Великая русская революция глазами интеллектуалов. Хрестоматия

– Разве эта мерзость не существовала раньше? – Да, но она была при­вычная: на место этой привычной мерзости стала непривычная, и это вы­шло отвратительно. – Значит, ты был в «счастливом» состоянии, что при­вык к мерзости, однако это не аргумент <1 нрзб.> Октября. – Пожалуй, да. – Нельзя ли найти аргумент более веский, иначе все твои разумные построения чертова Легиона могут показаться продолжением твоего ари­стократического отвращения к массам. – Кроме личного отвращения, у меня было еще нежелание страдания, нового креста для русских людей, я думал, что у нас так много было горя, что теперь можно будет пожить наконец хорошо, а Октябрь для всех нес новую муку, насильную Голгофу. Я бы хотел еще немного повоевать, после чего стало бы, наверно, бедным людям на Руси жить сносно. – А общий враг, капитализм, остался бы, и потом, после отдыха, опять бы началась война, гнев Октября был против этого начала капитализма, неизбежно порождающего мировые войны. – Войны всегда были и всегда будут, их уничтожить невозможно принци­пиально, а только посредством хорошего ухода за ранеными смягчить их пришествие, ведь умирать не страшно, а очень страшно смотреть, когда умирают, и особенно без ухода, как теперь. – Вижу я, что ты не рево­люционер, потому что так может теперь назваться лишь человек, имею­щий универсальную идею обновления мира, а не только отечества свое­го. – Да, в отношении этой революции я не имею в душе того пламени, который соответствовал бы идее универсального обновления, и оттого я вижу только преступления; между тем я жажду истинной революции, я – чающий евангелия революции, но разве Маркс – евангелие? Я пережил Маркса в юности. И я наверно знаю, что все, верящие теперь в Маркса, как только соприкоснутся с личным творчеством в жизни, оставят это мрачное учение. Будет такое же возрождение общества, какое было со мной лично, когда сердце мое освободилось для любви к миру в его по­дробностях, ко всякой малой вещи в нем; эти восторги освобожденного сердца никогда не позволят мне заковать его снова схемами разума. Мне кажется, так – я на пути к своему делу, хотя оно такое до смешного ма­ленькое, как мое писательство, между тем как революционеры все дела­ют не свое дело – в этом, кажется, источник всех наших разногласий (не свое делают – «не знают, что творят»).