История познания географической действительности и проблемы интеграции географических наук

трансформировалась в страноведение, где доминировал сум­мативный подход накопления фактического материала путем заимствования его из других наук-доноров и систематизация его по «полочкам» или разделам описания. Накопившийся огромный фактический материал эпохи Великих географи­ческих открытий требовал своего обобщения, и такой путь был найден в создании картографии и карт со своим языком и символикой. Это был великий этап в истории географии. Создавались картографические модели-образы отдельных региональных пространственных образований поверхности Земли, прообразы будущих ГИС. Картографический метод был первым научным методом географии. Однако такая ге­ография могла отвечать лишь на два вопроса: что описыва­ется и где находится объект описания – в какой системе ко-

влиянием идей англо-американской школы, которые отража­ли «революционные события»: количественную революцию (квантификацию), теоретическую революцию (авангарди­стский геомодернизм), создание радикальной географии и др. Это способствовало использованию системного подхода, математических методов и методов моделирования в геогра­фических исследованиях и попыток создания теоретической географии. Но однозначного подхода к ее теоретическим ос­новам не сложилось. Обозначились два подхода. Во-первых, в широком смысле, когда такая географии понимается как совокупность всех теорий, учений и концепций современной системы географических наук. Такой подход представлен в работе В. П. Максаковского (1998). Во-вторых, в узком смыс­ле, когда теоретическая география понимается как общая теория географических пространственных систем. Такое на­правление реализовывалось усилиями В. Бунге, П. Хаггета, В. М. Гохмана, Б. Л. Гуревича и др. в блоке социально-геогра­фических наук, в частности теории размещения и простран­ственном аспекте человеческой деятельности. Ю. Г. Саушкин писал о теоретической географии как новой науке, которая исследует пространственные системы на наиболее абстракт­ном уровне. По Б. Б. Родоману, эта география конструирует ландшафтные сети, их переплетения на уровне цивилизаций и биосферы. Он ассоциировал ее с метагеографией. Однако

ность во второй половине ХХ века. Появлению геоэкологии предшествовала оживленная дискуссия с большим количе­ством участников. Однако на этом поле «играли» чаще всего не профессионалы-географы. К тому же без наличия теории общей географии создать качественный теоретический фун­дамент геоэкологии было невозможно. Поэтому в зарубежной географии «флюсом» стала социальная экология. У россий­ских геоэкологов делалась попытка адаптации геоэкологи­ческих идей к общеземлеведческому наследию. Не помогла и региональная концепция территориальной организации общества, так как геоэкологическая парадигма еще не реа­лизовывалась в своих фундаментальных положениях. Таких, например, как учение о географической среде, где ее при­родная составляющая уже не играет «первую скрипку». Поэ­тому современный человек плотной урбанизированной среды все больше и больше чувствует себя в роли «космонавта» вне Земли и ее природы.

интеграцинных процессов в географии. Озвучивается новая парадигма – парадигма общей географии (А. Г. Исаченко, В. А. Шальнев, А. М. Трофимов, М. Д. Шарыгин). Её задача­ми, с одной стороны, было устранение основного недостатка системы географических наук – их дезинтегрированности. С другой стороны, создание единого основания географии как самостоятельной науки – универсального языка, общей теории и методологии на основе общего объекта и предме­та изучения. Такая модель была представлена в монографии «Общая география и учение о геоверсуме» (Шальнев, 2015). К сожалению, у авторов, участвующих в дискуссиях по этой проблеме, имеются принципиальные расхождения в понима­нии общего объекта и предмета изучения. Видимо, требуется определенное время для раздумий и осмысления названной проблемы, а также создания единого центра по координации этой работы – так, как это делал Институт географии АН в со-

Другое направление обозначил А. Г. Исаченко в своей последней монографии (2008). Здесь он подверг критике догматические философские представления о роли геогра­фической среды в развитии общества и обосновал ландшафт­но-географический подход в изучении природно-обществен­ных взаимосвязей. Ландшафтная структура Земли у него является опорным каркасом для анализа территориального разнообразия форм взаимодействия между человеком и ге­ографической средой, разнообразия закономерностей в раз­мещении населения, продовольственно-ресурсного потенци­ала и типов природопользования. Такой подход позволяет изучать парциальные, или частные, природно-общественные системы как промежуточный этап на пути географического синтеза более сложных образований близких к гипотетиче­ской сложной интегральной (природно-общественной) тер­риториальной системе.

ографии привел к удивительному выводу о том, что наиболее интересные идеи и новые концептуальные положения в гео­графии были сформулированы чаще всего учеными, которые не имели базового географического образования (И. Кант, В. В. Докучаев, Л. С. Берг, А. А. Григорьев, В. И. Вернадский, В. Б. Сочава, Н. Н. Баранский, Н. Н. Колосовский и др.). Ви­димо, система образования, сложившаяся в университетах мира и СССР в ХХ веке, с углубленным погружением в уз­коспециализированные направления, не оправдывает себя. «Посредственный ученик специального класса лицея, – пи­сал Антуан де Сент-Экзюпери, – знает больше о природе и ее законах, чем Декарт и Паскаль. Однако разве такой ученик способен мыслить, как они?».

учных дискуссий, их открытости и бескомпромиссности, рост