Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Немцы в России. Взгляд из провинции. Сборник материалов Всероссийской научной конференции с международным участием. Киров, 27 октября 2010 года
.pdf
181
войск в Болгарии. Очень четко отражают ход мыслей И. Сталина слова,
сказанные им генеральному секретарю исполкома Коминтерна Георгию
Димитрову 25 ноября 1940 г.: «Мы турок выгоним в Азию. Какая это
Турция? Там два миллиона грузин, полтора миллиона армян, один миллион
курдов и т. д. Турок только 6–1 миллионов» [23].
В дневнике Г. Димитрова есть и такая запись: «Сталин: В отношении
Турции мы требуем базы, чтобы Проливы не могли быть использованы
против нас. Если такой пакт будет заключен, Турция не решится воевать
против Болгарии, и все положение на Балканах иначе будет выглядеть» [24].
Но этим планам советского руководства не суждено было сбыться. Как
известно, в середине декабря Германия уже спланировала нападение на
СССР, а потому уже не было интереса вести какие-то переговоры. Что же
касается реакции турецкого правительства на ноябрьские переговоры
Молотова в Берлине, то для того, чтобы предупредить германскую
опасность и ослабить советское давление, Турция начала сближение с
Болгарией. В итоге 17 февраля 1941 г. в Анкаре была подписана
турецко-болгарская декларация, главным лейтмотивом которой была
недопустимость использования территории Болгарии для нападения на
Турцию.
Примечания
1. Правда. 1939. 9 ноября
2. Nicolas Tamkin. Britain, Turkey and the Soviet Union, 1940–45: Strategy, Diplomacy
and Intelligence in the Eastern Mediterranean N. Y., 2009. P. 20.
3. Согласно статье 4 Конвенции во время войны, когда Турция не является
воюющей стороной, торговые суда, независимо от флага и груза, пользуются правом
свободы прохода и плавания в Проливах.
4. Цит. по: Гасанлы Дж. П. СССР – Турция: от нейтралитета к холодной войне
(1939–1953). М., 2008. С. 81.
5. Смирнова Н. Д. Неизвестные страницы советско-итальянских отношений. По
новым документам // Новая и новейшая история. 1996. № 2. С. 41.
6. Безыменский Л. А. Визит Молотова в Берлин в ноябре 1940 г. в свете новых
документов // «Новая и новейшая история. 1995. № 6. С. 134.
7. Папен Ф. фон. Вице-канцлер Третьего рейха. Воспоминания политического
деятеля гитлеровской Германии. 1933–1947. М.: ЗАО Центрполиграф, 2005. С. 455.
8. Цит по: Указ соч. С. 456.
9. Там же.
10. Чубарьян А. О. Канун трагедии: Сталин и международный кризис: сентябрь
1939 – июнь 1941 года. М.: Наука, 2008. С. 323.
11. Там же. С. 324.
12. Документы внешней политики. 1940 – 22 июня 1941. Т. XXIII: в 2 кн. Кн 2 (1) 1
ноября 1940 – 1 марта 1941. М.: Междунар. отношения, 1998. С. 36–51, 54–79, 80–82. Об
обстановке на переговорах в Берлине см.: Бережков В. Годы дипломатической службы.
М., 1972. С. 3–36.
13. Беседа председателя совета народных комиссаров СССР, народного комиссара
иностранных дел В. М. Молотова с министром иностранных дел Германии И.
Риббентропом 12 ноября 1940 г. // Документы внешней политики. 1940 – 22 июня 1941. Т.
XXIII: в 2 кн. Кн 2 (1). С. 39.
182
14. Там же.
15. Беседа председателя совета народных комиссаров СССР, народного комиссара
иностранных дел В. М. Молотова с рейхсканцлером Германии А. Гитлером 13 ноября
1940 г. // Документы внешней политики. 1940 – 22 июня 1941. Т. XXIII: в 2 кн. Кн 2 (1).
С. 70–71.
16. Телеграмма председателя совета народных комиссаров СССР, народного
комиссара иностранных дел В. М. Молотова генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И.В.
Сталину 14 ноября 1940 г. // Документы внешней политики. 1940 – 22 июня 1941. Т.
XXIII: в 2 кн. Кн 2 (1). С. 81.
17. АВП РФ. Ф. 059. Оп. 1. П. 339. Д. 2315. Л/7.29–30(об).
18. Nicolas Tamkin. Op. cit. P. 30.
19. Ibid. P. 31.
20. Документы внешней политики. 1940 – 22 июня 1941. Т. XXIII: в 2 кн. Кн 2 (1).
С. 92.
21. Безыменский Л. А. Указ. соч. С. 134–142.
22. Смирнова Н. Д. Указ. соч. С. 48–49.
23. The Diary of Georgi Dimitrov, 1939–1949. New Haven, CT: Yale University Press,
2003. P. 137.
24. Ibid. P.137.
183
Ю. М. Кузьмин
Роль советского руководства в решении германской проблемы
(1989–1990 гг.)
Германская проблема являлась одна из важнейших европейских
геополитических проблем XIX–XX вв., которая касалась политического
статуса Германии, а также её границ. Она существовала в различных формах
с момента ликвидации Священной Римской империи в 1806 г. и до
воссоединения Германии в 1990 г.
Рассматривая события 1989–1990 гг., предшествующие решению
данной проблемы, а также роли руководителей СССР в этом процессе,
необходимо обозначить ряд обстоятельств, которые этому способствовали.
Во-первых, новое политическое мышление М. С. Горбачева. Выделим
два важнейших принципа внешней политики СССР после 1985 г.: принцип
приоритета общечеловеческих ценностей перед узкогосударственными
интересами, который был направлен на нормализацию отношений с США и
другими странами Запада с целью решения обострившихся глобальных
проблем, а также принцип свободы выбора, который предполагал, что
каждый народ вправе определять свой путь развития.
Второй принцип непосредственно был связан с взаимоотношениями
между социалистическими странами, в том числе и с Германской
Демократической Республикой. М. С. Горбачев указывал, что необходимо
«всю систему политических отношений между странами социализма строить
неукоснительно на основе полной самостоятельности» [1]. Более того, М. С.
Горбачев полагал, что в реальной жизни европейские социалистические
страны «давно уже ушли от нас»… Иногда просто говорилось, что
соцстраны превратились для СССР в ненужный балласт» [2]. Помощник М.
С. Горбачева по международным вопросам А. С. Черняев отмечал, что у М.
С. Горбачева сначала подспудно, а потом и осознанно появилось ощущение
бремени быть в Восточной Европе ведущей и направляющей силой [3].
Таким образом, опека над странами Восточной Европы начала
тяготить советское руководство, она создавала для СССР определенные
сложности. Тем более в самом Советском Союзе была непростая ситуация и
нужно было в первую очередь решать свои внутренние проблемы. Более
того, снижение давления на страны Восточной Европы было еще одним
шагом к снижению конфронтации с США, что позволяло решать глобальные
проблемы мировой политики.
В свою очередь в странах социализма стали осознавать, что Советский
Союз не будет оказывать поддержку тем силам, которые будут
препятствовать демократическим процессам в этих странах.
Касаясь германской проблемы, М. С. Горбачев указывал, что
существование двух немецких государств – это реальный факт и «то, что
сложилось здесь исторически, надо истории и оставить. В том числе и
вопрос о немецкой нации, о формах государственного существования
184
немцев… Что будет через сто лет – решит история. А пока надо исходить из
сложившихся реальностей» [4].
Во-вторых, в середине 1980-х гг. народное хозяйство Германской
Демократической Республики вступило в кризисную стадию, а в 1988–1989
гг. стало входить в кризис. Официально заявленные в эти годы темпы роста
составляли соответственно 2,7 и 2,0%, но минимум 1,5–2% составлял рост
цен [5]. Быстрыми темпами рос внешний долг ГДР. Если в 1980 г. он
составлял 13,3 млрд долл., то в 1989 г. – 21,6 млрд долл. [6] В этот период
росло недоверие к политике правящей Социалистической единой партии
Германии (СЕПГ). В мае 1989 г. в ГДР прошли коммунальные выборы, на
которых 20–30% голосов было подано против СЕПГ.
В-третьих, в ФРГ после прихода к власти в 1982 г. Г. Коля в
экономическую жизнь страны активно внедряется неоконсервативная
модель развития. Результатом этой политики стало налаживание
экономической ситуации в стране после кризиса 1970-х гг. Темпы развития
достигли 3–5% в год. В 1986 г. ФРГ впервые стала крупнейшим в мире
экспортером. В 1989 г. страна практически не имела дефицита платежного
баланса. На этой базе вырос жизненный уровень населения. Все это
происходило на фоне слабеющей и отстающей экономики ГДР.
В-четвертых, после прихода к власти в ФРГ Г. Коля торгово-экономи-
ческие связи между двумя германскими государствами стабильно стали
наращиваться. В середине 1980-х гг. 27% внешнеторгового оборота ГДР с
капиталистическими странами приходилось на ФРГ и Западный Берлин [7].
Важным политическим событием стал первый в истории официальный визит
руководителя ГДР Э. Хонеккера в ФРГ в сентябре 1987 г. После этого визита
начался подлинный бум в развитии межгерманского общения.
В-пятых, после начала перестройки в СССР лидеры ФРГ поняли, что
изменения, происходящие в СССР, могут дать некоторые сдвиги в деле
объединения германского народа, хотя Г. Коль в то время еще не предполагал,
что именно он станет «отцом» объединения. В октябре 1988 г. Г. Коль
посетил СССР с официальным визитом. Именно тогда началось сближение М.
С. Горбачева и Г. Коля, стало быстро расти взаимное доверие. Ответный
визит советский руководитель совершил в июне 1989 г. По итогам этой
встречи было подписано совместное заявление, где было зафиксировано
положение о «праве каждого (государства. – Ю. К.) свободно выбирать свою
политическую и социальную систему» [8]. Таким образом, новое
политическое мышление
М. С. Горбачева стало определенным толчком для активизации действий ФРГ
по процессу сближения, а в дальнейшем и объединения двух немецких
государств.
В-шестых, ухудшение социально-экономической и политической
ситуации в СССР в 1989–1990 гг. Таким образом, у М. С. Горбачева были
очень слабые тылы для активной деятельности в решении германской
проблемы.
185
Несмотря на все эти обстоятельства, советское руководство даже после
падения Берлинской стены (9 ноября 1989 г.) и отставки Э. Хонеккера
(октябрь 1989 г.) не считало, что вопрос об объединении Германии назрел и
приобрел актуальность. 21 ноября 1989 г. в беседе с премьер-министром
Канады Б. Малруни М. С. Горбачев подчеркнул: «Это не актуальный
вопрос... Сегодня реальностью являются два государства, входящие в ООН и
в существующие военно-политические структуры» [9]. В беседе с главой
правительства Италии 30 ноября 1989 г. Дж. Андреотти М. С. Горбачев,
говоря о предстоящей встрече с президентом США Дж. Бушем, вновь
повторил: «Воссоединение ФРГ и ГДР – не актуальный вопрос» [10].
В итоге к концу 1989 г. советское руководство не имело четкого плана
действий по решению этой проблемы.
Подобные взгляды на германскую проблему были и в ФРГ. Даже в
конце 1989 г. среди политической элиты ФРГ было распространено мнение,
что объединение Германии – дело далекой исторической перспективы. Там
полагали, что достижение германского единства – это стратегическая задача.
Однако события развивались стремительно. Кризис в ГДР всё больше
усугублялся, нарастали социальные трудности, возросла политическая
активность жителей ГДР. Среди немецкого народа, как на Западе, так и на
Востоке, стали расти мощные объединительные настроения.
В этих условиях 28 ноября 1989 г. Г. Коль, выступая в бундестаге,
изложил план поэтапного достижения единства Германии из 10 пунктов. В
частности, было предложено «развивать между обоими государствами в
Германии конфедеративные структуры с целью создания федерации» [11].
Этот план было рассчитан не на один год. В нем также указывалось, что
непременным условием сближения германских государств должны быть
реформы в ГДР, «гарантирующие коренные перемены в политической и
экономической системе» [12].
Этот план вызвал негативную реакцию советского руководства. В
беседе с министром иностранных дел ФРГ Г.-Д. Геншером 5 декабря 1989 г.
М. С. Горбачев заявил: «Эти ультимативные требования выдвинуты в
отношении самостоятельного и суверенного немецкого государства… Если
вы хотите сотрудничать с нами, – мы готовы. Если же нет, – будем делать
политические выводы. Прошу отнестись к сказанному со всей
серьезностью» [13]. Однако никаких реальных мер принято не было.
На рубеже 1989–1990 гг. ситуация в ГДР постепенно стала выходить
из-под влияния СЕПГ, фактически руководство ГДР утратило контроль над
событиями. Под нажимом оппозиции на 6 мая 1990 г. были назначены
досрочные выборы в Народную палату ГДР (затем их перенесли на 18
марта). Жители восточной части Германии выходили на улицы под
лозунгами «Германия – единая отчизна», «Мы – единый народ». Таким
образом, в начале 1990 г. всем стало ясно, что проблема германского
единства выходит на первый план в международных отношениях.
В этих условиях 26 января 1990 г. М. С. Горбачев провел совещание по
германскому вопросу. Все его участники сошлись во мнении, что «сохранить
186
ГДР – дело нереальное» [14]. Главная забота была – сохранить процесс в
мирном русле и обеспечить интересы свои и всех, кто будет им затронут.
18 марта 1990 г. в ГДР состоялись выборы в Народную палату,
которые принесли победу «Альянсу за Германию». Итоги выборов
подтвердили, что процесс объединения становится неотвратимым.
Однако необходимой и существенной частью процесса объединения
оставались внешние аспекты германского единства. Важным этапом в
продвижении к объединению Германии стали переговоры М. С. Горбачева и
Э. А. Шеварднадзе в начале февраля 1990 г. с государственным секретарем
США Дж. Бейкером.
Дж. Бейкер предложил М. С. Горбачеву проведение переговоров по
формуле «два + четыре» (два германских государства + СССР, США,
Великобритания и Франция). Эта формула предполагала, что свои
германские дела будут решать сами немцы, а бывшие победители будут
лишь следить за тем, чтобы не были нарушены их международные интересы.
Дж. Бейкер отметил, что для Запада неприемлем нейтралитет объединенной
Германии, которая должна оставаться членом НАТО.
Вслед за государственным секретарем США в Москву прибыл канцлер
ФРГ Г. Коль с министром иностранных дел Г.-Д. Геншером. На этой встрече
М. С. Горбачев заявил: «Сами немцы должны сделать свой выбор. И они
должны знать эту нашу позицию» [15]. Фактически М. С. Горбачев на этих
переговорах определенно высказался в пользу ситуации, при которой ключи
к решению проблемы объединения Германии передавались из Москвы в
Бонн и Берлин.
Уступчивая позиция советского руководства имела под собой ряд
факторов, связанных прежде всего с дальнейшим углублением
социально-политического кризиса в ГДР, с энергичной деятельностью
правительства ФРГ во главе с канцлером Г. Колем, которое форсировало
объединение Германии. Кроме того, надо иметь в виду позицию США,
которые полностью поддержал курс на быстрое воссоединение Германии.
Но особо следует указать на нарастание социально-политических и
экономических трудностей в СССР. Ведь для решения этих проблем М. С.
Горбачеву требовались кредиты, получить которые можно было от Запада, в
том числе и от ФРГ. Эта помощь оказывалась, но она ставила руководство
СССР в положение просителя. А в этой ситуации выдвигать какие-то
требования, которые не удовлетворяли бы западные страны, было крайне
сложно.
За этим последовало внутригерманское согласование технических
деталей и институциональное оформление процесса объединения. 18 мая
1990 г. между ФРГ и ГДР было подписано соглашение о создании
экономического, валютного и социального союза, который вступил в силу 1
июля 1990 г. 31 августа 1990 г. подписан Договор об объединении между
ФРГ и ГДР, который определил механизм вхождения ГДР в состав ФРГ.
187
Наиболее трудным в переговорном процессе был вопрос о военно-политическом статусе объединенной Германии. Советская сторона
прорабатывали различные варианты: нейтрализация Германии, её участие в
политической, но не в военной организации НАТО (по примеру Франции),
одновременное участие объединенной Германии в НАТО и ОВД. Однако ни
один из этих вариантов отстоять не удалось. Этому препятствовало
дальнейшее ухудшение внутриполитической ситуации в СССР (март 1990
г. – Литва и Эстония приняли декларации о своей независимости, в мае их
примеру последовала Латвия). В сложившейся ситуации Горбачеву нужна
была поддержка Запада. Там это понимали, и поэтому западные страны
могли в какой-то степени диктовать свои условия.
Важным этапом обсуждения вопроса о членстве единой Германии в
НАТО стал визит М. С. Горбачева в США и его переговоры с президентом
Дж. Бушем в начале июня 1990 г. Американский президент занял жесткую
позицию. В результате советский лидер пошел на уступки. Ключевая
договоренность по германскому вопросу выглядела так: «США однозначно
выступают за членство объединенной Германии в НАТО, однако, если она
сделает другой выбор, мы не будем его оспаривать, станем уважать» [16].
Окончательные договоренности были достигнуты во время визита
делегации ФРГ во главе с канцлером Г. Колем в СССР в июле 1990 г. В ходе
переговоров президент СССР подтвердил согласие на полномасштабное
членство объединенной Германии в Североатлантическом альянсе и на
размещение на территории бывшей ГДР сил бундесвера, не
интегрированных в НАТО. Делегация ФРГ добилась также согласия
советской стороны на полный государственный суверенитет объединенной
Германии [17].
12 сентября 1990 г. в Москве был подписан Договор об окончательном
урегулировании в отношении Германии (договор «два + четыре»). В нем
были закреплены послевоенные границы объединенной Германии, Германия
брала на себя ряд обязательств в военно-политической области, был решен
вопрос о выводе советских войск к концу 1994 г.
3 октября 1990 г. объединение Германии было завершено – немецкая
нация вновь стала единой. Германский вопрос был «закрыт».
В заключение следует отметить объективную неотвратимость
объединения Германии в 1990 г., которое было обусловлено целым рядом
обстоятельств, о чем мы говорили выше. И безусловно, важнейшую роль в
этом процессе сыграло население ГДР, решительно выступившее за
объединение. Это и мощные манифестации с лозунгом «Мы – единый
народ», а также итоги выборов 18 марта 1990 г.
Учитывая все эти обстоятельства, можно сделать вполне
определенный вывод о том, что возможности советского руководства
активно влиять на этот процесс были весьма ограниченными. Иными
словами, М. С. Горбачев в процессе решения германской проблемы, скорее
всего, был политиком, который реагировал на складывающую ситуацию, а
188
не управлял событиями и не оказывал на их ход какого-либо существенного
влияния. Это было, в первую очередь, связано с тем, что позиции Советского
Союза в мировой политике в этот период были резко ослаблены.
С другой стороны, необходимо указать и на то, что в ходе этого
процесса в полной мере проявились установки нового внешнеполитического
курса Горбачева: отказ от применения силы в советской сфере влияния, курс
на развитие сотрудничества с США и другими западными странами с целью
решения глобальных проблем современности, поиск компромиссных
решений и нахождения баланса интересов.
Примечания
1. Горбачев М. С. Перестройка и новое политическое мышление для нашей страны
и всего мира. М., 1987. С. 170.
2. Цит. по: Квицинский Ю. Внешняя политика СССР в годы перестройки // Наш
современник. 2005. № 1. С. 194.
3. Черняев А. С. М. С. Горбачев и германский вопрос // Новая и новейшая история.
2000. № 2. С. 107.
4. Там же. С. 209.
5. Потапов А. В. Кризис ГДР в 80-х годах и объединение Германии // Новая и
новейшая история. 1991. № 5. С. 138.
6. Там же. С. 139.
7. Павлов Н. В. История современной Германии. М., 2006. С. 352.
8. Визит Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Верховного Совета
СССР М. С. Горбачева в ФРГ. 12–15 июня 1989 г.: документы и материалы. М., 1989.
С. 32–33.
9. Цит. по: Наринский М. М. М. С. Горбачев и объединение Германии. По новым
материалам // Новая и новейшая история. 2004. № 1. С. 15.
10. Беседа М. С. Горбачева с Дж. Андреотти. 30 ноября 1989 г. // Михаил Горбачев
и германский вопрос: сб. док. М., 2006. С. 264.
11. Выступление Федерального канцлера Г. Коля в бундестаге 28 ноября 1989 года
«От конфедеративных структур к федерации» // Михаил Горбачев и германский вопрос:
сб. док. С. 259.
12. Там же. С. 258.
13. Беседа М. С. Горбачева с министром иностранных дел ФРГ Г.-Д. Геншером.
5 декабря 1989 г. // Михаил Горбачев и германский вопрос: сб. док. С. 276.
14. Обсуждение германского вопроса на узком совещании в кабинете Генерального
секретаря ЦК КПСС. 26 января 1990 г. // Михаил Горбачев и германский вопрос: сб. док.
С. 309.
15. Горбачев М.С. Как это было. М., 1999. С. 107.
16. Там же. С. 139.
17. Там же. С. 141–148.
Т. И. Лыпка
Евреи в Германии: взаимное притяжение и отталкивание
В городе Нюрнберге есть станция метро под названием
«Ратенауплатц». Стены ее оформлены цветной мозаикой, но если
посмотреть на стены под углом, то на одной изображен портрет Вальтера
189
Ратенау, на другой – портрет Теодора Герцля. Эти люди надолго определили
альтернативные подходы евреев к своей судьбе. Герцль выступал за
создание евреями своего государства, а Ратенау – за ассимиляцию.
Социально-экономическая и правовая ситуация конца XIX – начала
XX в. в Германии способствовала участию представителей предприимчивых
еврейских фамилий в процессе хозяйственной модернизации.
Антисемитское движение в Германии затихло, по крайней мере, внешне, и
среди образованных евреев повсеместно крепло убеждение, что ассимиляция
возможна. Именно в этот период, непосредственно предшествующий Первой
мировой войне, немецкие евреи стремились доказать свою лояльность
«фатерланду», а культурная близость между немцами и евреями казалась
почти бесспорной. Несмотря на давнюю традицию немецкой антипатии по
отношению к евреям, несмотря на «юдензау», евреи чувствовали себя в
Германии вполне комфортно. Немецкое общество ценило и почитало своих
профессоров, а в ряде отношений его ценности совпадали с ценностями
еврейской кафедрократии. Еврей наслаждался возможностями, которые
постепенно открывались перед ним в стране, где интеллектуальные
достижения справедливо оценивались и встречали должное уважение.
Однако евреев объединяли с немцами не только интеллектуальные
привычки; родство было более глубоким. Большинство евреев искренне
отождествляло себя с немецким «фатерландом». Многие из них чувствовали
то же, что и политик Габриэль Риссер (1806–1863), который сказал: «Если
мы не немцы, то у нас нет родины» [1]. Евреи, вступавшие в общественную
жизнь, ощущали сильную связь между еврейским рациональным духом и
либеральными целями современной Германии, пытаясь терпеливо искать и
применять рациональные решения всех социальных проблем. Было мало
способных евреев, которые не получали бы удовлетворения от чтения и
изучения Канта и Гегеля.
В течение одного-двух поколений перед Первой мировой войной
наиболее талантливые представители этой этнической диаспоры выходили
на арену жизненного соревнования в ошеломляющем количестве. Нигде их
вклад не был более разнообразен и внушителен, чем в немецких регионах.
Существовало много способов, которыми евреи могли бы помочь
немцам пробиться к мировому господству. Германия стала к началу XX в.
великой промышленной и интеллектуальной державой. Кто лучше мог бы
соединить эти два качества, чем евреи, которые были сильны в обоих
направлениях и за свою долгую историю познали, как экономическая мощь
может быть создана и управляема рациональной мыслью? Одним из тех, кто
знал об этих возможностях, был Вальтер Ратенау (1867–1922). Его знали как
успешного человека, как талантливого инженера-электротехника, крупного
ученого, удачливого предпринимателя, умелого политика, блестящего
философа. Публицист и историк Себастьян Хаффнер писал о нем: «Ни до, ни
после в Германии не было политика, который бы так воздействовал на
воображение масс и молодежи, никто не обладал такой личностной магией…
190
Ратенау, без сомнения, следует включить в число пяти-шести великих людей
века» [2].
Будучи доверенным советником императора Вильгельма, Ратенау
высказывался против войны, но, когда она началась, он создал мощную
организацию, которая, по существу, позволила обеспечивать Германию
сырьем на протяжении всей войны. После войны он неутомимо трудился,
чтобы вывести Германию из изоляции, облегчить бремя контрибуции;
одновременно он стремился к объединению народов Европы, желая
скоординировать коллективные усилия по восстановлению разрушенной
экономики. Заключив с Советской Россией Рапалльский договор о
восстановлении дипломатических отношений, взаимном отказе от претензий
и торгово-экономических связях, он изменил баланс сил на континенте,
заставив страны-победительницы считаться с Германией как политически
действующим субъектом.
Уважение, которое снискал Ратенау в Генуе, проявилось в глубоком
душевном волнении, которое вызвала его речь на последнем пленарном
заседании конференции, и в особенности его последние слова. Они были его
лебединой песней и выражали его внутренние устремления: «История
Италии намного старше истории других европейских наций… Вновь надо
надеяться на то, что не напрасно народы на земле обратили свои глаза и
сердце к Италии с глубоким чувством, которое Петрарка выразил в
бессмертной фразе: Я иду по свету и кричу: мир, мир, мир!» [3]
Делегаты из 29 стран поднялись со своих мест и приветствовали
Ратенау. Ратенау писал в эти дни Лили Дойч: «Это время, которое Вы
называете самой высокой точкой моей жизни, самое тяжелое, оно, по сути, и
есть расставание с жизнью. Я знаю, что означает этот излом жизни, я должен
решить, чего я хочу. Если только на мгновение согну свою спину под этой
ношей, буду переломлен, как только я вернусь домой, всё обрушится на меня»
[4].
В Германии националистическая пресса назвала его «предателем», не
сообщив, кого он, собственно, «продал» или «предал». По возвращению в
Берлин он увидел на стенах домов надписи: «Застрелите Вальтера Ратенау,
еврейскую свинью!»
Травля губительное влияние оказала на молодых людей. Было
осуществлено несколько покушений. В глазах националистически
настроенной молодежи не Людендорф и кайзер проиграли войну, а Ратенау,
как один из «300 мудрецов из Сиона», виновен в поражении Германии.
Утром 24 июня 1922 г. на Ратенау совершено покушение, он был
смертельно ранен и, не приходя в сознание, скончался. Его убийцами
оказались молодые офицеры, которые были членами организации «Консул».
Кто передал матери в её доме на Викториенштрассе известие о его гибели,
неизвестно. Во время церемонии в рейхстаге она сидела в кайзеровской
ложе, её лицо было словно высечено из камня. Её глаза без слез были
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]