Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Немцы в России. Взгляд из провинции. Сборник материалов Всероссийской научной конференции с международным участием. Киров, 27 октября 2010 года
.pdf
151
последний момент всё-таки поставил правительство СССР в известность о
своих намерениях. Существуют и документальные свидетельства того, что
советские представители в Румынии ещё 23 августа 1940 г. знали о
вероятности решения венгеро-румынского спора Германией в порядке
арбитража [12]. Бесспорно то, что немецкая сторона не предоставила Москве
никакой возможности повлиять на венские решения. Последние, по мнению
большинства исследователей, носили провокационный, прежде всего
антисоветский характер. Во-первых, Берлин нарушал секретные статьи пакта
Молотова – Риббентропа 1939 г. [13], а во-вторых, что было ещё опасней,
возникала серьёзная угроза как геополитическим интересам СССР в
Юго-Восточной Европе, так и безопасности самой страны, поскольку
достигнутые решения зафиксировали установление фактического
германского господства в соседнем с СССР государстве [14].
Уже 31 августа в беседе с немецким послом в СССР Ф. В. Шуленбургом
нарком иностранных дел В. М. Молотов заявил, что, не
может не затрагивать интересы СССР, Германия нарушила статью 3 договора
о ненападении [15]. Недовольство Москвы значительно усилилось в сентябре
1940 г., когда стало известно о прибытии ограниченных контингентов
немецких войск на румынскую территорию. В Берлине этот факт
интерпретировали как командирование в Румынию военных советников и
инструкторов по переподготовке румынской армии, хотя на самом деле
германские войска должны были обеспечивать безопасность нефтяных
месторождений в Плоешти. Кризис советско-германских отношений
проявлялся всё более отчетливо.
В ноябре 1940 г. в ходе официального визита в Берлин Молотов
сообщил Гитлеру, что Кремль рассматривает германо-итальянские гарантии
Румынии как направленные против интересов Советской России и поэтому
ставит вопрос об их отмене. Получив ответ фюрера, что на определенное
время названные гарантии необходимы, а потому их отмена
невозможна [16], Молотов подчеркнул, что оказываются затронутыми
интересы СССР как черноморской державы и что советское правительство
настаивает на обеспечении спокойствия и безопасности тех районов,
которые непосредственно примыкают к государственным границам [17].
Несмотря на все эти заявления, Германия продолжила курс на установление
своего господства в Румынии. 23 ноября 1940 г. премьер-министр
И. Антонеску подписал протокол о присоединении страны к Тройственному
пакту, заявив при этом, что она пойдет с державами Оси до конца [18].
Отношение США к германо-румынскому сближению не было чётко
сформулировано в официальных документах. Данная проблема не являлась
центральной для американской внешней политики как из-за удаленности
Румынии от США, так и в связи с сохранением изоляционистского
курса [19]. Тем не менее американская сторона была всерьез обеспокоена
распространением нацистской идеологии [подтверждением чему стал
152
подъем антисемитизма в Румынии [20]. – М. Р.], а также
военно-стратегическим усилением Германии, получившей доступ к
румынским нефтяным ресурсам. Государственный департамент внимательно
следил за развитием ситуации в Юго-Восточной Европе и был хорошо
осведомлен о недовольстве Кремля решениями второго Венского арбитража
и последующими действиями Германии [21]. По свидетельству
современников, после капитуляции Франции Ф. Рузвельт окончательно
убедился, что в случае падения Великобритании разрушительная война для
Соединенных Штатов окажется неизбежной [22]. Его первоочередной целью
было сделать всё, чтобы помочь Лондону «материально и дипломатически в
рамках государственных законов и с учётом того, чтобы не повредить себе
на предстоявших президентских выборах» [23]. Лидер США был уверен, что
перед страной остро встал вопрос о пересмотре внешнеполитического курса
и отходе от изоляционизма. При этом Рузвельт допускал в будущем
возможность военно-политического сотрудничества с СССР в случае
необходимости борьбы против общей опасности [24]. К концу 1940 г.
вероятность этого увеличилась в том числе благодаря негативным для СССР
последствиям германо-румынского сближения.
Таким образом, усиление германских позиций в Румынии всерьёз
беспокоило Советский Союз, создавая непосредственную угрозу его
безопасности и интересам в Юго-Восточной Европе. Реакция Кремля была
конкретной и выражалась в требовании от Германии добросовестного
исполнения соглашений, существовавших между Берлином и Москвой. Для
Вашингтона вхождение Румынии в сферу немецкого влияния явилось
очередным показателем нарастания нацистской угрозы. США, сохраняя
недоверие к советскому режиму, тем не менее, рассматривали его как
«меньшее зло» на фоне развернувшейся агрессии
фашистско-милитаристского блока, а потому были заинтересованы в
осложнении советско-германских отношений и допускали для себя
возможность сотрудничества с Москвой.
Примечания
1. Системная история международных отношений. Т. 1. М., 2007. С. 354.
2. Юнгблюд В. Т. Внешнеполитическая мысль США 1939–1945 гг. Киров, 1998.
С. 30–31.
3. Kennan G. Russia and the West under Lenin and Stalin. Boston; Toronto, 1961.
P. 341.
4. См.: Типпельскирх К. История Второй мировой войны 1939–1945. СПб., М.,
1998. С. 170; Робертс Дж. Черчилль и Сталин. Эпизоды англо-советских отношений
(сентябрь 1939 – июнь 1941 года) // Война и политика, 1939–1941. М., 2001. С. 148–149;
Мастны, В. Путь России к холодной войне. М., 1980. С. 41.
5. Marks F.W. Wind Over Sand. The Diplomacy of Franklin Roosevelt. Athens, 1988. P. 75.
6. Kolko G. The Politics of War. The World and United States Foreign Policy 1943–
1945. N.Y., 1968. P. 156; Fischer-Galati S. The New Romania: from People’s Democracy to
Socialist Republic. L., 1967. P. 20; Мельтюхов М. И. Упущенный шанс Сталина. Советский
Союз и борьба за Европу 1939–1941. М., 2000. С. 211.
7. История Второй мировой войны. 1939–1945. Т. 3. М., 1974. С. 248.
153
8. Гальдер Ф. Военный дневник. Ежедневные записи начальника Генерального
штаба Сухопутных войск 1939-1942 гг. URL: http://militera.lib.ru/db/halder/index.html.
9. Wheeler-Bennet J. Nicholls A. The Semblance of Peace. The Political Settlement after
the Second World War. L., 1972. P. 454–455; Васильев С. В., Покивайлова Т. А. Некоторые
проблемы советско-румынских отношений // Балканские исследования. Международные
отношения на Балканах. М., 1974. С. 272; Страны Центральной и Юго-Восточной Европы
во Второй мировой войне. М., 1972. С. 192.
10. Мельтюхов М.И. Бессарабский вопрос между мировыми войнами 1917–1940.
М., 2010. С. 400.
11. См.: Исламов Т. М., Покивайлова Т. А. Указ. соч. С. 463–464.
12. Трансильванский вопрос. Венгеро-румынский территориальный спор и СССР.
1940–1946 гг.: документы российских архивов. М., 2000. С. 62, 64–68.
13. Хрестоматия по новейшей истории стран Европы и Америки (1918–2006 гг.).
Киров, 2007. С. 146–147.
14. Kennan G. Op. cit. P. 340–341; Исламов Т. М., Покивайлова Т. А. Венгеро-ру-
мынский конфликт и советская дипломатия. 1940 – июнь 1941 года // Война и политика,
1939–1941. М., 2001. С. 465; Международные отношения и страны Центральной и
Юго-Восточной Европы накануне нападения Германии на СССР (сентябрь 1940 – июнь
1941 гг.) // Советское славяноведение. 1991. № 6. С. 4; Орлов А. С. СССР – Германия.
Август 1939 – июнь 1941. М., 1991. С. 34; Чубарян А. О. Канун трагедии: Сталин и
международный кризис: сентябрь 1939 – июнь 1941 года. М., 2008. С. 361; Волков В. К.
Советско-германские отношения во второй половине 1940 года // Вопросы истории. 1997.
№ 2. С. 16; Лебедев Н. И. Железная гвардия, Кароль II и Гитлер. М., 1968. С. 301.
15. Nazi-Soviet Relations, 1939–1941. Documents from the Archives of the German
Foreign Office. Wash., 1948. P. 178–180; Документы внешней политики. 1940 – 22 июня
1941. Т. 23. Кн. 1. С. 546.
16. Якобсен Г. 1939–1945. Вторая мировая война: хроника и документы. URL:
http://militera.lib.ru/h/jacobsen/03.html.
17. Бережков В.М. С дипломатической миссией в Берлин 1940–1941. М., 1967. С. 28.
18. История Второй мировой войны. 1939-1945. Т. 3. М., 1974. С. 249.
19. Welles S. The Time for Decision. N. Y., 1944. P. 77.
20. FRUS. 1940. Vol. II. P. 764–779.
21. FRUS. 1940. Vol. I. P. 501–503, 507, 509–510.
22. См. т. зр. С. Розенмана в кн.: Яковлев Н. Н. Франклин Д. Рузвельт: человек и
политик. М., 1965. С. 347; Шервуд Р. Рузвельт и Гопкинс. Глазами очевидца. М., 1958.
С. 241.
23. Типпельскирх К. Указ. соч. С. 170; Charmley J. Churchill’s Grand Alliance the
Anglo-American Special Relationship 1940-1957. N. Y., 1995. P. 14.
24. Юнгблюд В. Т. Указ. соч. С. 11.
О. В. Рычкова
Образ послевоенной Германии
по материалам американских СМИ в 1945 г.
Проблема послевоенного устройства Германии заняла важное место в
материалах американских периодических изданий еще в 1942 г. По мере
приближения финала войны эта тематика не только получила широкое
распространение в изданиях различной политико-общественной
154
направленности, но и новое звучание: образ послевоенной Германии был
неразрывно связан с присутствием здесь СССР.
Интерес американских СМИ к Германии основывался на двух
соображениях. Во-первых, Германия – это один из главных конкурентов
американского бизнеса в довоенное время и одновременно инвестиционно
привлекательный регион в перспективе. Во-вторых, речь идет о
политическом значении страны в масштабах не только европейского
континента, но и всего мира. Как заявил У. Бэйлс, «смешно утверждать, что
мы не интересуемся Германией как важной политический силой. Даже
побежденная, она – все еще самый мощный политический центр в
Центральной Европе… Россия старательно трудилась над созданием
коммунистического блока в Европе в течение войны, и Германия была
естественно призом, на котором Россия концентрирует все свое внимание
[1]». Читаемый между строк призыв автора минимизировать политическое
влияние Советского Союза в Германии стал неофициальным лозунгом
американской прессы 1945 г.
В свою очередь, журналистское признание обоснованности советского
присутствия в Германии базировалось на двух обстоятельствах:
1. Освободительный фактор и героическое сопротивление СССР [2]. 2.
Масштабы немецких разрушений в Советском Союзе [3].
Образ послевоенной Германии с обязательным присутствием в его
структуре Советского Союза складывался в американской прессе на основе
анализа отдельных сюжетов, связанных с идеолого-политическим
контекстом германских событий, проблемой новых органов власти,
репарационным вопросом т. д.
Одной из первых проблем, касающихся советского участия в
германских делах, был комитет «Свободная Германия». Даже не столько сам
комитет, столько его подструктура «Лига немецких офицеров», созданная «с
похвальной политической сообразительностью» [4]. Эту организацию
журналисты США рассматривали как подтверждение намерения Москвы
использовать авторитетных пленных офицеров в качестве проводников
своих сугубо политических целей [5]. Основой для таких опасений были
официальные заявления немецких офицеров, перешедших на стороны СССР,
призывающие оставшихся сторонников Третьего рейха последовать их
примеру [6]. Данная тема не получила широкого распространения и сошла
со страниц прессы после публикации итоговых решений Крымской
конференции. Тем не менее она стала первым идеологическим звонком в
адрес советской политики в Германии.
Необходимо отметить, что в дальнейшем американская пресса при
всей ее скрупулезности и тщательности в подборе фактов не смогла
обвинить советскую сторону в использовании идеологического
инструментария по отношению к немцам: обещания «пролетарского рая» в
Германии носили локальный характер и пресекались на корню советской
военной администрацией. Более того, как фиксировал консервативный по
155
тону “American Mercury”, в радиопередачах, обращенных на немецкую
территорию, «русские тщательно преуменьшали свою роль победителей и
соединяли себя с остальными европейским жертвами» [7].
Крымская конференция наметила контуры решения германской
проблемы: – демилитаризация и денацификация, репарационные выплаты,
выделение оккупационных зон, отсутствие единой администрации (за
исключением Большого Берлина), наказание преступников и т. д. Сами по
себе решения, требующие совместных американо-советских усилий,
дискуссии не вызвали – и консервативная, и либеральная пресса в целом
положительно восприняли наметки реализации германской программы [8].
Не вызвала нареканий со стороны американской прессы и предстоящая
корректировка границ Германии в послевоенное время. Передача СССР
территории Восточной Пруссии нашла полное понимание у американцев в
виду очевидного значения этой области для советской безопасности [9].
Однако к иным сюжетам германской проблематики американцы отнеслись
более взвешенно.
В отношении политики денацификации позицию США выразил Г. Фейс:
«…мы всерьез думаем о наказании Германии за причиненное ею зло… но мы
не намерены также помешать ей когда-либо вновь стать сильной державой или
важным фактором в мировых делах» [10]. Оговорок в адрес советской
денацификационной политики не последовало: конкретные преступления
немцев и их «глобальные дьявольские схемы по уничтожению целых рас,
ликвидации демократии, и вторжение в соседние земли» [11], безусловно,
требовали наказаний. Здесь интересно другое: американцы отмечали, что
«Советский Союз обвинял своих западных союзников в излишней мягкости по
отношению к немецким преступникам» [12]. Пожалуй, единственный
резонансный материал содержался в статье, опубликованной в “Yale Review”.
По мнению А. Джонсона, денацификация в советской зоне могла быть
осуществлена только с привлечением ОГПУ [13]. Дальнейший материал
статьи, выдержанной в наступательном тоне, ставит перед читателем вопрос:
не приведет ли денацификация в такой форме к политическому диктату СССР
в соответствующей части Германии?
Существенное внимание вызвала проблема экономического
воздействия СССР на Германию. То, что Советский Союз вправе сполна
возместить весь свой материальный и моральный ущерб, обоснованно
признавали все издания США [14]: «жертвы Германии имеют право
требовать, чтобы уровень их жизни был восстановлен до нормального,
довоенного уровня» [15].
Однако проблема репарационных выплат содержала в себе следующие
опасные моменты:
1. Слишком активные репарационные перемещения из Германии в
СССР сделают Москву незаинтересованной в расширении торговых связей
(прежде всего в отношении промышленного оборудования) с США [16].
156
2. Слишком большие репарационные выплаты, осуществленные в
сжатые сроки, могут привести в полной дезорганизации экономической
жизни Германии [17]. Сможет ли экономически дезорганизованная Германия
сохраниться политически? [18] Один раз Германия уже была повергнута в
состояние экономического краха – это привело к катастрофическим
последствиям для всего мира. Допустить подобное, не учесть уроки
прошлого – значит совершить преступление.
3. Ялтинское решение на получение СССР 15% экономических
ресурсов из американской и британской зон на практике обернулось
российским требованием перемещения в советскую зону всего подвижного
состава, включая железнодорожные пути и кабели высокого напряжения
[19]. Такая дестабилизация американской оккупационной зоны неизменно
должна была привести к снижению политического авторитета США в
Германии.
4. Советская Россия в состоянии поглощать весь германский экспорт в
течение долгих лет [20]. Отсюда следует угроза и более масштабная: на
каких условиях и как долго Советский Союз как экономический лидер
континента, укрепивший свою индустриальную мощь в результате
получения репараций, позволит остальным государствам Европы торговать с
Америкой?
Проблема послевоенного государственно-политического устройства
Германии стала еще одним важнейшим направлением американского
масс-медийного интереса. Анализ этого сюжета в 1945 г. обращает на себя
внимание следующим фактом: проблема собственного немецкого
правительства в послевоенные годы по существу не ставилась. И наоборот,
оккупационная политика, взаимодействие СССР и США в германском
вопросе стали самым обсуждаемым вопросом 1945 г. в рамках глобальной
проблемы – послевоенного устройства мира.
В своей статье Дж. Крил однозначно высказывался за
продолжительное совместное оккупационное управление Германией [21].
Подхватывая эту тему, “American Mercury” выразил опасение, что слишком
велика вероятность давления Советского Союза как доминирующей силы в
оккупационных структурах Германии. По мнению этого издания, СССР
через оккупационную политику будет использовать Германию в силовых
играх в более широком геополитическом масштабе [22].
Ялтинские решения союзников по поводу Германии журналисты США
встретили в целом положительно [23]. Показательно то, что объектом
критики стали не те или иные конкретные меры со стороны Советского
Союза в отношении Германии, а общее восприятие американской прессой
советской внешней политики. Подчеркивая невозможность проведения
свободных выборов и взаимосогласованной политики в отношении
Германии, консервативная пресса аргументировала свою оценку
«тоталитарной агрессией СССР» [24], «диктаторской сущностью Москвы»
[25] и т. д. Более спокойная оценка ялтинских соглашений по Германии была
157
дана в “Nation”: «Представленные соглашения относительно побежденных
наций нечетко определены, содержат противоречивые для союзников
цели…» [26].
К лету 1945 г. вопрос о несогласованности оккупационной политике
был поднят и в либеральной прессе. “Nation” с присущей изданию
толерантностью заметил: «В наших интересах и в интересах мира достичь
полного согласия с СССР в оккупационной политике в Германии. Серьезные
разногласия между Россией и Западом могут легко привести к разделу
страны. Есть люди, которые считают, что такой раздел уничтожит немецкую
угрозу. Но никто не может утверждать, что это ослабит напряженность в
отношениях между Россией и западными союзниками» [27]. Таким образом,
к лету 1945 г. к моменту окончания боевых действий германская проблема
на какое-то время перестала быть самостоятельным сюжетом, перейдя в
контекст американо-советских и советско-британских проблем.
Судя по материалам периодических изданий, непосредственно
затрагивающих оккупационную политику СССР в Германии, в 1945 г.
американцы не смогли найти конкретных фактов одностороннего
экономического, политического или идеологического злоупотребления
Москвой своей властью в оккупационной зоне. Более того, они были
вынуждены демонстрировать отдельные факты позитивной политики СССР в
его оккупационной зоне:
1. Поведение русских на оккупированных ими территориях
характеризуется американцами как «проявление большего либерализма со
стороны тоталитарной России по сравнению с демократической Америкой».
Пример: СССР согласился на установление в некоторых районах Германии
администраций, включавших бывших нацистских сообщников [28].
2. Порции продовольствия в советской зоне оккупации были больше,
чем в западной и южной Германии – не только потому, что здесь были
сосредоточены более значительные запасы, но и потому, что русские не
считали голод стимулом к демократизации [29].
3. Открытие школ в американской зоне шло крайне медленно. По
контрасту, Советы разрешили открытие не только начальных школ, но и
школ средней ступени. Более того: русские собирались открывать и
некоторые высшие образовательные учреждения [30].
4. Русские в своей зоне начали перераспределение помещичьих земель.
В американской зоне ничего не делалось для решения этой аграрной задачи
[31].
Общим местом для всех американских изданий при освещении
германского вопроса было понимание того, что советская политика в
Берлине в первую очередь базируется на интересах собственной
безопасности. Важно отметить, что пресса 1945 г. не имела конкретной
позиции в отношении оценок участия СССР в решении германской
проблемы.
158
Отчасти по этой причине в газетно-журнальном комплексе США
отсутствовала критика советской политики по отношению к Германии. В
целом толерантное отношение американских СМИ к участию Москвы в
послевоенном развитии Германии, вероятно, было связано также с надеждами
на американское присутствие в побежденной стране, которое
рассматривалось как возможность воздействия (противодействия) на СССР.
Следует также помнить, что в 1945 г. советская сторона, понимая всю
глобальность германской проблемы, старалась не давать союзникам повода
для излишней критики.
Примечания
1. Bayles W. Our Political Failure in Germany // American Mercury. 1945. Vol. LXI.
№ 263. December. P. 652.
2. Is World's Great Battle Ahead as Russian Armies Crash Reich? // Newsweek. 1945.
Vol. 25. № 5. 29 January. P. 26–28; Bolte Ch. G. Zhukov’s Gamble // Nation. Vоl. 161. № 6. 11
August. P. 146; Peppre C. Reply to the Russia-Haters // New Masses. 1945. Vоl. 55. № 11.
12 June.
3. Gilmore E. Crimea Reborn // National Geographic Magazine. 1945. Vol. LXXXVII.
№ 4. April; Mandel W. Russia and the Peace // New Republic. 1945. Vol. 113. № 21/19. November. P. 664; Johnston H. The Soviet Rebuld // New Masses. 1945. Vоl. LXII. № 3. 16 October. P. 19; Schwarz S. Economic Reconstruction in the Soviet Union // Russian Review. 1945.
Vol. 4. № 2. Spring. P. 53–55.
4. Joesten J. A. M.G. – the Soviet Way // Nation. 1945. Vol.161. № 4. 28 July. P. 75.
5. Big Three Hope to Smash Reich by Speeding Its Political Crackup // Newsweek.
1945. Vol. 25. № 7. 12 February. P. 29–30; Eulau H. As the Big Three Meet // New Republic.
1945. Vol. 112. № 6. 05 February. P. 169;
History. 1945. Vol. 8. № 41. January. P.15–16.
6. Russia Realism // Nation. 1945. Vol. 160. № 15. 14 April. P. 417.
7. Bayles W. Op. cit.
8. Creel G. What We Will Do with Germany // Reader's Digest. 1945. Vol. 46. № 273.
January. P. 30; Big Three Agree on Final Attacks and How to Rule Reich in Peace // Newsweek.
1945. Vol. 25. № 8. 19 February. P. 37; Russian’s Plan for Germany // New Republic. 1945.
Vol. 112. № 18. 30 April. P.585.
9. Big Three Hope to Smash Reich by Speeding Its Political Crackup. P. 30; Hirsch F. E.
The Poles and Eastern Germany // Current History. 1945. Vol. 8. № 44. April. P. 294–295; The
Crimean Conference // New Republic. 1945. Vol. 112. № 8. 19 February. P. 243.
10. Feis H. Political Aspect of Foreign Loans // Foreign Affairs. 1945. Vol. 23. № 4. July. P. 613.
11. Let's Finish the War // Nation. 1945. Vol. 160. № 23. 09 June. P. 635; Testament
Against Fascism // Nation. 1945. Vol. 160. № 3. 20 January. P. 72–73.
12. Does Russia Want Credit? // Fortune. 1945. Vol. 32. № 1. July. P. 110.
13. Johnson A. The Rehabilitation of Europe // Yale Review. 1945. Vol. 34. № 4. Summer. P. 579.
14. More Perfect Union // Nation. 1945. Vol. 160. N 7. 17 February. P. 170; Business
Around // Business Week. 1945. № 807. 17 February. P. 120; International // Time. 1945.
02 April. P. 16.
15. A New Foreign Policy? // Nation. 1945. Vol. 161. № 6. 11 August. P. 144.
16. What Business With Russia? // Fortune. 1945. Vol. 3. № 1. January. P. 196.
Sturmthal A. Reparations: Political Aspect // Current
159
17. Davis R. A. Russia’s Plan for Germany // New Republic. 1945. Vol. 112. № 18. 30
*
April. P. 585–586.
18. A New Foreign Policy? P. 144.
19. Bayles W. Op. cit. P. 653.
20. Europe Agriculture // Foreign Affairs. 1945. Vol. 23. № 2. January. P. 289; Steiger A. How Soviet Economy Emerged from the war in Europe //1945. Vol. 6. № 4. August.
P. 42.
21. Creel G. What We Will DO with Germany // Reader's Digest. 1945. Vol. 46. № 273.
January. P. 30–33.
22. Visson A. Why England Is Wooing Russia // American Mercury. 1945. Vol. LX.
№ 253. January. P. 47.
23. Stuart J. Yalta: History’s Long Stride // New Masses. 1945. February 27. Vol. 54.
№ 9. P. 9; Virginia G. Crimea Postscript // New Masses. 1945. February 27. Vol. 54. № 9.
P. 14; Del Vayo J.A. America and Coalition // Nation. 1945. April 21. Vol. 160. № 16. P. 430;
The Crimean Charter // New Republic. 1945. February 26. Vol. 112. № 26. P. 278; Stone I. F.
This is What We Voted For // Nation. 1945. February 17. Vol. 160. № 7. P. 174.
24. After Yalta // Life. 1945. February 26. Vol. 18. P. 24.
25. Lyons E. Appeasement In Yalta // American Mercury. 1945. Vol. LX. № 256. April.
P. 465.
26. Neibuhr R. IS This Peace Our Time? // Nation. 1945. Vol. 160. № 14. 07 April. P. 383.
27. Occupation of Germany // Nation. 1945. Vol. 160. № 24. 16 June. P. 664.
28. Joesten J. A. M.G. – the Soviet Way // Nation. 1945. Vol. 161. № 4. 28 July. P. 75.
29. Ibid. P. 79.
30. Ibidem.
31. Post-Potsdam Germany // Nation. 1945. Vol. 161. № 25. 22 December. P. 675–676.
А. А. Костин
Преследования коллаборационистов в послевоенной Югославии:
позиция США*
Одной из проблем послевоенного урегулирования явилось наказание
нацистских преступников и их пособников. Сотрудничество с врагом в годы
Второй мировой войны в той или иной степени затронуло все
оккупированные страны. Причины коллаборационизма многообразны.
Среди прочих существенную роль в возникновении этого явления играли
национальные, религиозные и политические противоречия. Особенно это
касалось сложных этнических образований, какой являлась Югославия.
После её оккупации и расчленения в 1941 г. возникли и действовали
различные движения, преследовавшие разные цели. Одни боролись за
освобождение и восстановление единой Югославии. Другие, стремясь к
национальной независимости от Сербии, активно сотрудничали с врагом. К
первым относились партизаны, руководимые лидером коммунистической
партии И. Брозом Тито, и четники, возглавляемые полковником (затем
Статья подготовлена при финансовой поддержке федеральной целевой программы «Научные и
научно-педагогические кадры инновационной России» на 2009–2013 гг. (государственный контракт №
П656 от 10.08.2009 г.).
160
бригадным генералом) королевской армии Дражей Михайловичем. Ко
вторым относились хорватские усташи во главе с Анте Павеличем и
словенские домобранцы Леона Рупника.
Коллаборационизм усташей был обусловлен национально-религиоз-
ным фактором, нежеланием находиться под властью сербов. Хорватское
фашистское движение усташей, образованное Анте Павеличем ещё в 1929 г.,
приветствовало германское вторжение. Уже в апреле 1941 г. при поддержке
нацистов и итальянских фашистов было создано Независимое государство
Хорватия, в котором началось массовое уничтожение православных сербов.
В Словении лишь в сентябре 1943 г. были сформированы
коллаборационистские военно-полицейские формирования «Словенское
домобранство». «Главным инспектором» (командующим) стал бывший
генерал-лейтенант югославской королевской армии генерал Леон Рупник.
Идеологом домобранства был люблянский епископ, известный своими
антисемитскими и антикоммунистическими взглядами Грегорий Рожман. Он
обосновал создание Словенской домобранской лиги необходимостью
сохранения католической веры и защиты родины от коммунистов-партизан
[1]. Таким образом, в основе словенского варианта коллаборационизма
лежали не только религиозно-национальные, но и идеологические мотивы.
Иными были формы и причины открытого сотрудничества с
оккупантами в Сербии. Они не носили национального, религиозного или
идеологического характера. В оккупированной Сербии немцы установили
марионеточное «Правительство национального спасения».
Премьер-министром стал занимавший в 1939–1940 гг. пост министра
обороны Королевства Югославия генерал Милан Недич. 28 августа 1941 г.
он присягнул на верность немцам, а 1 сентября объявил по белградскому
радио, что собирается сотрудничать с немцами для того, чтобы сохранить
ядро сербского народа. Таким образом, коллаборационизм Недича и его
окружения был вызван стремлением сохранить свои жизни и уберечь сербов
от уничтожения.
После капитуляции Германии остатки усташей, домобранцев и
сербских коллаборационистов бежали в Австрию, где в области Каринтия 12–
17 мая 1945 г. сдались британским войскам. В соответствии с
действовавшими союзными соглашениями, британские силы отказались
принять капитуляцию, разоружили сдававшихся и переправили обратно в
Югославию. Многие из них были расстреляны партизанами без суда и
следствия у австрийского города Блайбург близ югославской границы либо в
Словении около Марибора. Массовая казнь получила в истории название
Блайбургской бойни. Количество жертв по разным оценкам составило от
1 200 до 15 000 человек [2].
Лидеров сербских, хорватских и словенских коллаборационистов
ждала та же участь. Глава словенского домобранства Леон Рупник бежал в
Австрию 5 мая 1945 г., но также был выдан англичанами югославским
властям и казнен. Глава сербского «Правительства национального спасения»
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]