Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Великая русская революция глазами интеллектуалов. Хрестоматия
.pdf
В. Г. Короленко
вей и поехали в церковь. Когда священник приступил, к обряду и снял с
ребенка покрывало, то оказалось, что вместо ребенка оказался... топор.
Священник рассердился. Что такое вы мне привезли. Убирайтесь! Ребенка повезли, и когда приехали домой, то под покрывалом опять оказался
ребенок.
Судили, рядили. Собралась вся деревня, и решили опять везти к попу
крестить. Привезли, опять вскрыли покрывало, и вместо ребенка оказалось... сито. Священник опять рассердился и опять прогнал кумовей с
странным перевертнем. Приехали домой – опять вместо сита ребенок.
Опять собралась вся деревня, выбрали новых кумовей и решили потребовать во что бы то ни стало, чтобы поп окрестил ребенка, чем бы он на
этот раз ни оказался. Приехали и приступили опять к попу: что бы ни
оказалось – крести!
Поп перекрестил покрывало, снял его – под ним оказался вместо младенца прекрасный букет цветов. По настоянию приехавших поп приступил к обряду и, когда совершил его, то оказался прекрасный младенец
невиданной красоты, и родителям оставалось только радоваться.
Толкование такое: если бы поп окрестил топор, то была бы нескончаемая тяжелая война. Если бы окрестил сито, был бы голод. Но так как
он окрестил букет, – это значит, что Украина расцветет невиданным еще
цветом. И будет это с января 1921 года.
18 ноября/ 1 дек[абря]
…С большевиками пришли махновцы. Так как они много помогали
против Врангеля, то большевики по какому-то договору, очевидно неискреннему с обеих сторон, предоставили им значит[ельные] льготы.
Теперь в Харькове существует махновский штаб под черным знаменем
анархистов, махновцы устраивают митинги в театрах, народ на них валит
валом. Еще недавно объявленные вне закона – махновцы теперь ведут
открытую агитацию против советской власти, доказывая преимущества
безвластия: заводы принадлежат не рабочему классу, а тем рабочим, которые на них работают, и т. д. Появились они уже и в Полтаве и, говорят,
ведут себя победителями. При столкновениях и насмешках «советские»
всюду уступают. Явно, что это долго продолжаться не может.
12 дек[абря] (нов. ст.)
Маски сброшены: махновцы и большевики опять стоят друг против
друга открытыми врагами. На юге уже были открытые столкновения.
В большев[истских] газетах пишут, что Махно разбит даже в Гуляй-Поле.
Но все-таки махновцы за это время успели сильно распространить свое
учение. Отрицат[ельные] стороны большевизма – казни, реквизиции и
т. д. – сильно расчистили почву для анархии.
1921
[20 декабря 1920] 2 января 1921 (н. ст.)
В ночь с 31-го на 1-е января произошла следующая характерная «коммунистическая шутка». В театре происходила встреча Нового года по новому стилю. Я получил тоже приглашение, но не пошел. Около полуночи
вдруг в театр ворвались человек 20 красноармейцев и стали кого-то разыскивать в толпе. Поймали какого-то оборванца и с криками повлекли его
на эстраду. Оборванец сопротивлялся, но его втащили на сцену и приставили к стенке, затем произошло приготовление к расстрелу. В публике,
среди которой были женщины, а может быть и дети, началась паника и,
говорят, истерические крики. В конце концов это оказалась «милая шутка». Расстреливали «Старый год». Из-под лохмотьев оборванца появился
бравый моряк, – Новый год!!
Я думаю, что в этом, вероятно, сразу была видна шутка, но... нельзя
не сказать, что даже большевистские шутки не совсем уместны. Но, по
первым рассказам, шутка была разыграна слишком натурально.
Изгоев Александр Соломонович
(наст. фамилия и имя – Ланде Арон Соломонович)
1872–1935
Родился в г. Ирбите в 1872 году. Окончив
Минскую гимназию в 1889 году, продолжил
обучение на медицинском факультете Томского
университета, который должен был покинуть в
связи со студенческими волнениями; впоследствии окончил курс юридического факультета
Одесского университета. В 1893 году начал изучать марксизм: участвовал в студенческом движении. Примкнув к марксистскому течению,
считал себя сторонником основных социологических построений марксизма. В 1905 году переехал в Петербург, стал членом ЦК кадетской
партии. Вместе с П. Б. Струве участвовал в издававшихся им журналах
«Без заглавия», «Полярная Звезда», «Свобода и Культура». Был членом
«Союза освобождения» и одним из организаторов его одесского комитета; редактировал основанные для конституционно-демократической пропаганды «Южные Записки». Принимал участие в работе газеты «Речь»,
где с 1909 года заведовал отделом «Русской жизни», состоял также членом редакции «Русской Мысли».
Сокращенная версия для хрестоматии составлена на основе изданий:
Изгоев А. С. Пять лет в Советской России
(Обрывки воспоминаний и заметки) // АРР. Т. X. – Берлин, 1923.
Изгоев А. С. Социализм, культура и большевизм // Из глубины:
Сборник статей о русской революции/ С. А. Аскольдов, Н. А. Бердяев,
С. А. Булгаков и др. – M.: Изд-во Моск. ун-та, 1990.
Примечания – автор, составитель.
4
4
Пять лет в Советской России
Обрывки воспоминаний и заметки
Энтузиазм, несомненно царивший в столице в февральско-мартовские
дни 1917 г., спустя восемь месяцев, в конце октября, не ощущался никем,
кроме тесной группы лиц, спасших себя захватом власти... И если в преддверии весны 17-го года «все были пьяны от восторга и не единый – от
вина», то осенью не единый был пьян от восторга и очень многие – от
вина…
Я ценил шансы большевиков с первых же дней гораздо выше, чем
даже они сами. Почти все революционеры проповедовали большевизм,
не решаясь осуществлять его. Было ясно, что те большевики, которые на
это решатся, окажутся сильнее всех…
Был жаркий июньский вечер. В одной из комнат кадетского клуба у
раскрытого балкона с чудным видом на царственную Неву, перед которой парижская Сена кажется скромной, домовитой провинциалкой, мы
сидели с А. Н. Рутценом и в ожидании остальных членов ЦК беседовали
о делах текущих.
– Что будет дальше? Как по вашему мнению? Вы пророчествуете иногда не дурно.
– Теперь уже не надо быть пророком. Надо только ясно видеть. Революции, когда удалось раскачать массы, имеют свои законы. Теперь
придут социалисты, за ними большевики, погонят нас отсюда, объявят
террор, перевешают тысячи людей и приведут за собой диктатора. Так
всегда кончаются революции, если стране, на которую они обрушились,
не суждено погибнуть…
Корниловские дни я провел в Эстляндской губернии… При объявлении войны все симпатии эстонского населения были на стороне России…
Но военные поражения, с одной стороны, и начавшийся еще до революции распад армии, с другой, сделали свое дело. В 1916 году я видел уже
явные признаки недовольства населения русскими солдатами… Они крали картошку и овощи с огородов, обирали фруктовые сады, растаскивали
заборы на топливо… Занятые ими для постоя дома они оставляли в ужасном виде, приводившем эстонцев в отчаяние…
– Почему, – жаловалась мне одна эстонка, – русский солдат не может
перепилить полено, а старается разбить печь, чтобы оно влезло?
В 1917 г. во время революции, когда дисциплина резко пала и офицеры
А. С. Изгоев
лишились своего влияния, эстонское населения стало прямо панически
бояться русской армии, своей защитницы. Слонявшиеся толпы солдат с
расстегнутыми воротами рубах, с шинелями в накидку, поплевывавших
вокруг себя неизменными семечками, наводили страх…
Захват власти большевиками 25 октября в первые дни на широкие
круги петроградского населения не произвел никакого впечатления…
Впрочем, когда летом 1918 г. в московских газетах появились известия о
расстреле Николая II, русское общество отнеслось и к этому совершенно
равнодушно. Обстрел Зимнего дворца с «Авроры», заседание гор. Думы,
попытка гласных ночью двинуться к Дворцу – все это задевало очень тесный круг людей.
В следующие за 25-м октября дни, в связи с разгромом винных лавок,
обилием пьяных на улицах, стрельбой и опасением погромов, настроение
стало более возбужденным... Мало кто верил, что эта оперетка продлится
более двух-трех недель…
Я не разделял всеобщего оптимизма, так как давно считал неизбежным пришествие большевиков. В первые же дни, помню, обратил внимание на то, что большевикам удалось охранить общественный порядок
и обеспечить снабжение горожан хлебом. Они беспощадно расстреливали пьяных и мародеров, героически уничтожали склады водки и
вина и добились того, что октябрьские события вначале не сопровождались в городе какими-либо чрезвычайными бесчинствами, грабежами и
убийствами.
Мы вошли в стадию похорон… На похоронах Г. В. Плеханова рядом
со мной, несшим зеленый кадетский венок, шла маленькая депутация
от Союза Михаила Архангела, обращавшая на себя всеобщее внимание.
Двое юношей, сложив стулом кисти своих рук, несли небольшой крест,
красиво перевитый зеленым плющом. На кресте надпись:
Русь диктовала-б мир своим врагам в Берлине,
Когда-б народ наш шел путем, указанным тобой.
В. Пуришкевич.
…Но рабочих не было на похоронах отца русской социал-демократии.
Рабочие не пришли демонстративно. Приказ коммунистов оказал поразительное действие. Через несколько месяцев. По приказу тех же коммунистических вождей на похоронах Володарского были не только войска
всех родов оружия… но и многие десятки тысяч рабочих пришли проводить труп молодого, никому не известного еврея, с год тому назад прибывшего из Америки. Когда я слышал разговоры о классовом самосозна-
нии русского пролетариата, я всегда припоминал врезавшееся в мой мозг
сопоставление двух похорон…
Еще более печальной вышла январская демонстрация в честь Учредительного собрания. Люди делали вид, что не то торжествуют, радуются
и приветствуют «сбывшуюся, наконец, столетнюю мечту русской интеллигенции», не то «готовятся к бою», а на самом деле… хоронили идею
Учредительного собрания по всеобщему, прямому, равному и тайному…
В толпе не чувствовалось ни малейшего энтузиазма. Огонь жертвенного самозаклания не веял над толпой, хотя в двух-трех местах встреча
ее с большевистскими отрядами сопровождалась стрельбой с убитыми и
ранеными. За «Учредительное собрание» не хотели умирать. Эта идея не
была идеей – силой. Когда ранним утром следующего дня В. М. Чернов
по приказу матроса Железнякова послушно покинул председательское
место и, сопровождаемый остальными депутатами, пошел в ночной темноте бродить по петроградским сугробам, отыскивая, где оскорбленному
есть чувству уголок, он наложил лишь последний штрих на картину.
Наступал ноябрь 1918 г. по новому стилю. 7-го предполагалось с особой торжественностью отпраздновать первую годовщину октябрьской
революции.
Программа была объявлена уже за неделю. На улицах – манифестации,
шествия, иллюминации, передвижные театры под открытым небом, музыка, танцы, фейерверк. Митинги. Торжество на Марсовом поле с речами
на могилах жертв революции. Но главное не тут. Главное, о чем писали
в советских газетах и говорили в публике, сводилось к тому, что на этот
день гражданам будет выдано кроме нормальной порции в ¼ или ½ ф.
черного хлеба еще по… белой булке. В газетах был ряд противоречивых
сообщений о том, граждане каких категорий получат эту булку. Сначала
сообщалось, что она будет выдана только едокам 1-ой и 2-ой категорий.
Затем прибавили, что и гражданам третьей категории булка будет выдана,
только позже и из муки худшего качества. «Буржуи» 4-ой категории булки
не получат. Солдатам она будет выдаваться в казармах. О качестве булки
говорили одни, что она напомнит старую пятикопеечную французскую
булку, другие – что это будет старый сытный хлеб с изюмом… Об этой
«белой булке», действительно, говорили днями, старательно комментируя все сведения советской печати.
А. С. Изгоев
Социализм, культура и большевизм
I
Будут ли нынешние события хоть той грозой, которая очищает воздух и проясняет сознание? Или же минут эти дни и месяцы, полные мучительной тревоги, и люди, называющие себя русской интеллигенцией,
поучающие словом и на письме народные массы, примутся за свое старое
дело? Каждого, кто не отчаялся еще в России, кто еще верит, что «Россия
будет», волнует, думаю, больше всего этот вопрос. Нам было дано первое
предостережение в 1905–1906 годах. Немногие поняли тогда грозный для
государства смысл открывшихся предзнаменований. Нынче нас постиг
второй удар, неизмеримо более сильный сравнительно с первым. Вопрос,
существует ли Россия, получил жестокий подлинный смысл. Россия в ее
настоящем виде, раздробленная на отдельные куски, лишенная доступа к
морю, своих пшеничных житниц, национального правительства, Россия с
уничтоженной промышленностью, с десятками миллиардов совершенно
обесцененных бумажных денег, с поколебленными основами народного
труда, – такая Россия существовать не может. Но если случится чудо и
страна воскреснет, если силой тяготения соединятся, на первых порах
хотя бы и не все, части разорванного целого, сможет ли этот зародыш
воскресающего государства жить и развиваться, расти и крепнуть? Это
в значительной степени зависит от идей правящих, руководящих групп.
Опыт доказал нам, что без интеллигенции и помимо нее нельзя создать
жизнеспособного правительства. Но из того же опыта мы знаем, что интеллигенция, воспитанная в идеях ложных и нежизненных, служит могучим орудием не созидания, а разрушения государства.
Поняла ли русская интеллигенция весь грозный смысл переживаемых
событий? Извлекла ли она необходимые уроки? В нынешней обстановке,
когда стихийным разливом смыты все постройки и нет еще физической
возможности браться за созидание новых, трудно дать точный, объективный ответ на этот вопрос. Но, читая то, что пишется, прислушиваясь к
тому, что говорится в интеллигентских кругах, начинаешь иногда приходить в отчаяние. «Они ничего не забыли и ничему не научились». Но если
так, если умственный багаж русской интеллигенции и после 1917–1918 гг.
останется тот же самый, то ясно, что, даже спасшись теперь, государственный корабль, управляемый такими кормчими, вдребезги разобьется
при третьем ударе. Основная причина нынешнего нашего беспримерного
4
государственного разгрома в том, что интеллигенция совершенно не понимала ни природы человека и силы движущих им мотивов, ни природы
общества и государства и условий, необходимых для их укрепления и развития. О человеке, об обществе и государстве наша интеллигенция составила себе фантастические, лживые и ложные представления. Она пользовалась ими как орудиями борьбы с самодержавием. Пока самодержавная
власть была сильна, эта борьба происходила на поверхности, не проникая
в толщу народа. Но монархическая власть, внутренно оторвавшаяся от
народа и покоившаяся на узком фундаменте нескольких тысяч дворянземлевладельцев, не способна была выдержать тяжести величайшей в
истории войны. Монархия рухнула с поразительной быстротой. Русская
интеллигенция в лице ее политических партий вынуждена была немедленно из оппозиции перестроиться в органы власти. Тут-то ее и постигло
банкротство, заставившее забыть даже провал монархии. Все главные политические, социально-экономические и психологические идеи, в которых столетие воспитывалась русская интеллигенция, оказались ложными
и гибельными для народа. В роли критиков выступили не те или иные литераторы, а сама жизнь. Нет высшего авторитета. На критику жизни нет
апелляции. Большевики и их господство и воплотили в себе всю эту критику жизни. Напрасно интеллигенция пытается спасти себя отводом, будто она не отвечает за большевиков. Нет, она отвечает за все их действия
и мысли. Большевики лишь последовательно осуществили все то, что
говорили и к чему толкали другие. Они лишь поставили точки над i, раскрыли скобки, вывели все следствия из посылок, более или менее красноречиво установленных другими. Добросовестность велит признать, что
под каждым своим декретом большевики могут привести выдержки из
писаний не только Маркса и Ленина, но и всех русских социалистов и
сочувственников как марксистского, так и народнического толка. Единственное возражение, которое с этой стороны делалось большевикам, по
существу, сводилось к уговорам действовать не так стремительно, не так
быстро, не захватывать всего сразу. Это – не принципиальные возражения, а оговорки трусливого оппортунизма. Чхеидзе, Чернов, Церетели,
Скобелев, Некрасов, Ефремов, Керенский говорили и проповедовали то,
что принципиально должно было привести к господству большевизма,
решившегося наконец воплотить в делах их речи.
Для будущности России важно, чтобы социалистической и радикальной интеллигенции не дано было возможности переложить на одних
большевиков идейную ответственность за крах всей системы идей. Само
собой разумеется, речь идет не об уголовной ответственности. Но в об-
А. С. Изгоев
ласти идей должно быть твердо установлено, что между большевизмом и
всеми леворадикальными и социалистическими течениями русской мысли существует тесная, неразрывная связь. Одно влечет за собой другое.
Русские социалисты, очутясь у власти, или должны были оставаться простыми, ничего не делающими для осуществления своих идей болтунами,
или проделать от а до ижицы все, что проделали большевики. Когда большевики на этом настаивают, они неопровержимы. Это оказалось истиной
в 1917–1918 гг. Это истинно и для будущего.
II
Не проходит теперь ни одного собрания без того, чтобы ораторы, в
первую голову социалисты, не взывали к культуре. Культура, точнее –
европейская культура, должна, по их представлению, избавить нас от
всех современных ужасов и привести к светлому будущему. По существу,
против этого было бы странно спорить. Беда лишь в том, что говорящие
либо не объясняют, что они понимают под культурой, либо явно не понимают смысла этого понятия. Взывая к культуре, они продолжают проповедовать взгляды и учения, отрицающие в корне основы европейской
культуры. Из всей европейской культуры эти господа по-старому берут
одну небольшую ее часть, в общем строении организма играющую лишь
подчиненную роль орудия критики. Но ее-то они и изображают как цельное здание европейской культуры. Русскому обществу систематически
прививали и продолжают прививать ложные представления о европейской культуре. Даже многие из русских академических ученых в этом
отношении мало чем отличались от дюжинных социалистических проповедников и агитаторов. Идеи социализма и анархизма, политическая и
агитационная деятельность европейских социалистов и анархистов, – вот
что только и выдавалось у нас за европейскую культуру. Так повелось
издавна. Самые выдающиеся заграничные корреспонденты либеральных
русских газет были вместе с тем и наибольшими фальсификаторами европейской культуры. Между тем социализм до сих пор играл в европейской
жизни главным образом не творческую, а отрицательную, критическую
роль. Социализм, но не он один, организуя рабочие, безземельные, городские массы, лишь толкал к социальным реформам, к улучшению условий
промышленного труда, к более справедливому распределению податного
бремени. Но даже профессиональное рабочее и кооперативное движения,
организующая роль которых во много раз сильнее социализма, нельзя
связывать ни с социализмом, ни с деятельностью социалистов, принима-
5
0
ющих и в тред-юнионизме и в кооперации большое участие. Кто вдумается поглубже в профессиональное рабочее движение, тот без труда убедится, что оно в конечном счете покоится на национализме. Оно охраняет
интересы рабочих данной страны, и границы его достижений зависят от
силы страны. При более глубоком анализе кооперации нетрудно увидеть,
что она имеет своим фундаментом начало частной собственности. Обе
эти идеи, и государственный национализм, и частная собственность, в
корне противоречат идее чистого социализма. Большевики вполне поэтому правы, когда обличают огромное большинство западно-европейских
социалистов в «буржуазности», в отступничестве от заповедей Корана, от
заветов первоучителей. То, что есть творческого в европейском социализме, по существу своему «буржуазно», основывается на идеях, противоречащих социализму. Огромное, мировое значение деятельности русских
большевиков в том, что они продемонстрировали эту истину всему миру.
Вот что означает последовательное проведение социалистических идей,
сказали они, вот какой вид получает социализм, осуществленный в жизни. И весь мир, в том числе раньше других социалисты, ужаснулись, когда раскрылись эти кошмарные картины одичания, возвращения к временам черной смерти, тридцатилетней войны, великой московской смуты,
неслыханного деспотизма, чудовищных насилий и полного разрыва всех
социальных связей. Таковым оказался социализм действительно осуществленный, испробованный в жизни. Невольно вспоминаются знаменитые слова Чаадаева: «Мы принадлежим к числу тех наций, которые как
бы не входят в состав человечества, а существуют лишь для того, чтобы
дать миру какой-нибудь важный урок. Наставление, которое мы призваны
преподать, конечно, не будет потеряно; но кто может сказать, когда мы
обретем себя среди человечества и сколько бед суждено нам испытать,
прежде чем исполнится наше предназначение». Поистине в этих словах,
написанных 90 лет тому назад, слышится какое-то пророчество.
Профессиональное рабочее движение и кооперация – продукты «буржуазного» развития, основанные на «буржуазных» началах государственного национализма и частной собственности. Об этом засвидетельствовали и большевики, логически и неизбежно пришедшие к борьбе и с
рабочими организациями, и с кооперацией, независимость которых они
должны были сломать на своем пути к социалистическому перевороту…
Все положительное, в создании чего прямо или косвенно принимали
участие социалисты, носит на себе неизгладимую печать «буржуазности»: социальное законодательство, рабочее профессиональное движение, кооперация, строение политической партии, тактика политической
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]