров, проданных Правительству Ирана… по соответствующим договорам
на риалы, составлял, по крайней мере, сумму не меньшую, чем стоимость
товаров, закупленных у Правительства Ирана… на риалы и вывезенных из
Ирана» (ст. 9, п. 3–4), свидетельствовало о том, что советской стороне
удалось навязать Тегерану свою волю [14].
Заключения этого договора давно требовало общественное мнение. Но
у правительства Ирана был свой резон. Английский историк П. Эвери, давая
оценку этому договору, не без оснований полагал, что Иран пошел на него
исключительно ради транзита, так как в случае прекращения германо-иранской торговли Ирану «грозили крушение и экономический хаос» [15]. Этой
же точки зрения придерживались и советские авторы, в частности Б. Х.
Парвизпур [16]. В пользу этой оценки свидетельствует тот факт, что
торговля с СССР после подписания договора развивалась вяло. За 1940–
1941 гг. она выросла во внешнеторговом обороте Ирана с 0,5% до 11,5%.
Советское правительство направило в Тегеран торговую делегацию, но
иранские официальные лица ставили ее представителям различные препоны
и всячески затягивали заключение торговых сделок [17]. Кроме того,
советское правительство запретило транзит вооружения и военных
материалов. Несмотря на его постоянные нарушения, Германия в торговле с
Ираном была вынуждена использовать транзитный путь по Дунаю, Черному
морю и далее через турецкую территорию [18].
В отличие от торговли с Советским Союзом товарооборот Ирана с
гитлеровской Германией в 1940–1941 гг. почти в восемь раз превысил
наиболее высокий уровень его товарооборота с Веймарской республикой и
достиг 45,5%. Подобное увеличение объемов не могло произойти без
согласия советского правительства предоставить свою территорию для
транзитной торговли Германии. Только с начала марта по 29 апреля 1940 г.
советское Торгпредство выдало 250 разрешений на транзит из Германии и ее
протекторатов в Иран 5 200 т различных грузов. В мае Торгпредство было
готово рассмотреть еще 64 заявки на грузы в количестве 5 000 тонн. Из них
170
42 заявки касались грузов, предназначенных для Кереджского
металлургического комбината, строительство которого осуществлялось с
помощью немцев [19].
В первый период Второй мировой войны Германия имела пассивный
баланс в торговле с Ираном. Только в 1939–1940 гг. Германия вывезла из
Ирана товаров на 393 млн риалов, а ввезла лишь на 160 млн Огромную
сумму в 233 млн риалов, составлявшую более 13% бюджета страны, по
клиринговому соглашению с Германией Иран не мог использовать по своему
усмотрению. В сентябре 1940 г. иранское правительство направило в Берлин
торговую делегацию с целью добиться более благоприятных для условий
торговли с Третьим рейхом, но этого ей достичь не удалось. В апреле 1941 г.
Иран посетила германская делегация во главе с министром торговли [20]. В
результате общая задолженность Германии Ирану еще увеличилась и
составила к середине 1941 г. свыше 280 млн марок. Иначе говоря, Тегеран
по-прежнему кредитовал Берлин [21].
Готовясь к войне с Советским Союзом, Германия стала постепенно
сворачивать свои экономические связи с Ираном. Правда, переговоры о
транзите иранских товаров в Третий рейх велись даже в середине июня
1941 г. Но после 22 июня 1941 г. торговля Германии с Ираном фактически
была сведена к нулю, отчего страна испытала очередной шок.
Таким образом, в результате трансформации торговых отношений в
треугольнике Берлин – Москва – Тегеран наибольшую выгоду, благодаря
тому что СССР предоставил свою территорию для транзита немецких
товаров в Иран, получила Германия, а германо-иранская торговля достигла
наивысших показателей за всю предвоенную историю. Однако исходя из
того факта, что геополитический потенциал у Советского Союза был
несоизмеримо большим по сравнению с иранским, можно сделать вывод о
том, что именно Иран в 1939–1941 гг. нес наибольшие потери от изменений,
произошедших в торговых отношениях в рамках данного треугольника.
Примечания
1. «Мы считаем, что решения союзников противоречат всякой логике», –
возмущенно писал 30 ноября 1939 г. иранский официоз «Эттелаат» (Оришев А. Б.
Иранский узел. Схватка разведок. 1936–1945 гг. М., 2009. С. 87).
2. Палюкайтис И. И. Экономическое развитие Ирана. М., 1965. С. 215; Агаев С. Л.
Иран: внешняя политика и проблемы независимости 1925–1941 гг. М., 1971. С. 263.
3. Агаев С. Л. Германский империализм в Иране. М., 1969. С. 76.
4. Там же. С. 76–78. Премьер-министр М. Джам, министр иностранных дел М. Аалям
и министр торговли Вассаги предлагали в связи с трудностями в германо-иранских торговых
связях переориентировать торговлю на Японию и Италию, правительства которых уже
выходили с соответствующими предложениями на иранское правительство (Там же. С. 76).
5. См. беседу В. М. Молотова с послом Германии в СССР Ф. Шуленбургом от
7 января 1940 г. (АВП РФ. Ф. 06. Оп. 2. П. 14. Д. 155. Л. 3–8).
6. Оришев А. Б. Иранский узел. Схватка разведок. 1936–1945 гг. С. 89.
7. Речь щла о 22,5 тыс. т хлопка, 6 тыс. т шерсти, 20 тыс. т пшеницы, 20 тыс. т риса
и 10 тыс. т ячменя (Там же).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]