Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Моделирование медиатекста. Монография
.pdf
3.2. Маркеры русской культуры в современном медиатексте (И. В. Ерофеева)
Порывы нашей души становятся предметом рассмотрения разных жанров, например, эссе — «Целую сто раз. Три слова, ради которых можно
залезть на крышу и не бояться снее упасть» («Огонек». 2015. 25 мая);
очерка — «Невостребованный талант. Кто помешал балерине Шелест
стать мировой звездой» («АиФ». 2016. 26 февраля); памфлета — «Ас нами
вот что происходит. Поэт Некрасов произнес фразу, которую можно произносить вРоссии регулярно, влюбую эпоху и без малейшего шанса ошибиться: …Бывали хуже времена, ноне было подлей» («Новый вторник». 2016.
1 марта); и даже рецептов — «Пирог сосмыслом. Когда б вы знали, изкакого
сора сочиняется весенний тарт наужин» («Огонек». 2015. 25 мая. С. 43).
Концептуальные тексты отечественных СМИ повествуют о психологических процессах жизни конкретного человека или нации — познавательных и рефлексивных, эмоцио нальных и волевых. Авторы медиатекстов
тяготеют к рассказу о страданиях, поисках, сомнениях и идентификации
своих героев. Так, актриса Валентина Титова признается читателям «АиФ»:
«Ая не хочу себя оценивать — все-таки более 100 картин заплечами.
Каким-то искусствоведам эти роли кажутся мелкими— да ради бога! Все
равно это был путь познания— мира, других людей, более совершенных,
нежели я, умных, талантливых. Благодаря кино такой цветник явстретила— сума можно сойти!» («АиФ». 2016. 24 февраля).
Ввиду неоднозначной современной политической ситуации и отношения в мире к России общность именно нацио нальной судьбы все чаще
обсуждается в информационном пространстве как в рамках ток-шоу
(«Вечер с Владимиром Соловьевым», «Поединок» («Россия-1»); «Право
голоса» (ТВЦ) и др.), так и в печатных СМИ («Страна меняется, причем
влучшую сторону. Надо только потерпеть», — говорит известный актер
Константин Лавроненко в материале «Мы открыты миру» («АиФ». 2016.
17 февраля)). На страницах «Российской газеты» писатель Захар Прилепин
и литературный критик и публицист Лев Пирогов в споре о буржуазности
писателей заметили: «Внашей стране столько событий произошло даже
запоследние десятилетия, что, может быть, вэтом плане нам гораздо
сложнее, чем другим. Ноя вижу, что попытки найти себя, свой путь есть.
Процесс идет! Дай бог, входе этого процесса нам бы справиться смногочисленными ошибками прошлого» («Российская газета». 2016. 4 марта).
Наиболее ярко в современных СМИ проявляют себя следующие архетипические сюжеты:
1. Парадигма «падение и восстание» встроена в композиционный
рисунок очерковых материалов, в том числе очерковых фрагментов портретного интервью, репортажа, статьи, эссе. Именно архитектоника
очерка, идейно-концептуальный сюжет представления фактуры позволяют
наиболее адекватно организовать процесс объективации полярных и обо-
-121-
ГЛАВА 3. ПРОДУЦИРОВАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ В МЕДИАТЕКСТЕ
стренных экзистенциальных смыслов. Ключевая задача очерка — дать
образное представление о людях, включенных в события эпохи, раскрыть
сущность и смысл происходящего через внутренний мир героя, показав
его жизнь в действии. Очерк обнажает ценности и мировоззрение человека сквозь призму выбора на жизненном пути. Жанр воссоздает образную картину действительности, и его публицистическое начало зиждется
не только на фактах — принципы очеркового повествования тяготеют
к обобщению фактического материала, к типизации реальности. Детализированная ситуация кризиса или катастрофы в жизни народа и конкретной личности, дающая возможность понять этот мир, пройти нелегкий
душевный путь через преодоления препятствий и очиститься от ненужной
«шелухи бытия», — концептуальный аспект именно очеркового материала.
Очерк «в образной форме исследует закономерности социально-нравственного бытия человека», отмечает С. Г. Корконосенко1.
Медиагерои странствуют, ищут себя и свою дорогу, верное направление на жизненном пути, одерживают победу и ошибаются, каждый
по-своему ощущает пушкинский образ «телеги жизни» в ее ценностносмысловой ипостаси. Мифологема пути образует многогранное философско-концептуальное поле современного медиатекста. Путь — универсальный символ судьбы и самореализации. В толковых словарях закреплено
одно из значений пути: «направление деятельности, развития чего-нибудь,
образ действий»2. Конструкт «путь» предполагает ситуацию выбора, раскрывает внутренний потенциал личности, демонстрирует ее суть, способствует самосовершенствованию человека.
Нравственный выбор между честью и бесстыдством, долгом и себялюбием, горним и дольним, подвигом и трусостью — центральная тема
русского нарратива. Так, путь у Н. Гоголя — синоним необъятного. Е. Трубецкой пишет: «Беспредельное — не содержание, а форма нацио нального
существования. Чтобы найти Россию, надо преодолеть пространство…
В поэзии Гоголя мы находим человека в борьбе с пространством. В этом —
основная ее стихия, глубоко нацио нальный источник»3. В произведениях И. Тургенева путь становится символом скитаний в поисках смысла
жизни и вечных вопросов бытия: «с самого утра тащимся и никак доехать
не можем»4; «теперь опять придется мыкаться по свету»5.
1
См.: Корконосенко С.Г. Основы творческой деятельности журналиста : учебник
для вузов. СПб. : Знание, СПбИВЭСЭП, 2000. С. 164.
2
Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка / Российская АН;
Российский фонд культуры / 3-е изд., стер. М. : АЗЪ, 1996. С. 623.
3
Трубецкой Е.Н. Смысл жизни. М. : Республика, 1994. С. 124.
4
Тургенев И.С. Рудин. Дворянское гнездо. Накануне. Минск, 1972. С. 94.
5
Там же. С. 83.
-122-
3.2. Маркеры русской культуры в современном медиатексте (И. В. Ерофеева)
Путник — центральная фигура на дороге жизни, ищущая себя в мечтах,
делах, страданиях и победах. В пространстве медиатекста человек — действующее лицо. Б. Пастернак настаивал, что человек — «герой постановки,
которая называется “история” или “исторические существование”… Человек реален и истинен, когда он занят делом… Каждый человек, каждый
в отдельности единственен и неповторим. Потому что целый мир заключен в его совести. Потому, что в единстве идеи, в символе находит этот
мир свое окончание и завершение»1. В ракурсе указанных нацио нальных
акцентов в современном медиатексте предстает судьба человека, его поиск
самого себя и истины через череду ментальных и эмоцио нальных событий. Духовный опыт героя интересен как автору медиатекста, так и адресату. Журналист Анна Хвостова в материале «Жизнь — дорога. У каждого
человека есть своя мечта» аргументированно замечает: «Одни хотят
стать обладателями миллиардов, другие грезят овласти, третьи готовы
покорять горные вершины…» («Эффект». 2014. 20 августа. С. 21). Тради-
ционное повествование в СМИ, как правило, структурировано русской
Лествицей, которая раскрывает выбор жизненного пути человека, выявляя
его подлинность в восхождении и падении: «Долгий путь Солженицына»
(«Комсомольская правда» (далее — «КП»). 2016. 9 декабря); «Ложный путь
кспасению» («КП». 2015. 10 марта); «Анна Семенович: Япрошла непростой
путь куспеху» («КП». 2015. 4 ноября). В интервью «Иногда лучше быть чут-
ким, чем честным» актриса Наталья Портман признается: «Как часто—
будучи актрисой— янаблюдала восхождение никому неизвестных художников ипадение великих!» («Огонек». 2015. 25 мая. С. 32). В статье «Мы
писали по указке сердца» корреспонденты старейшей регио нальной газеты
«Забайкальский рабочий» рассказывают о трудном пути советских журналистов, которые не только информировали читателей, а выражали «идеи
инастроения, витавшие вобщественной жизни Забайкалья» («Забайкальский рабочий». 2016. 10 марта. С. 12), высказывали свою позицию в жесткой атмосфере авторитарной системы и порой в ущерб своей благополучной карьере. «Невсе сходило срук… Забойцовский характер преследовали
журналистов “Забайкальского рабочего” иза пределами области», — пишет
ветеран Тамара Пенягина (Там же. С. 13).
Очерковая логика изложения сюжета «падение и восстание» подразумевает преломление фактуры в свете личности героя и позиции автора
медиатекста. Важен не факт сам по себе, а его видение, восприятие и интерпретация. Факт сублимирует в образ, либо в систему реальных образов
(конкретных персонажей), либо в систему образов-понятий, позволяю-
1
Пастернак Б. Мой взгляд на искусство. Саратов : Изд-во Саратовского универси-
тета, 1990. С. 213–214.
-123-
ГЛАВА 3. ПРОДУЦИРОВАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ В МЕДИАТЕКСТЕ
щих обогатить текст дополнительным, «подводным», смысловым уровнем.
Образ есть воспроизведение осознанного автором явления с помощью тех
или иных материальных средств и знаков.
Так, актуальный медиадискурс о войне рассказывает аудитории о многочисленных героях. Один доброволец из Донбасса воюет, не имея пальцев:
«Чтобы вести огонь из автомата, Леха сначала придумал приспособление
изверевок. Апотом научился обходиться без них. Сейчас он овладел навыками ведения огня изавтомата Калашникова иручного гранатомета. Алексей немногословен. Отнего неуслышишь историй оподвигах, слов ненависти
или злобы. Мечтает о мирной жизни» («КП». 2015. 24 июня). Несколько
выпусков «Военной программы» А. Сладкова были посвящены добровольцам,
«воюющим вДонбассе против украинских карателей», двум донецким комбатам Арсению Павлову и Михаилу Толстых («Военная программа». «Россия-1».
2015. 4 апреля), ополченцу Олегу Тарутину («Военная программа». «Россия-1».
2015. 18 апреля). Журналист, конструируя образ своих героев (одни — простые работяги, другой — врач скорой помощи с 25-летним стажем), подчеркивает их самоотверженность. В лексико-семантическое поле образной
системы включены такие качества, как смелость, мужество, обостренное чувство справедливости и ответственности перед своими подчиненными и мирными жителями. В подобных материалах проявляет себя художественное
начало очерка, создающее убедительную картину действительности, характеры и явления типизируются, появляются обобщенные персонажи эпохальных событий и текст перерастает в зрелищное и масштабное произведение.
Специфика журналистского текста в совокупности с имманентной репрезентацией культурных кодов позволяет поддерживать нацио нальную аксиому:
«В русской истории были святые и предатели, герои и преступники, творцы
и обыватели, единственное, кого там не было, — это правых и виноватых»1.
2.Сюжет «Масленица» структурирует доминирующую медиатопику,
отражает проблематику информационных потоков, обуславливает содержание гедонистических текстов. «Масленица» не только воспроизводит
особенности нашей смеховой культуры, но и отражает игровую парадигму
мышления автора, о которой мы уже писали. Концептуальное поле «Масленицы» является частью карнавальной смеховой культуры России, объединяющей традиционные знаки света и тьмы и подчеркивающей дихотомию
русской жизни, в нашей душе удивительным образом уживаются и поп,
и скоморох. Карнавальное пространство в русской литературе замкнуто
на веселии, игре, плясках, шутках и сквернословии, как, например, в «Чертогоне» Н. Лескова и «Бесприданнице» А. Островского. В веселом круге
Лариса Огудалова бьется как птица в клетке.
1
Глузман С.А. Ментальное пространство России. СПб. : Алетейя, 2010. С. 325.
-124-
3.2. Маркеры русской культуры в современном медиатексте (И. В. Ерофеева)
Современные авторы медиатекста часто стремятся уйти из со-бытия
в со-блазн («блажь — дурь»). «Масленица» в медиатексте проявляется
в увлекательной сюжетной канве с веселой относительностью предметов,
в обилии масок и лиц, в анархической силе вольного языка, в подробном
описании шумного беспорядка жизни, где стерты границы между добром
и злом. Телевизионный эфир предлагает аудитории многочисленные
«масленичные» форматы: «Вечерний Ургант», «Прожекторперисхилтон»,
«Давай поженимся», «Подмосковные вечера» (Первый канал); «Кривое зеркало» («Россия-1»); «Женская лига: парни, деньги, любовь», «Дом-2» (ТНТ)
и др. Карнавал затягивается, становится постоянным явлением, отодвигая
на периферию некарнавальные формы жизни.
В креативном царстве «Масленицы» разграничение нормы и ненормы,
подлинного и ложного, красоты и безобразия теряет свою четкость: «Уру-
люнгуй тонет вбухле» («Вечорка». 2014. 14 июня), «Чита.ру легло под
ИТАР-ТАСС» («Вечорка». 2015. 30 октября), «Проблема бабла изла» («Муж-
ской журнал GQ». 2011. 24 февраля) — интервью с обилием низовой лексики. Сегодня популярны также провокационные рекламные слоганы
и картинки: «Сосет закопейки» (пылесос LG), «Дура ты! Икоза твоя —
дура» (банк «Империал»); «Не будь лохом, оденься в ГУМе», «Отдамся
за копейки» («Эльдорадо»); «Оближи шары» («“Якитория”. Японская
кухня»). Отсутствие и попирание табу и запретов опускают текстовое пространство до когнитивного уровня чистейшей физио логии. Процесс создания медиатекста перерастает в «оргию творчества». М. М. Бахтин писал:
«Игра — это мир-перевертыш, инобытие, где жизнь разыгрывает другую
свободную (вольную) форму своего существования»1.
3. Сценарный маркер «Восток — Запад». Преобладающие смыслы
медиадискурса обусловлены не только установившейся информационной повесткой дня, диктующей СМИ господствующие темы, но и общим
символическим контекстом, который используется авторами медиатекста
для освещения той или иной ситуации. Медиатекст тиражирует ценности
конкретного социума ресурсами креативного потенциала автора, текстового формата и технологического инструментария.
В разные периоды истории аксио логическая социорегуляция осуществляется в рамках определенной медиатопики. Современная политико-эконо-мическая ситуация провоцирует выход на первый план
информационного повествования традиционного для России сюжета «Восток — Запад». В эпоху геополитической информационно-психологической
войны подобная тематика становится удобным инструментом манипули-
1
Бахтин М.М. Автор и герой. К философским основам гуманитарных наук. СПб. :
Азбука, 2000. С. 263.
-125-
ГЛАВА 3. ПРОДУЦИРОВАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ В МЕДИАТЕКСТЕ
рования общественным мнением. Чрезвычайность и острота происходящих событий в мире (войны, террористические акты) порождают яркий
экспрессивно-оценочный дискурс: «Цивилизация России: Юго-Восток или
смерть. Серьезнейший, чисто экзистенциальный вопрос. Вопрос, достойный только великой цивилизации»1. Эмотивное преобладание восточно-
западной тематики в СМИ спровоцировало наш интерес к поиску причин
и средств репрезентации данного вопроса в медиатексте.
Тема «Восток — Запад» — отнюдь не географическая, она сквозная
(лейтмотивная) для философии России, в рамках которой постулируются
кризис рацио нальной западной цивилизации и душевность чувственного
и интуитивного Востока: П. Я. Чаадаев, А. С. Хомяков, Н. Я. Данилевский,
В. С. Соловьев, Н. А. Бердяев, И. А. Ильин, К. Н. Леонтьев, Н. С. Трубецкой, П. Н. Савицкий, Л. П. Карсавин, М. К. Мамардашвили, М. М. Решетников и др.
Когнитивная схема «Восток — Запад» традиционно выступает ментальным средством нацио нальной идентификации. Данная парадигма
является основополагающей для осознания российской идентичности, она
помогает очертить специфический облик дихотомической русской культуры, которую склоняет то в одну, то в другую сторону и которая обладает душой Востока и телом Запада2. Тем самым Россия уравновешивает
два мира, представляя собой особую цивилизационную общность. Мы —
не Восток и не Запад, мы — Евразия, самобытная цивилизация и одновременно некая срединная сущность, в которой сливается европейская жажда
счастья и восточное стремление к покою. С. А. Глузман пишет о России как
о «Востоке на Западе»3. Обладая открытой, бинарной душой, мы легко принимаем приемлемые черты чужого мира и генетически готовы к диалогу
с Другими. Дихотомичность российского миропредставления отразилась
в не теряющем актуальности споре славянофилов и западников об историческом пути России.
Создатель словаря русской культуры Ю. С. Степанов замечает: «Мы
часто не отдаем себе отчета в том, до какой степени это противопоставление, “славянофилы и западники”, не в прямой, так в ослабленной или
“превращенной” форме пронизывает всю нашу жизнь»4. Вечно актуальные
размышления о восточно-западном притяжении России распространены
и в отечественных СМИ. Вопрос «К чему мы ближе?» разрешается горячо,
1
Аргументы недели. 2014. 16 апр.
2
См.: Глузман С.А. Ментальное пространство России. СПб. : Алетейя, 2010.
3
См.: Там же. С. 238.
4
Степанов Ю.С. Константы: словарь русской культуры / 3-е изд., испр. и доп. М. :
Академический проект, 2004. С. 672.
-126-
3.2. Маркеры русской культуры в современном медиатексте (И. В. Ерофеева)
по-разному, но безуспешно. Газета «АиФ» в материале «Почему Россию
игнорируют?» предлагает нам посмотреть на Восток: «С экономической
точки зрения нам это интересно. Нонадо понимать, что литература,
музыка, язык, отношение кжизни унаших стран разные. Они даже едят
палочками, амы— ложками! Духовно Россия ближе кЗападу» 1.
В массмедиа артикулируется фиксированный в нацио нальной модели
мира метафорический образ России как моста между разными цивилизациями. Появляются лонгриды, личностные интервью и очерки, рассказывающие о русских людях, связывающих культурные пространства: путешественник Федор Конюхов, дирижер Валерий Гергиев, оперная певица Анна
Нетребко и др. За рубежом велико влияние композитора Софии Губайдуллиной: «Может быть, это ее миссия— принести русскую духовность
наЗапад? Ей особенно хорошо удается соединять Восток иЗапад вмузыке,
ведь она своим происхождением несет всебе два начала»2.
Блуждающий медиасюжет «Восток — Запад» традиционно позволяет осознать своеобразие нашей жизни, в первую очередь через антитезу Западу и в том числе через противопоставление Востоку. Пробуждаются известные идеи русской литературы (Лермонтов, Тургенев,
Гончаров, Достоевский, Пастернак и др.) о том, что «пропагандируемое
западное пространство освоено, но останется всегда чуждым русскому
человеку»3. Проблема «Восток — Запад» — лейтмотив произведений
М. Ю. Лермонтова, раскрывающий волнующую русское мыслящее общество 1830-х гг. тайну исторической судьбы России. Михаил Юрьевич
обреченно писал как о «дряхлом Западе» («Умирающий гладиатор»4),
так и о «дряхлом Востоке» («Спор»). В романе «Герой нашего времени»
события разворачиваются в символическом круге «Восток — Запад».
Запад олицетворен полуевропейцем Печориным и модным Грушницким,
предпочитающим говорить чужими словами. В тургеневском романе
«Дворянское гнездо» смысл нацио нальной русской судьбы раскрывается оппозицией «Запад — Россия». Европейское образование и воспитание не повлияли на русскую душу Федора Лаврецкого. Но западник
Паншин, получивший европейское образование, утверждает, что Россия
сильно отстала от Европы, русские могут только заимствовать, так как
1
Почему Россию игнорируют? // Аргументы и факты. 2017. 15 февр.
2
Гений из черного списка // Аргументы и факты. 2016. 25 окт.
3
Камедина Л.В. Обретая смысл заново (опыт прочтения русской литературы
в начале третьего тысячелетия) : учебное пособие. / 2-е изд., доп. и дораб. Чита : Изд-во
ЗабГПУ, 2003. С. 85.
4
Ср.: «Не так ли ты, о европейский мир, // Когда-то пламенных мечтателей кумир, //
К могиле клонишься бесславной головою, // Измученный в борьбе сомнений и страстей, //
Без веры, без надежд — игралище детей, // Осмеянный ликующей толпою».
-127-
ГЛАВА 3. ПРОДУЦИРОВАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ В МЕДИАТЕКСТЕ
ничего не в состоянии изобрести. В другом известном романе И. Гончарова европейский герой Штольц противопоставлен нацио нальному
типу Обломова, который живет в мифологически-событийном времени,
когда и «конца нет, и смерти нет».
«Типические переживания»
Востока и Запада в медиатексте
Традиционные представления о Востоке и Западе имманентно репрезентируются языковой личностью автора медиатекста, облегчают понимание контента российским потребителем, образуют плодотворный когнитивный фундамент для продвижения необходимых политических идей.
Жизнеутверждающее освоение собственной самобытности с одновременным жестким противопоставлением чужому и западному — популярная
идея многочисленных медиаматериалов разных каналов коммуникации:
«Мне нравилось быть пышкой. Наталья Крачковская ославе, кино, любви:
Это наЗападе актеры хорошо устроены, им живется легко— сих налаженным бытом. Ая обычная»1; «Запад выбрал Россию вроли врага всерьез
инадолго»2.
Нарративы встраиваются в медиаконтент с помощью центрального
фрейма или комбинации фреймов. Фреймы обусловлены фактологией
реального мира, тем не менее они демонстрируют определенный вектор
конструирования проблемы. Центральный фрейм контекста о Западе фигурирует в статусе категоричного утверждения: «Главная проблема Запада—
внутренняя слабость самого Запада»3.
В доминирующем информационном пространстве распространена
сема «непреодолимая конфронтация между набирающей силы Россией
и умирающим Западом». Прочно закрепляется метафора «похоронные
рыдания США и их союзников». Противостояние эмоцио нально персонифицировано: «Утри, Запад, свои слезы поАлеппо»4, «Запад болен медве-
жьей болезнью»5, «Запад смертельно устал»6 и т. д. Традиционно собор-
ность и душевность российского мировосприятия противопоставлены
рацио налистическому и индивидуалистическому европейскому пониманию жизни7.
1
Аргументы и факты. 2016. 3 мар.
2
Комсомольская правда. 2015. 1 июл.
3
Аргументы и факты. 2017. 24 февр.
4
Комсомольская правда. 2016. 29 нояб.
5
Аргументы и факты. 2017. 15 февр.
6
Взгляд. 2017. 12 мар.
7
Гачев Г.Д. Нацио нальные образы мира. М. : АCАDЕМIА, 1998.
-128-
3.2. Маркеры русской культуры в современном медиатексте (И. В. Ерофеева)
Современный медиатекст отличает высокая номинативная плотность
лексики с отрицательными коннотациями в отношении к Западу: «чер-
ный список Запада»; «страны Запада негласно поддерживают терроризм»;
«Запад разжигает военную истерию против России»; «западные страны
постоянно пытаются втянуть Россию вконфронтацию»; «жесткое давление западных партнеров»; «Запад нарушает свободы СМИ»; «ловкие дельцы
Запада», «европейские задворки», «аморальный/ циничный/ агрессивный/
тлетворный Запад»1 и т. д.
Еще один фрейм — «холодная война» — подчеркивает агрессивность
информационных баталий: «Ивновь холодная? Совсем недавно, выступая
вМюнхене, от“скатывания вновую холодную войну” между Россией иЗападом предостерег премьерД.Медведев. Аможет, мыдействительно вэту
войну уже скатились?»2, «Запад в тревоге иревности»3, «Запад рискует
получить шахматной доской поушам»4 и др.
Нарратив, повествующий о Востоке, заполнен преимущественно положительными и нейтральными коннотациями, несмотря на непрекращающиеся конфликтные ситуации на Ближнем Востоке: в Сирии, Турции,
Ираке, Палестине и др. Данный нарратив сугубо фактологичен — войны,
терроризм, работа силовых структур. Контрсюжеты, компрометирующие
непреодолимую тягу российского сознания к таинственному Востоку, как
правило, непродуктивны. Так, укрепившиеся на недолгое время словосочетания «турецкая агрессия» и «удар в спину» в связи со сбитым российским самолетом Су-24 в Сирии не смогли нейтрализовать положительные
информационные потоки о всегда манящем «береге турецком».
Тем не менее устойчивая положительная ассоциативно-семантическая парадигма больше характерна для медиатекста о Дальнем Востоке —
Китае, Японии, Гонконге, Таиланде, Филиппинах и др. Многочисленные
эксперты в СМИ единодушно предрекают переориентацию Кремля на Восток: «Там — давний партнер Индия, там — рвущийся в сверхдержавы
Китай, там— озабоченная усилением Поднебесной Япония»5. Актуальная
в СМИ метафора «восточный разворот России» отражает серийность положительных эмотивных доминант в представлениях о Востоке, с которым
у россиянина ассоциируется не только экзотический отдых.
1
Результаты случайной (вероятностной) выборки за 2015–2017 гг.: «Российская
газета», «Известия», «Взгляд.Ru», «Аргументы недели», «Комсомольская правда», «Аргументы и факты».
2
Аргументы и факты. 2016. 5 мар.
3
Комсомольская правда. 2015. 12 мая.
4
Аргументы недели. 2015. 11 июн.
5
Китайский гамбит // Аргументы недели. 2014. 20 апр.
-129-
ГЛАВА 3. ПРОДУЦИРОВАНИЕ РЕАЛЬНОСТИ В МЕДИАТЕКСТЕ
Общий медиатекст о Японии, несмотря на введенные санкции про-
тив России, выстраивается на фреймах: «здоровье», «целители», «косме-
тология», «технологии», «автомобильная промышленность», «искусство»,
«японское аниме».
Похожий сюжет характерен и для нарратива о Китае, структуриро-
ванного фреймами «здоровье», «целители», «искусство», «еда идиета»,
«экономика икоррупция». Семиотическая плотность отличает фреймы
«экономическое чудо Китая», «Великая Китайская стена», «великий
сосед». Данный сценарный маркер популярен в современной политической ситуации, Китай позиционируется как стратегический партнер России. Контрсюжеты о стихийном и массовом освоении китайцами территорий Сибири и Дальнего Востока, о территориальных спорах с Россией
лишь укрепляют сему «непредсказуемость таинственного и негаданного /
непредвиденного, по-своему мудрого Востока»: «Китайцы придумали, как
топить американские авианосцы»1, «Китай идет ктому, чтобы порвать
сдолларом»2, «Атака китайских клонов»3, «Скандал вокруг Сноудена объявили интригой Китая»4, «Разработана новая вакцина отвируса Зика»,
«Китай готовится спустить наводу второй авианосец»5, «Поднебесная
взяла высоту»6 и др.
Однотипная сюжетная линия указанных сценарных маркеров многочисленно повторяется в разных форматах медиатекста — репортажах,
очерковых материалах, ток-шоу, документальных фильмах; срабатывает
эффект снежного кома. Увеличивается градус суггестивной обработки
сознания публики, в результате сопутствующая культуреме фактура принимается на веру. Тем самым возможны искусственное усиление сенсорного
фона медиатекста, эксплуатация на чувствах горя, отчаяния, страха и др.,
что обеспечивает эффективность прогнозируемого манипулятивного воздействия в политических целях.
Итоги. Коварство нарратива заключается в том, что его канву аудитория способна дописать, ориентируясь на усвоенную культурему, при этом
расставляя нужные акценты в предлагаемой новости. Сам нарратив, базирующийся на фреймах, не создает действия, он демонстрирует возможность действия, разрешает и усиливает его.
1
Известия. 2009. 2 апр.
2
Там же. 2009. 16 июл.
3
Аргументы и факты. 2017. 27 мар.
4
Известия. 2013. 12 авг.
5
Аргументы и факты. 2017. 24 мар.
6
Российская газета. 2015. 1 дек.
-130-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]