Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Злоупотребление гражданскими правами. Проблемы теории и практики. Монография
.pdf
Кант давно заметил, что из описания того, что существует (право как совокупность норм), нельзя
вывести ценностные суждения о том, что должно существовать. В силу качественного различия
предметов с помощью философского знания действительно нельзя формально-логически, прямо
и непосредственно вывести конкретно-научные правовые знания. Но этот угол зрения
сохраняется до тех пор, пока мы не начинаем оценивать право с точки зрения тех ценностей,
которые оно охраняет.
Чтобы успешно работала и совершенствовалась вся система гражданского права,
неразрывно должны совершенствоваться правовые идеи, которые посредством
понятийного аппарата невидимыми, на первый взгляд, нитями пронизывают и связывают
воедино все нормы гражданского права.
Платон – величайший из древних философов, – одним из первых занимался вопросами
права в обществе и даже смог создать концепцию идеального государства. Удивительно, но в
школу, где Платон публично преподавал философию городскому юношеству, он не принимал
тех, кто в той или иной мере не был знаком с геометрией. Поскольку природа действует
посредством движения, считал Платон, то еѐ познание невозможно без знаний пропорций и
свойств линий и фигур. В геометрии создается чѐткий понятийный аппарат, выражаемый в
точных определениях; в этой дисциплине "работает" системный язык. Таким образом, изучение
геометрии дисциплинировало ум юношей и придавало им способность здраво мыслить. Философ
понимал, что люди различны в своих не только характерах, ощущениях, привычках, но и в образе
мыслей. Мало того, тот же самый человек в разное время различен: в одно время то, что он
хвалит, называет добром, в другое время – ругает и называет злом. Мерой добра и зла являются
его личные представления. А поскольку наука философия ищет ответ, в том числе, что есть добро
и зло, "геометрическая", т.е. правильная культура мышления, помогала, по мнению Платона,
избежать тех ловушек, которые неразвитый ум всегда сам для себя готовит. Таким образом,
Платон предостерегал своих учеников не злоупотреблять своей свободой к рассуждениям и
возможностью смены позиций
8
.
Человек в борьбе за свое выживание погружен в материю, но человечным его делает
свобода от неѐ. Испытание свободой – величайшая из задач человеческого существования, в
свободе "шанс и риск творческого пути человечества". В "опасном даре свободы",
предупреждают философы, находится как источник добра, так и зла
9
.
Из описания того, что существует (повторим И. Канта), нельзя вывести ценностные
суждения о том, что должно существовать. Мир должного, с точки зрения И. Канта, – это
уже царство целей и ценностей, откуда выходит нравственное, добросовестное начало
8
См.: Платон. Сочинения. В 4-х томах. М., 1990, т. 1, С. 74.
9
Левицкий С.А. Свобода и ответственность: "Основы органического мировоззрения" и статьи о
солидаризме//Составление, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова.– Москва, Посев. 2003. С.255.
11
человека. При этом ценность – есть не только цель, но и средство еѐ достижения. Человек,
как известно, существо не только биологического порядка, но и "гражданин двух миров" –
реального и идеального, материального и духовного. Эта бинарность обуславливает вечный
внутренний конфликт – борьбу природного и ценностного.
Интересы, разум, воля, совесть – что определяет для человека вектор его поведения?
Этот вопрос составляет одну из фундаментальных задач настоящего исследования, в
котором проблема злоупотребления имплицитно связана "с философской категорией
свободы, с которой, несмотря на всю еѐ сугубую теоретичность, невольно сталкивается рано
или поздно каждый, коль скоро он задает себе вопрос о последнем основании наших
поступков и мотивов…"
10
.
Перед тем как изложить наше понимание свободы непосредственно в контексте
свободы использования субъективных гражданских прав, попытаемся дать схематическое
описание и критическую оценку основных типов философских мировоззрений, возможно
близко относящихся к интересующей нас теме.
Всеобщий философский метод познания, по нашему мнению, стоит в числе
современных способов научного познания, ибо научная картина в мире создается в синтезе
различных наук о природе, об обществе, о человеке. В этой связи философские идеи и
принципы должны активно участвовать в поиске новых подходов к решению проблемы
злоупотребления субъективным правом через построение новых теорий и обоснование
полученных результатов. Великий русский ученый цивилист И. А. Покровский писал, что
право есть явление, обладающее двоякой природой. С одной стороны, мы имеем в нем факт
действительности, – явление из мира сущего, а с другой стороны, мы не можем не оценивать
его с точки зрения тех социальных целей, которым оно служит
11
.
На инстинктивном отношении к миру строились первые теории об источнике всех
злоупотреблений в обществе. Со времѐн Платона и Аристотеля закон определялся через
природный механизм, данный человеку, чтобы он им руководствовался и знал, что следует
совершать, а что для него запрещено. Ученые мужи исходили из той предпосылки, что
поскольку природа даровала человеку разум, она даровала и здравый разум. Здравый разум,
как в повелениях, так и в запретах, по своей сути есть закон, дарованный природой. И если
она даровала закон, она даровала право.
Итак право, по мнению первых ученых, – это здравый разум. И то и другое
составляют высший раздел в природе. Право, полагая цивилизованно разрешать конфликты,
10
Левицкий С.А. Свобода и ответственность: "Основы органического мировоззрения" и статьи о
солидаризме // Составление, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова. – Москва, Посев. 2003. С. 21.
11
Покровский И.А. Естественно-правовые течения в истории гражданского права. – СПб., Тип. Б. М.
Вольфа, 1909. С. 38 – 39.
12
требует работу рассудка, интеллекта, которые, понимая свою мощь и влияние на людей,
нередко использовались для злых целей. В древней Греции наиболее ярко это проявилось в
школе софистов, которые полагали, что о любой вещи можно судить двояко, причем со
взаимоисключающих позиций. "Игру" позициями применяли часто греки-софисты, чьи
удачные выступления на судебных процессах и на народных собраниях давали им немалые
материальные выгоды. Но в противовес словесным злоупотреблениям софистов
одновременно рождалась и юридическая логика как правовой инструментарий "чистого
разума" против софистских манипуляций.
Следовательно, уже с ранних времен люди понимали губительность отделения пользы
от права и сознавали, что в праве человек должен найти свой разум. Право в этом смысле
первично, ведь оно требует всего лишь не делать зла. Не из права, а именно из разума, по
словам Лейбница, проистекает начало зла, хотя, добавляет философ, сам он (разум) не
становится от этого злым; ибо именно в нѐм содержится основание того, что зло
допускается
12
.
Шедевр ранней цивилистики – римское право – считалось истинным правом,
проникнутым романтическим духом, правом самого разума – zatio scripta
13
. В этом
объективированном бытие разума идеалы и ценности свободы нашли свое место не сразу,
поскольку на первом этапе человека поднимала "со дна" и выводила его из "зоологического
состояния" борьба за собственность. Такая борьба требовала развития сознания и
совершенствования права, как основного регулятора человеческих отношений.
В средневековье, к сожалению, человек, попав под гнѐт церкви, не часто помышлял о
своей свободе, поскольку он был "рабом божьим" и руководствовался евангельским
учением, в котором содержались все ответы на вопросы ищущего ума.
В эпоху просвещения свобода индивида оказалась в сети "механического"
материализма и детерминизма. Спиноза, как его яркий представитель, распространил на
человеческое поведение законы механического детерминизма, доказывая необходимый
характер всех без исключений действий человека. "Люди, – писал он, – считают себя
свободными, поскольку они не осознают своей обусловленности". На этом постулате
философ первый выработал идею совместимости необходимости и свободы (Libera
necessitas)
14.
Однако крепость материализма, которая являлась "удобнопереваримой" для умов того
времени, скоро оказалась взорванной изнутри, поскольку не смогла объяснить чудо
12
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 701.
13
Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. М.: Статут, 1998. С. 54.
14
Спиноза Б. Избранные произведения: В 2-х томах. Т. 1. – М., 1957. – С. 433.
13
самозарождения психики на определенной стадии развитии материи. И споры о
самосознании свободы, которая составляет внутреннюю природу "я" либо является просто
иллюзией человеческого сознания, вспыхнули с новой силой.
Материальный реализм постепенно перерос в философию "субъективного
идеализма", которая была представлена, главным образом, в учении английского философа
Беркли, система которого выросла из критики его предшественника Локка. Беркли
доказывал, что нам даны только самые субъективные представления: "мир есть мое
представление". Соответственно познавать мы можем лишь свои представления15. Человеку
при этом была отведена роль воспринимающего субъекта, в сознание которого бог
вкладывает содержание его ощущений. Логическим выводом из теории Беркли является
солипсизм, т.е. учение о том, что существую лишь я сам, и мои представления – удобные
оправдания для проявления крайнего произвола и эгоизма.
Заслуга высвобождения гносеологии свободы из порочного круга субъективного
идеализма принадлежит великому немецкому философу И. Канту. Его учение, относящееся к
раннему либерализму, до сих пор остается эталоном гуманитарного и правового осмысления
послелокковского "нового естественного права". Именно на кантовском учении были
разработаны декларативные первые формулы прав человека, вошедшие в Декларацию
независимости североамериканских штатов 1776 года и во французскую Декларацию прав
человека и гражданина 1789 года.
Именно И. Кант ввѐл категорию правовой справедливости, имея в виду равенство
субъектов в их свободе, а не равенство по их бытию. В понятие права он ввел идею
правового государства, налагающего узду не только на индивидуальный произвол, но и на
саму государственную власть. Правовые нормы, согласно учению И. Канта, имеют смысл
безусловных требований, деонтологичны и связаны с учением о долге. Кантовское понятие
права базируется на истолковании и развитии традиционной этики естественно-правовой
теории. В советской философии, а тем более в советском праве, трансцендентально-
критическая философия Канта получила статус лишь робкого, ограниченного и
противоречивого преддверия немецкого идеализма (тем более что со времен Маркса и
Энгельса постоянно подвергалась примитивной и безжалостной идеологической
переработке). "Понять Канта, – писал Отто Либман, – значит выйти за его пределы"
16
. Но
пропустить этику И. Канта, добавим от себя, – это значит пропустить одно из важнейших
начал современного гражданского права.
15
См. Беркли Дж. Сочинение. М. 1978. С. 172. А также Рассел Б. История западной философии. М. 1993.
т. II, С.122-123.
16
Цит. по: Левицкий С.А. Свобода и ответственность: "Основы органического мировоззрения" и статьи о
солидаризме // Составление, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова. – Москва, Посев. 2003. С. 43.
14
Этика в общем смысле есть учение об общественных нормах поведения, учение о
должном, о ценностях, о свободе выбора. Докантовская этика в зависимости от цели и воли
подразделялась на гедонизм, эвдемонизм и утилитаризм.
Гедонизм единственно положительной ценностью предполагал чувственное
удовольствие, наслаждение текущих моментов. Девиз со времен древних греков был один –
лови момент и не думай о будущем.
Эвдемонисты считали за основную ценность "благо", "блаженство", т. е. внутреннее
состояние удовлетворенности. В системе этических ценностей эвдемонизм не ограничивал
понятие блага чувственными наслаждениями. Выше чувственных удовольствий он ставил
духовное блаженство как мотив и цель всех стремлений
17
.
Наибольшей популярностью в этике ценностей пользовался утилитаризм, возводящий
в ранг основной ценности пользу. Это направление считало, что целью человеческих
поступков должно быть стремление извлекать из всего материальную выгоду, пользу,
благополучие. Отождествляя добро и пользу, утилитаризм и происхождение нравственных
норм выводил из соображений пользы.
Трансцендентная этика И.Канта является диаметрально противоположной
вышеперечисленным субъективистским этическим учениям. Кантовская этика автономна от
субъекта, основывается не на его природных влечениях и склонностях, а черпает свое "я" из
объективного нравственного закона, который выражен в безусловном повелении совести
(проявление практического разума), в сознании моральной необходимости следования идее
долга. Этические ценности (добро, справедливость, свобода) согласно этой концепции не
могут быть выведены из эмпирического опыта, их источник – "надбытийное" царство целей.
Если до Канта целесообразность вещи относили к самой вещи, то Кант осознал связь
цели и ценности не с объектом, но с субъектом, которому объект служит. В своей работе
"Критика практического разума" И. Кант существенно развил мир "должного" (на
современном языке – это мир ценностей и норм), который достраивает мир будущего до
гармоничности, до целостной системы. В концепции философа любое действие невозможно
без включения должного в его структуру. Из этого принципа этической полноты он выводит
свой знаменитый категорический императив: человек живет среди людей, следовательно,
должное, как мера ограничения произвола, необходимо, чтобы действие стало реальным.
Переходя следом к проблеме свободы и произвола, И. Кант отмечает, что понятие свободы
17
Левицкий С.А. Свобода и ответственность: "Основы органического мировоззрения" и статьи о
солидаризме // Составление, вступительная статья и комментарии В.В. Сапова. – Москва, Посев. 2003. С. 190-
191.
15
как таковой невозможно понять и познать, поскольку нет примеров из возможного опыта:
"понятие свободы – это чистое понятие разума"18.
"Свобода разумного существа, – развивает И. Кант свои идеи, – подчиняющегося
моральным законам, составляет суть нравственной личности. Высшее основоположение
учения о нравственности гласит: "поступай согласно максиме, которая в то же время может
иметь силу всеобщего закона". Согласно Канту свою свободу мы понимает только через
моральное царство целей, моральный императив, который представляет собой положение,
предписывающее долг. Этот долг дает возможность обязывать других. Так возникает
понятие права. Быть разумным, т. е. подчиняться требованиям (альтруистического) разума, а
не эгоистической склонности, – это, по Канту, в такой же мере нравственный долг, в какой и
естественное (изначальное, врожденное) право каждого человека. "Свобода (независимость
от принуждающего произвола другого), поскольку она совместима со свободой каждого
другого, сообразной с всеобщим законом, и есть это единственное первоначальное право,
присущее каждому человеку в силу его принадлежности к человеческому роду"
19
.
Итак, сфера нравственности, согласно Канту, устанавливается принципами
(максимами), которые человек устанавливает самостоятельно и свободно подчиняет им свою
волю, а потому самозаконность воли есть основа ценностей. Эти нравственные требования,
обращенные к воле, составляют суть еѐ свободы и суть теории ценностей, которая работает и
разрабатывается по сей день.
Мимо этой теории ценностей не прошло и развитие права, представляющее собой, по
мнению многих юристов, "минимум морали". На кантовской теории ценностей базируется и
теория естественного права. Поскольку разумное, а значит, нравственное существо признает
в другом разумном существе абсолютную ценность, постольку каждая личность и общество
должны уважать высокую ценность личности и защищать природные права отдельной
личности.
Кант, отдавший много труда возвеличению и анализу разума в его положительных
сторонах и проявлениях, в то же время его (разум) связывает с людским своеволием,
коренящимся в "вольном" использовании силы разума, пороки нашего бытия. Философ
полагал, что тяжкие беды в обществе возникают из-за злоупотребления собственным
разумом, "рассматриваемым просто как орудие для удовлетворения разнообразных
склонностей". Причем "первое применение им (человеком) своего разума состояло в
злоупотреблении им (даже вопреки указанию природы)" и что "история природы, таким
18
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. –
М.: ЗАО Изд-во ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 28.
19
Кант И. Метафизика нравов. В двух частях. Часть первая. Метафизическое начала учения о праве //
Собр. соч. В 6 т. Т. 4. Ч. 2. С. 147.
16
образом, начинается с добра, она есть дело Божье; история свободы – со зла, ибо она – дело
человеческое"
20
.
Злоупотребление, согласно И. Канту, с точки зрения меры поведения, является
крайностью, которая базируется на таких отрицательных личностных чертах, как
властолюбие и корыстолюбие. При этом, отмечает ученый, "… основание злого находится не
в каком-либо объекте, который определяет произвол через склонность…, а только в правиле,
которое произвол устанавливает себе (!!!) для применения своей свободы…"
21
.
С.С. Алексеев, в этой связи комментируя И. Канта, пишет: "Недаром, характеризуя
общество разумных существ, людей, Кант именует его не только "гражданским", но и
"правовым", и в отношении такого общества говорит именно об "основанной на законе
свободе". Свобода же, не основанная на законе, свобода вне права, – это, по Канту, свобода
"беззаконная", "безрассудная", "дикая", "животная", "варварская""
22
.
Сообразно кантовской антитезе природы и свободы следует обратиться к категориям
"по ту сторону" представлений о природе, которые находят своѐ выражение в духовном мире
человека, его внутренней свободе, совести, вине. Именно здесь, в этой заприродной
(трансцедентной) плоскости, справедливо утверждает С.С. Алексеев, право и может
получить наиболее весомые основания своего высокого мирозданческого статуса,
объясняющие возможность и оправданность его характеристики в качестве высшего начала в
людской жизни
23
.
Кроме И. Канта о способности разума в своей формальной свободе себе
самостоятельно устанавливать "максимы" (принципы, правила) говорили и предупреждали
не раз такие великие философы, как Локк, Гоббс, Гегель, Фихте и даже Карл Маркс,
самокритично высказывался, что разум существовал всегда, но не всегда в разумной форме.
Однако первую, более или менее стройную классификацию злоупотреблений
человеческого разума дал немецкий философ Георг Гегель. Предварительно надо сказать,
что научный мир к учениям Гегеля относился и до сих пор относится весьма разнородно: от
восхищения – до обвинения в цинизме и словесной игре. В развитие же философии права, на
наш взгляд, Гегель внес неоценимый до сих пор вклад, где самой внушительной работой,
безусловно, является его сочинение "Философия права" (1820). Оговоримся, что
проповедование им государственного тоталитаризма – далеко не лучшая часть его труда, но
всѐ же доступно пониманию и извинительно с точки зрения идеологии Пруссии того
времени.
20
См.: Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 1. С. 165, 191 – 192, 169.
21
См.: Кант И. Сочинения на немецком и русском языках. Т. 4. Ч. 2. С. 22.
22
Алексеев С.С. Восхождение к праву. Поиски и решения. – М.: Издательство Норма, 2001. С. 436.
23
Алексеев С.С. Восхождение к праву. Поиски и решения. – М.: Издательство Норма, 2001. С. 440.
17
Именно Гегелем во многом несовершенная этическая дедукция прав у Канта была,
пусть и в диалектической манере, но всѐ же значительно расширена новыми идеями
свободы. Свобода по своей сути, считал Гегель, есть определение воли. Воля, которая
свободна только в себе и для себя, есть природная воля, т.е. произвол. Но отпущенная в
такую форму непосредственности воля есть субстанция, еще не достигшая формы
разумности, поскольку не наполнялась необходимым содержанием. Таким содержанием, по
Гегелю, воля наполняется через право: через абстрактное право, моральность и
нравственность. "Почвой права, – пишет философ, – является вообще духовное, и его
ближайшим местом и исходной точкой – воля, которая свободна"24.
Абстрактное (а в переводе на современный язык – юридическое) право Гегель
раскрывает через понятие личности, собственности, договора и "неправа". (По сути, заметим,
эта модель современного правоотношения: субъект, объект, обязательства и
правонарушение). "В праве, – рассуждал Гегель, – воля имеет свое наличное бытие во
внешнем; дальнейшее, однако, заключается в том, что воля должна иметь это наличное
бытие в самой себе, во внутреннем…"
25
.
Субъективность – это одна из сторон наличного бытия воли, определяет Гегель, ее
форма понятия, ее возможность самоопределения, еѐ моральная свобода в конечном итоге.
Существенная черта морали – это сфера долженствования, где субъективная воля нашла бы
для себя ценность, т. е. наполнилась бы содержательной нормативностью. Изолированная в
себе самой и положенная в качестве абсолютной, моральная субъективность воли всегда
будет готова к тому, чтобы обратиться в произвол. "Если она до конца настаивает на своем
праве, – делает вывод Гегель, – то в полной мере проявляется еѐ ограниченность и
скудность"
26
.
Гегель первый классифицировал ряд форм такой моральной субъективности в еѐ
злоупотребительном характере, доказывая тем самым еѐ неспособность из самой себя дать
добру содержательное наполнение. Проследим подробнее за ходом интересующей нас мысли
философа.
Выражением "добро" или "благо" Гегель определяет высшую степень реализации
свободы. Благо есть "абсолютная, конечная цель мира". В творении добра воля достигает
своего существенного завершения. Но в чѐм же состоит добро? Добро, отвечает Гегель, это
реализованная свобода, состоящая из определенной идеи, содержание которой, в свою
24
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 421.
25
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 421.
26
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 422.
18
очередь, составляет единство права субъективной воли и блага как высшей ценности. "Благо
без права не есть добро. Так же и право не есть добро без блага"27. Однако синтез права и
блага (ценности) не подразумевают с необходимостью друг друга, поскольку они могут
вступать и в конфликт. Каким образом формальное указание на добро, к которому полагает
себя воля, может получить такую содержательную определенность, чтобы оно реально для
субъекта приобрело нормативный характер? Совесть, дает ответ Гегель, есть бесконечная
формальная самодостоверность, которая абсолютно уверена в себе самой. "Подлинная
совесть есть умонастроение волить то, что в себе и для себя добро…"
28
.
Однако право субъекта следовать своей истиной совести есть формальное право. И
вот здесь "формальная сторона деятельности воли" начинает "играть" своей свободой.
(Заметим сразу, как это символично и тождественно по отношению к проблеме
злоупотребления правом.).
Гегель выделил несколько форм "игр" для воли субъекта.
Способность воли утверждать для других, что этот злой поступок есть добро, Гегель
называл лицемерием. Для самого "волящего сознания" его действие определено как злое. Сам
субъект знает, что действует с нечистой совестью. Неосознанность выбора между добром и
злом в силу незнания, тем не менее, не делает поступок извинительным, а лишь "дурным"
29
.
В современные дни этот поступок определяется сентенцией: незнание закона не
освобождает от ответственности. Надо сказать, что неразвитость индивидуального сознания
и вследствие этого ошибки в поступках по своей сути еще мало похожи на злоупотребления,
ибо в этом случае люди "не ведают, что творят". Хотя еще Аристотель по этому поводу в
свое время верно заметил, что "именно этот недостаток знания и делает людей
несправедливыми и вообще злыми".
Итак, действовать зло и со злым намерением еще не есть лицемерие, а вот стремление
представлять для других злой поступок добрым, оставаясь самому внешне добрым и
совестливым, определяется как искусный прием обмана других.
Оправдание совершаемого человеком зла не только для других, но и для самого себя,
для своей совести Гегель при классификации "игр" воли определяет как пробабилизм. Воля в
этом случае находит в своих злых действиях отдельное основание (например, авторитет
какого-либо теолога), которое позволяет внешне оправдывать свой поступок, придавая
посредством этого злу для себя видимость добра. В этом случае вопрос о добре и о зле
27
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 424.
28
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 424.
29
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 456.
19
решает не объективность самого дела, а субъективность воли, выбравшая себе удобное
основание. По сути пробабилизм является более развитой формой лицемерия, т.е. приемом
обмана не только других, но в первую очередь себя.
Более "развитой" ступенью в игре воли согласно той же классификации Гегеля
является утверждение, что добрая воля должна состоять в том, что именно она "волит"
добро. Поскольку абстрактное добро ничего точно не определяет, то наполнить его
содержанием призвана именно моя субъективность, рассуждал Гегель. "То моѐ субъективное
определение добра есть знаемое мною в поступке доброе, доброе намерение"30. Итак, злой
поступок воля, пользуясь содержательной бедностью добра, объявляет добрым, исходя из
своего доброго намерения. Воровство с целью облагодетельствования бедных, убийство
дурного человека с целью избавления от него других – для каждого поступка воля находит
позитивную сторону и тем самым серьезное основание и доброе намерение. Цель
оправдывает средства, а определение добра предоставляется произволу субъекта.
Представление о том, что "природу" преступления меняет "священность" цели, есть не что
иное, как "субъективное мнение о том, что хорошо, а что лучше". Возведение поступка под
определение добра здесь принадлежит субъекту, а нравственную природу поступка
определяет особенное убеждение, собственное миропонимание индивида
31
.
Добавим, что такая убежденность в больше мере проистекает из-за поверхностного,
"софического" сознания, "счастливого" эгоизма и безосновательной уверенности в
непознаваемости истины, кроме как "через себя".
В человеческом миропонимании это достаточно распространенное заблуждение,
ведущее в конечном итоге к полной деградации и саморазрушению, поскольку, рассуждал
Гегель, если это принцип убеждения будет действовать при оценке ваших поступков, то его
оценка должна будет зависеть исключительно от того, насколько оценивающий судья
"вошел" в ваше убеждение (что вряд ли вам понравится, поскольку, посчитав, к примеру,
ваши безобидные действия преступными, он будет совершенно прав). Любые принципы и
законы посредством такого убеждения сводятся до уровня внешней буквы либо пустого
слова. Подобные обстоятельства, заключает Гегель, – "низводят меня с точки зрения
свободы и чести в отношении несвободы и бесчестия".
32
Наконец высшей формой злоупотребления свободой, которой эта субъективность
полностью постигает и высказывает себя, есть образ, названный Гегелем, заимствованным у
30
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 457.
31
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 458.
32
Кант И., Гегель Г.В.Ф., Шеллинг Ф.В.И. Немецкая классическая философия. Том 1. – М.: ЗАО Изд-во
ЭКСМО-Пресс; Харьков: Изд-во Фолио, 2000. С. 464.
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]