Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Великая русская революция глазами интеллектуалов. Хрестоматия
.pdf
П. А. Сорокин
шись винтовками и пулеметами, носились взад-вперед по улицам города,
выискивая полицию или контрреволюционеров.
Государственная Дума сегодня являла собой зрелище, совершенно
отличное от вчерашнего. Солдаты, рабочие, студенты, обыватели, стар
и млад заполнили здание. Порядка, чистоты и эмоциональной сдержанности не было и в помине. Его Величество Народ был хозяином положения.
В каждой комнате, в каждом углу спонтанно возникали импровизированные митинги, где произносилось много громких слов: «Долой царя!»,
«Смерть врагам народа!», «Да здравствует революция и демократическая
республика!». Можно было устать от бесконечного повторения этих заклинаний. Сегодня стало очевидным существование двух центров власти.
Первый – Исполнительный комитет Думы во главе с Родзянко, второй –
Совет рабочих и солдат, заседавший в другом крыле здания российского
парламента. С группой моих студентов из числа рабочих я вошел в комнату Совета. Вместо вчерашних двенадцати человек сегодня присутствовало три или четыре сотни. Было похоже, что стать членом Совета мог любой изъявивший желание, в результате весьма неформальных выборов.
В зале, полном табачного дыма, шло дикое разглагольствование, выступало сразу по нескольку ораторов. Основным вопросом, обсуждавшимся
когда мы вошли, было арестовывать или нет, как контрреволюционера,
председателя Думы Родзянко.
Меня это просто сразило. Неужели эти люди за одну ночь выжили из
ума? Я попросил слова и получил возможность выступить.
– Глупцы, – обратился я к ним, – революция только начинается, и для
победы нам необходимо полное единство и совместные усилия всех, кто
выступает против царизма. Не должно быть никакой анархии. Сейчас
вы, жалкая кучка людей, дебатирующих арест Родзянко, просто теряете
время.
Максим Горький выступил вслед за мной, в том же ключе, и вопрос
ареста Родзянко на какое-то время ушел в сторону. Однако было совершенно очевидно, что ментальность черни уже заявила о себе и в человеке
просыпается не только зверь, но и дурак, готовый взять верх над всем
и вся.
По пути к комнате, где находился Исполнительный комитет Думы,
я встретил одного из его членов, господина Ефремова, от которого узнал,
что борьба между комитетом и Советом началась сразу же после их создания и сейчас они спорят за право контроля над революцией.
– Но что мы можем сделать? – в отчаянии спросил он.
– Кто действует от имени Совета?
2
– Суханов, Нахамкес, Чхеидзе и несколько других, – ответил он.
– Нельзя ли отдать приказ солдатам об аресте этих людей и разгоне
Совета? – спросил я.
– Такой агрессивности и конфликтности не должно быть в первые дни
революции, – последовал ответ.
– Тогда будьте готовы к тому, что очень скоро разгонят вас самих, –
предупредил его я. – Будь я членом вашего комитета, действовал бы незамедлительно. Дума – все еще высшая власть в России.
Тут к нам присоединился профессор Гронский.
– Можете ли вы написать декларацию будущего правительства? –
спросил он меня.
– Почему я? Набоков специалист в таких вопросах. Идите к нему.
В середине разговора в комнату ворвался офицер и потребовал, чтобы
его связали с исполкомом Думы. «Что случилось?» – спросили мы.
– Солдаты и матросы убивают всех офицеров Балтийского флота, –
кричал он. – Комитет обязан вмешаться.
Во мне все похолодело. Но было бы сумасшествием ожидать, что революция обойдется без кровопролития. Домой я добрался очень поздно,
ночью. Никакой радости в душе не было, но все же я утешал себя надеждой, что завтра дела могут пойти лучше.
НАЗАВТРА
Назавтра дела лучше не стали. Улицы были во власти тех же неуправляемых толп, тех же авто, набитых беспорядочно стреляющими людьми,
так же охотящимися за полицией и контрреволюционерами. В Думе мы
узнали, что царь должен отречься от престола в пользу царевича Алексея.
Сегодня вышел первый номер газеты «Известия».
Совет вырос до четырех-пяти сотен членов. Думские комитеты и Совет создают Временное правительство. Керенский выступает посредником и связующим звеном между двумя органами власти. Он – заместитель
председателя Совета и министр юстиции. Я встретился с ним. Керенский
был совершенно изнурен.
– Пожалуйста, разошли телеграммы во все тюрьмы России, чтобы
освободили всех политических заключенных, – попросил он.
Когда я написал текст телеграммы, он подписал его: «Министр юстиции, гражданин Керенский». Это «гражданин» ново, немного театрально,
но, вероятно, вполне приемлемо. Я не уверен, насколько велики оказались посреднические способности Керенского, и боюсь, что это двое-
3
П. А. Сорокин
властие Временного (и очень непрактичного) правительства и экстремистов из Совета не сможет продлиться долго. Кто-то обязательно сожрет
другого. Кто кого? Конечно, Совет победит. Монархия пала. Настроения
людей – твердо республиканские. Даже простая буржуазная республика
недостаточно радикальна для многих. Я боюсь этих экстремистов и глупости черни.
Ужасные новости! Начинается резня офицеров. В Кронштадте убиты
адмирал Вирен и множество офицеров флота. Говорят, что офицеры уничтожаются по спискам, подготовленным немцами. Я только что прочитал
«Приказ No 1», отданный Советом, суть которого сводится к благословению неподчинения солдатов приказам своих командиров. Какой псих
сочинил и опубликовал это?
В думской библиотеке среди прочих я встретил господина Набокова,
который показал мне свой проект Декларации Временного правительства. Все мыслимые свободы и гарантии прав обещались не только гражданам, но и солдатам. Россия, судя по проекту, должна была стать самой
демократической и свободной страной в мире.
– Как вы находите проект? – с гордостью спросил он.
– Это восхитительный документ, но...
– Что «но»?
– Боюсь, он слишком хорош для революционного времени и разгара
мировой войны, – я был вынужден предостеречь его.
– У меня тоже есть некоторые опасения, – сказал он, но надеюсь, все
будет хорошо.
– Мне остается надеяться вслед за вами.
– Сейчас я собираюсь писать декларацию об отмене смертной казни, –
сказал Набоков.
– Что?! И даже в армии, в военное время?
– Да.
– Это же сумасшествие! – вскричал один из присутствовавших. –
Только лунатик может думать о таком, в тот час, когда офицеров режут
как овец. Я ненавижу царизм так же сильно, как любой человек, но мне
жаль, что он пал именно сейчас. По-своему, но он знал, как управлять,
и управлял лучше, чем все эти «временные» дураки.
Соглашаться с ним не хотелось, но я чувствовал, что он прав.
Старая власть, без сомнения, погибла. И в Москве и в Петербурге население радуется и веселится, как на Пасху. Все буквально приветствуют
новый режим и Республику. «Свобода! Священная свобода!» – кричат повсюду и везде поют песни. «Чудесная революция! Революция без крови,
4
чистая, как одеяние безгрешных ангелов!» Последнее сравнение я слышал в толпе студентов, демонстрирующих по улицам.
Это, конечно, правда. Кровопролитие не было серьезным. Если и дальше число жертв фанатиков не увеличится, наша революция даже имеет
шанс войти в историю как «бескровная».
СВОБОДА: ВСЕ ПОЗВОЛЕНО
Старый режим рухнул по всей России, и мало кто сожалеет о нем.
Вся страна рада этому. Царь отрекся сам и за своего сына. Великий князь
Михаил отказался от трона. Избрали Временное правительство, и его
манифест стал одним из самых либеральных и демократических документов, когда-либо издававшихся. Все царские служащие от министра
до полицейского смещены и заменены людьми, преданными республике,
чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения в нашем республиканском
будущем. Большинство народа надеется и ожидает, что войну теперь будут вести более успешно. Солдаты, госчиновники, студенты, горожане
и крестьяне – все проявляют огромную энергию. Крестьяне везут зерно в города и в действующую армию, иногда бесплатно. Армейские полки и группы рабочих выступают под знаменами, на которых начертано:
«Да здравствует революция!», «Крестьяне – к плугу, рабочие – к станкам
и прессам, солдаты – в окопы!», «Мы, свободный народ России, защитим
страну и революцию!».
– Погляди, какой замечательный народ! – восхищался некий мой приятель, указывая на одну такую демонстрацию.
– Конечно, похоже, что все прекрасно, – ответил я.
Однако, пытаясь убедить себя, что все действительно прекрасно, я не
мог закрыть глаза на определенные реальности. Рабочие несли такие лозунги, как «К станкам и прессам!», а сами бросили работу и проводили
почти все свое время на политических митингах. Они начали требовать
восьмичасовой и даже шестичасовой рабочий день. Солдаты, точно так
же, готовы сражаться, но вчера, когда один из полков должен был отправляться на фронт, люди отказались, мотивируя тем, что они необходимы
в Петрограде для защиты революции. В эти дни мы также получили информацию, что крестьяне захватывают частные поместья, грабя и сжигая
их. На улицах я видел много пьяных, матерившихся и кричавших: «Да
здравствует свобода! Нынче все позволено!»
…Вчера вечером мы провели первое собрание старых членов партии
социалистов-революционеров, пришло двадцать или тридцать проверен-
5
П. А. Сорокин
ных и испытанных лидеров. Я выступил против предложений экстремистов и в конце концов сумел провести резолюцию о поддержке правительства. Ее приняли большинством голосов с характерной оговоркой:
«При условии, что правительство будет твердо придерживаться своей
программы».
Это собрание показало, что равновесие умов среди старых и надежных
членов партии поколеблено. Если это произошло даже с такими людьми,
что же происходит с толпой? Мы и в самом деле вступили в критический
период, в худший даже кризис, чем я опасался.
Сегодня состоялась новая встреча лидеров эсеров для учреждения
газеты и назначения ее редакторов. Дискуссия оказалась жаркой и ясно
показала существование двух течений в партии – социал-патриотов
и интернационалистов. После долгих и утомительных дебатов избрали
пять редакторов газеты, названной «Дело народа». В их числе: Русанов,
Иванов-Разумник, Мстиславский, Гуковский и я. Мне не совсем ясно, как
нам договориться о политической линии газеты, поскольку мы с Гуковским – очень умеренные социал-патриоты, другие же – интернационалисты.
Увы! На первом же заседании редакционной коллегии, посвященном
организации выпуска первого номера газеты, пять часов были впустую потрачены в спорах. Статьи, представленные на редколлегию интернационалистами, мы отклонили, а наши статьи пришлись не по вкусу им. Трижды
мы покидали комнату заседания и трижды возвращались. В конце концов
все мы стали читать основные статьи, безжалостно вымарывая и правя
синим карандашом наиболее важные места. В результате и умеренные
и радикальные статьи потеряли всякую ценность, хотя по-прежнему также
противоречили друг другу. Хорошенькое начало! «Дело народа» с первых
же выпусков оказалось газетой, где на одной и той же странице появлялись две взаимно исключающие статьи. Так не могло долго продолжаться,
и мы все понимали это. Монархические газеты были уже запрещены, и их
типографские мощности конфискованы. Социалисты согласились с этим
как с необходимостью, но увязывается ли такая постановка вопроса со
свободой печати, которую они так горячо защищали ранее? Как только
амбиции радикалов удовлетворены, они, похоже, становятся даже более
деспотичны, чем реакционеры. Власть рождает тиранию.
На митингах рабочих я слышу все более настойчивые призывы к прекращению войны. Идеи о том, что правительство должно быть чисто
социалистическим и что необходимо устроить всеобщую Варфоломеевскую ночь «эксплуататорам», быстро распространяются. Любая попытка
6
инженеров и управляющих поддержать дисциплину на заводах и фабриках, сохранить объем производства, уволить лодырей рассматривается
как контрреволюция. Среди солдат ситуация не лучше. Подчинение
и дисциплина практически исчезли.
Что касается мужиков (крестьян), то даже они теряют терпение и могут вскоре пойти за Советами. Бог ты мой! Эти авантюристы, самозваные
солдатские и рабочие депутаты, эти беспорточные умники, актерствующие в революционной драме, подражают французским революционерам.
Вместе с бесконечными разговорами вся их энергия уходит на разрушительную работу против Временного правительства и подготовку к «диктатуре пролетариата». Советы вмешиваются во все. Их действия ведут
только к дезорганизации власти правительства и высвобождению диких
инстинктов у толпы черни.
А что же правительство? Лучше, наверное, было бы вообще не говорить о нем. Благородные идеалисты, эти люди не знают азбуки государственного управления. Они сами не ведают, чего хотят, а если бы и знали,
то все равно не смогли бы этого добиться.
Сегодня проходили похороны тех, кто умер за революцию. Какой потрясающий спектакль! Сотни тысяч людей несли тысячи красных с черным флагов с надписями: «Слава отдавшим жизнь за свободу». Похоронный марш сопровождался пением. Пока нескончаемая процессия часами
шла по улицам, везде соблюдался образцовый порядок и дисциплина.
Лица людей были торжественны и печальны. Вид этой толпы, человеческого горя потряс меня до глубины души.
Сегодня вечером была моя очередь выступать в качестве главного редактора «Дела народа». Газета ушла в печать около трех часов ночи, а я,
как обычно, отправился домой пешком. Улицы не так переполнены ночью, и легче увидеть перемены, произошедшие в Петрограде за месяц
революции. Картина не из приятных. Улицы загажены бумагой, грязью,
экскрементами и шелухой семечек подсолнечника, русским эквивалентом скорлупы арахиса, выполняющего ту же роль в Америке. Разбитые
пулями окна многих домов заклеены бумагой. По обеим сторонам улицы
солдаты и проститутки вызывающе занимаются непотребством.
– Товарищ! Пролетарии всех стран, соединяйтесь. Пошли ко мне домой, – обратилась ко мне раскрашенная девица. Очень оригинальное использование революционного лозунга!
Все политические заключенные освобождены и возвращаются из Сибири и из-за рубежа. Их с триумфом встречают правительственные комитеты, солдаты, рабочие, городская публика. Оркестры, флаги и речи
7
П. А. Сорокин
встречают каждую новую группу прибывающих. Возвращающиеся
ссыльные чувствуют себя героями-победителями, заслужившими, чтобы народ почитал их «освободителями» и «благодетелями». Здесь есть
забавный момент, большинство этих людей никогда не были политическими осужденными, а представляли обычных воров, убийц и рядовых
жуликов. Ко всем, однако, относятся как к жертвам царизма. Очевидно,
что среди всех форм тщеславия есть и революционное тщеславие с неограниченными претензиями.
Многие из вернувшихся «политических» потеряли душевное равновесие. Проведя многие годы в тюрьмах и ссылках, занимаясь тяжелым и
разрушающим личность трудом, они неизбежно привносят в общество
способы взаимоотношений и жестокости, от которых сами же и страдали
в заключении. Они питают ненависть, жестокую неприязнь и презрение
к человеческой жизни и страданиям.
Советы, укомплектованные этими «героями», все более и более теряют чувство реальности. Они направляют свою энергию на противодействие правительству и славословия социализму и ничего не делают для
переобучения и реорганизации русского общества.
Прокламации Советов адресованы «Всем, всем, всем» или «Всему
миру». Речи и манеры поведения их лидеров напыщенны до абсурда. Похоже, они совершенно не обладают чувством юмора и не способны увидеть, насколько комична их поза.
Что касается правительства, то оно оказалось хаотично и бессильно
в своих действиях. Разделение власти сейчас полное, и правительство с
каждым днем теряет почву под ногами.
СВЕТ И ТЕНЬ
Сегодня, 22 апреля 1917 года, состоялась Петроградская конференция партии эсеров. Сознание новых, «февральских» революционеровсоциалистов радикализировано до предела. «Революционеры»-неофиты
обращаются сегодня со старыми лидерами как со своими слугами. У них
большинство на конференции, и этим большинством принята резолюция
о немедленном окончании войны и создании социалистического правительства. Я заявил, что не могу принять их программу, ушел с конференции и сложил с себя обязанности редактора «Дела народа». Многие
старые члены партии поступили так же, большинство представителей
правого крыла отреклись от конференции. Раньше или позже это должно
было случиться, и лучше раньше, чем позже.
8
Гуковский и я организуем правоэсеровскую газету «Воля народа».
«Бабка» революции Брешковская, Миролюбов, Сталинский и Аргунов
войдут в редколлегию вместе с нами как соредакторы... Надеяться на
успех в такое время невозможно, но мы все же должны делать то, что
считаем правильным.
Политические эмигранты продолжают возвращаться. Из числа лидеров нашей партии приехали Чернов, Авксентьев, Бунаков, Сталинский,
Аргунов, Лебедев и другие. Через несколько дней ожидается приезд большевистских лидеров Ленина, Троцкого, Зиновьева и прочих. Они едут
через Германию с помощью немецкого правительства, предоставившего
им специальный «опломбированный» вагон. Кое-кто из наших недоволен, что Временное правительство разрешило им вернуться. Ходит слух,
что Ленин и его компания (около сорока человек) наняты немецким генеральным штабом, чтобы спровоцировать гражданскую войну в России
и еще больше деморализовать русскую армию. Я убежден в необходимости
образования Всероссийского крестьянского Совета в противовес Совету
безработных и дезертирских депутатов в городе.
Ночь... Измотанный речами, митингами и сотней неприятностей, я
возвратился домой, ощущая себя человеком, который голыми руками пытается остановить мчащуюся с гор лавину. Безнадежное дело.
Мы с друзьями начали подготовку к созыву Всероссийской крестьянской конференции.
…В моем любимом Великом Устюге меня встретили друзья. С парохода меня отвезли на рыночную площадь, где собрались тысячи людей.
Моя речь подняла патриотический энтузиазм. Сотни людей подписались
на государственный займ «свободы», выпущенный правительством, чтобы поправить дела в экономике. Многие крестьяне, приехавшие в город
продать зерно, бесплатно сдавали его на нужды армии. Похожий триумф
ждал меня и на митинге учителей, и среди жителей трех соседних сел.
Вернувшись в нездоровую атмосферу столицы, я нашел, что беспорядки и необузданность нравов стали пугающими.
Ленин и его компаньоны приехали. Их первые выступления на конференции большевиков смутили даже крайне левых членов собственной
партии. Ленин и его группа сейчас очень богаты, и, как следствие, количество большевистских газет, памфлетов, прокламаций и т. п. значительно возросло. Троцкий занял очень дорогие апартаменты. Откуда эти
деньги – вот в чем вопрос.
Началась «социализация». Большевики силой захватили дворец балерины Кшесинской, анархисты заняли виллу Дурново и другие дома; соб-
9
П. А. Сорокин
ственников полностью лишают имущества. Хотя владельцы обращаются
в суды и к правительству, ничего не сделано, чтобы вернуть им собственность.
21 апреля 1917 года. Сегодня мы узнали настоящий вкус бунта черни.
Нота министерства иностранных дел союзникам о том, что Временное правительство будет верно всем договорам и обязательствам, взятым на себя
Россией, подверглась яростным нападкам Советов и большевиков. Сегодня, примерно в полдень, два полка в полном вооружении покинули казармы, чтобы поддержать бунтовщиков. Началась стрельба! Грабеж магазинов
принял всеобщие масштабы. Ситуация напоминает первые дни восстания
против царского режима. Но в те дни граждане сумели взять массы людей
под контроль. Правительство объявило, что Милюков будет смещен.
Это означает, что правительство пало, поскольку эта первая уступка
черни и большевикам – начало конца Временного правительства. Мы все
живем в кратере вулкана, который в любой момент может взорваться. Ситуация неприятная, но мы сумели мало-помалу приспособиться к ней. Во
всяком случае, все это достаточно интересно.
Сегодня мы опубликовали первый номер «Воли народа». Организация
Всероссийского крестьянского съезда идет удачно и приближается к завершению.
Вандервельде и Де Брукер, лидеры бельгийских социалистов, нанесли
сегодня визит в нашу редакцию. «Вы – первые русские социалисты, не
осудившие наш патриотизм и “буржуазную” точку зрения», – сказал Вандервельде, прощаясь со мной за руку.
Сегодня вечером мы дали обед в честь Альбера Тома. Он, как и Вандервельде, смотрит на положение дел довольно пессимистично, но воспринимает грубые действия Совета с юмором. «Они словно безответственные дети», – говорит он.
АГОНИЯ
Май – июнь 1917 года. Крестьянский съезд открылся, на нем присутствуют около тысячи представителей настоящих крестьян и лояльных
солдат с фронта. Настроения крестьян более здоровые и взвешенные, чем
у рабочих и солдатских масс. Патриотизм, действительное желание подавить беспорядки и даже согласие воздержаться от захвата земли, пока
не будет достигнуто четкое решение этой проблемы, хорошая готовность
поддерживать правительство и оппозиция большевикам – все эти чувства
были ярко выражены съездом.
Интересный эпизод произошел, когда Ленин появился на съезде. Забравшись на трибуну, он драматическим жестом скинул плащ и начал
говорить. В лице этого человека было нечто, напоминавшее религиозных
фанатиков-староверов. Он плохой и скучный оратор. И его усилия поднять энтузиазм по отношению к большевикам оказались абсолютно никчемными. Его речь была принята холодно, сам он, его личность вызывали
враждебность аудитории, и после выступления он ушел в явном замешательстве. Большевистская «Правда» и другие газеты интернационалистов
возобновили нападки на крестьянский съезд, называя его «цитаделью
социал-патриотов и мелких буржуа». Ну что же, пусть лают дальше.
Крестьянский съезд был отложен после голосования по вопросу организации особого крестьянского совета, выборов депутатов, исполнительного комитета и представителей в разные общественные институты.
Я был избран членом исполкома и делегатом в Комиссию по выработке
закона о выборах в Учредительное собрание.
По пути в город я проходил мимо дворца Кшесинской, захваченного
большевиками и используемого как штаб. День изо дня они обращались
с балкона дворца к рабочим и солдатам, толпившимся внизу, с речами.
Все попытки правительства выгнать захватчиков оттуда не имели успеха. Дворец Дурново, занятый анархистами, так же как и другие виллы,
незаконно экспроприированные уголовниками, называвшими себя анархистами или коммунистами, все еще во владении захватчиков. Напрасно суды предписывали освободить помещения, так же тщетно отдавал
аналогичные приказы министр юстиции. Безрезультатно. Я остановился
возле дворца Кшесинской послушать Ленина. Хотя он и был плохим оратором, мне казалось, что этот человек далеко пойдет. Почему? Да потому,
что он был готов и настроен поощрять все то насилие, преступления
и непристойности, которым чернь в этих безнравственных условиях готова была дать волю.
– Товарищи рабочие! – так повел речь Ленин. – Отбирайте заводы у
эксплуататоров! Товарищи крестьяне, захватывайте землю у врагов своих, помещиков. Товарищи солдаты, кончайте воевать, идите по домам.
Установите перемирие с немцами и объявите войну богачам! Бедняки, вы
страдаете от голода, когда кругом вас плутократы и банкиры. Почему бы
вам не забрать все их богатство? Грабь награбленное! Безжалостно разрушим все капиталистическое общество! Долой его! Долой правительство!
Долой все войны! Да здравствует социальная революция! Да здравствует
классовая война! Да здравствует диктатура пролетариата!
Такие речи всегда вызывали живой отклик у толпы. Зиновьев выступал
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]