Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Великая русская революция глазами интеллектуалов. Хрестоматия
.pdf
В. Г. Короленко
Но нет. Слушали просто с сочувственным вниманием. Даже типические лица стариков, вроде тех, с которыми я беседовал во время сельских выборов, были теперь угрюмо спокойны. Очевидно, и они осуждали если не весь монархический строй, то несчастного слабого человека,
который успел так уронить и унизить этот строй. А самодержавная легенда только и держалась на мысли о сверхчеловеческом могуществе
всякого монарха.
С этим можно было считать поконченным. Я перешел к вопросу о земле, предупредив, что теперь мне придется говорить многое, что быть может покажется неприятным…
Я обрисовал трудное положение нашего отечества. Враг тогда еще
рвался в наши пределы. А после его отражения предстоит трудная работа по устранению новой жизни. Одна из важнейших задач – устройство
земельных отношений. Кто думает, что это дело легкое, что тут все дело
в том, чтобы просто отнять земли у одних и отдать их другим, – тот сильно ошибается. Мало дать нуждающемуся землю. Нужно еще обеспечить
возможность работать на ней, снабдить инвентарем. Государству, уже
разоренному войной, нужно создавать целую систему кредита. Вообще
придется прибегнуть к большому напряжению сил и средств всего народа. А это поведет к необходимости платить, если не прежним владельцам,
то государству. Нельзя также отнимать землю безвозмездно, потому что
это будет нарушение принятой еще для всех справедливости.
Уже в начале этой части моей речи я видел, что настроение толпы
меняется. Почувствовалось глухое волнение. В задних рядах слышался
шум, а по временам выносились отдельные восклицания. Это было как
раз то, что меня интересовало всего более, и мне захотелось, закончив
поскорее свою речь, вступить в прямой обмен мыслей именно с этой волнующейся частью толпы.
Но, когда я замолчал, начались «официальные» возражения со стороны профессиональных ораторов, взявших на себя постоянное руководительство мнениями этой толпы и «углубления» в ней революционного
настроения... Их было двое. Один – какой-то приезжий в Сорочинцы
мелкий артист, другой – солдат. Речь первого была очень бессвязна, мало
относилась к делу, но шла гладко и изобиловала теми дешевыми эффектами, которыми в то время, да и теперь, так легко брать эту толпу. Тут опять
была неизменная Екатерина, дарившая людей своим любовникам, были
помещики, менявшие людей на гончих собак, были грабители чиновники.
Из его негодующей речи выходило как будто так, что я защищаю именно
Екатерину и прежних крепостников помещиков или грабителей чинов-
2
2
ников. Речь эту он, очевидно, с успехом повторял в разных местах и при
разных случаях, и теперь она тоже имела успех. То и дело у слушателей
вырывались шумные и одобрительные восклицания...
Другой оратор, солдат, говорил без таких дешевых эффектов, просто
и очень страстно. Когда он встал на стол, с которого мы обращались к
толпе, то я заметил, что он весь дрожит мелкой дрожью. Он энергично
заявил, что то, что я говорил о земле, им не надобно. И было видно, что
толпа разделяет это мнение. Большинству ее мои мысли казались нежелательными и ненужными. А она уже привыкла, что к ней обращаются
только с льстивыми и приятными большинству словами. Лесть любят не
одни монархи, но и «самодержавный народ», а от лжи погибают не одни
правительства, но и революции.
Официальная часть митинга закончилась. В этот день праздновалась
память Шевченко. Оратор-артист тотчас же наладил хор, спели несколько
номеров и затем пошли с портретом Шевченко обходить село. Часть толпы двинулась за ними, но многие остались. Я тоже остался, стал в центре
у того же стола и обратился к тем из толпы, кто всего явственнее выражал
недовольство моей речью.
Таких было не мало. Еще и теперь я слышал возбужденные восклицания. Говорили, что я «подослан помещиками», а какая-то женщина, повидимому, болезненная и истеричная, протискалась ко мне и произнесла
довольно грубую и циничную фразу. Я давно заметил, что это у крестьянских женщин, не потерянных и не пьяных, служит признаком крайнего
озлобления... Но ее тотчас же увели, а по поводу «подсыла помещиками»
послышались возражения.
Наметив в толпе кучку, которая казалась особенно возбужденной, я
прямо обратился к ней и сказал, что я явился не только затем, чтобы говорить, но также и затем, чтобы слушать, и попросил этих людей подойти и
высказать откровенно то, что они хотят выразить.
Сначала проявилось некоторое замешательство. Крестьяне не привыкли к таким вызовам, вернее – они привыкли на основании опыта к
их обычным последствиям. Сначала от меня шарахнулись назад, но потом увидели, что роли теперь переменились, и мне, человеку в городском
костюме, высказывать мои мысли, пожалуй, опаснее, чем им возражать.
Поэтому они подошли, и наш стол окружила тесная толпа.
Центральное место среди возражавших заняли пять женщин. Это
были солдатки. Мужья их принадлежали к беднейшему слою крестьянства, именно к тому, на ком всего тяжелее отражалось малоземелье, кто
больше всего страдал от него и теперь больше всего надеялся. Их мужья
В. Г. Короленко
на фронте, а жены бьются с детишками на жалкий паек, не зная, живы
ли мужья, или их нет уже на свете. Когда они говорили, перебивая друг
друга, о своем положении, то лица их раскраснелись, а глаза наполнились слезами. Они так надеялись, что теперь за долгие страдания получат близкую уже награду. Революция должна, наконец, оказать им ту
милость, которой так долго и так напрасно они ждали от самодержавия.
И все ораторы неизменно обещали им эту милость. А теперь я говорю
им о трудностях и условиях и о необходимости выкупа. Допустим, думали они, что выкуп возьмет на себя государство, но и оно отдаст землю
недаром. Не все ли равно, кому платить, помещику или государству, и
как эта плата будет называться... «Прежде платили и теперь платить, –
страстно говорила одна из них с заплаканными глазами, – какая же это
свобода слова!»
Я оставался на этой площади более трех часов, окруженный спорами
и страстью. Я искал понятных форм, чтобы выяснить всю серьезность
и трудность задачи. Я старался объяснить им сложность и взаимную зависимость жизни города и деревни, земледельческой и обрабатывающей
промышленности, а также роль государства... Вероятно, человек, лучше
меня владеющий предметом, мог бы добиться лучших результатов... Но –
передо мной была крестьянская масса, непривычная к самодеятельности и сложным процессам мысли. Она так долго жила чужой мыслью.
За царями им жилось трудно, но был кто-то, кто, предполагалось, думает
за них об их благе. Надежды на царей не оправдались... Теперь пришла
какая-то новая чудодейственная сила, которая уже наверное все устроит,
и опять без них.
Один из возражателей обезоружил меня сразу, сказав с необыкновенной уверенностью и простодушием:
– А по-нашему, так все очень просто: нам раздать всю землю, а городским рабочим... прибавить жалования. И все будут довольны.
Мне казалось, что над этим простым рассуждением все еще носится
образ «милостивого царя», который может все сделать, лишь бы захотел... Теперь его место заняла царица-революция...
Я безнадежно оглянулся. На многих лицах виднелось сочувствие этому простому решению...
Солнце уже закатывалось, когда тот же сельский возница, который
рассказывал мне о происхождении крепостного права, подошел ко мне,
чтобы сообщить, что пора ехать обратно. Я стал прощаться. Один солдат,
пришедший во временный отпуск с фронта и слушавший все, как мне
казалось, с внимательным и вдумчивым видом, сказал:
– Если бы вы, господин, сказали такое у нас, на фронте, то, пожалуй,
живой бы не вышли.
– Не знаю, – ответил я, – довелось ли бы мне говорить у вас на фронте,
где, очевидно, не умеют слушать. Но если бы уж пришлось говорить, то
ничего другого сказать бы не мог... Ну, а сами вы что думаете?..
– Нам это... что вы говорили, – не надобно, – ответил он.
С этим последним впечатлением я уехал со схода.
В. Г. Короленко
Дневник. 1917–1921
1917
26 февр[аля]
В Петрограде числа с 23-го – беспорядки. Об этом говорят в Думе,
но в газетах подробностей нет. Дело идет, очевидно, на почве голодания;
хвосты у булочных и полный беспорядок в продовольствии столицы.
9 марта
Не помню точно, какого числа я остановил ежедневные записи... В тот
же день, когда написаны были последние строки, губернатор, задерживающий все телеграммы и грозивший «Полт[авскому] дню» трехтысячным штрафом за перепечатку телеграммы из «Южного края», вдруг отдал
задержанные телеграммы агентства, и они были напечатаны. С этих пор
события побежали с такой быстротой, что ни обсуждать, ни даже просто
записывать их некогда.
24 марта
Вчера (23-го) было собрание («вече») украинцев. Всякий национализм
имеет нечто отрицательное, даже и защитный национализм слишком легко переходит в агрессивный. В украинском есть еще и привкус национализма романтического и бутафорского. Среди черных сюртуков и кафтанов мелькали «червоны жупаны», в которые нарядились распорядители.
29 окт[ября]
В Петрограде большевистский мятеж. Давно уже большевистский сов[ет] раб[очих] и с[олдатских] д[епутатов] образовал военнореволюц[ионный] комитет и потребовал, чтобы штаб П[етроградского]
в[оенного] округа подчинился его контролю. Правительство потребовало
роспуска комитета. Большевики призвали гарнизон к [вооруженному] выступлению. 25 окт[ября] в 11 ч. из Петрог[рада] отправлена телегр[амма]
вр[еменного] правительства всем комиссарам.
«Циркулярно. Комиссариатам временного правительства. От временного правительства.
Петроградский совет рабочих и солдатских депутатов объявил временное правительство низложенным и потребовал передачи ему всей власти
под угрозой бомбардировки Зимнего дворца пушками Петропавловской
крепости и крейсера «Аврора», стоящего на Неве.
2
6
Правительство может передать власть лишь учредительному собранию, а посему постановлено не сдаваться и передать себя защите народа
и армии, о чем послана телеграмма ставке.
Ставка ответила о посылке отряда.
Пусть армия и народ ответят на безответственную попытку большевиков поднять восстание в тылу борющейся армии.
Первое нападение на Зимний дворец в 10 час. вечера отбито».
Таким образом, в столице уже льется кровь. У нас в Полтаве совет
раб[очих] и солд[атских] депутатов давно стал большевистским и сделал попытку тоже захватить власть. Бедняге Ляховичу опять пришлось
провести тревожную ночь. Все говорят, что он действовал энергично и
прямо. Он потребовал от большевиков категорич[еского] ответа: чего вы
хотите? Если захвата власти по примеру петроградских большевиков –
скажите это. Тогда – война!
31 окт[ября]
…Положение своеобразно. Совет революции избран советом
раб[очих] и солд[атских] депутатов, а совет – большевистский. Полтава
повторяет Петроград: попытка «захватить власть». Но силы нет. Другие
соц[иалистические] партии в ночном совещании призвали делегатов от
войсковых частей и прямым опросом выяснили, что за выступление ни
одна не стоит. Но... совет р[абочих] и с[олдатских] депутатов все-таки
выделил из себя «совет революции», заявивший притязание подчинить
своему контролю почту и телеграф и пославший своих эмиссаров к
губ[ернскому] комиссару. Губ[ернский] комиссар (украинец Левицкий)
сбежал в Киев. Остался его помощник Николаев. Когда к нему явился
эмиссар, которым избран дезертир Криворотченко, – тот отказался с ним
работать. Почта тоже не признала новой власти, но все-таки «совет революции» существует, выпустил свое воззвание («призыв к спокойствию»,
смысл выжидательный) и установил цензуру! Пытаются извратить столичные све[дения] в благоприятном для большевиков смысле…
Вечером у меня был казачий офицер Дм. Ник. Бородин, которого я знал
мальчиком в Уральске. Он работал в Полтаве на с[ельско]-хоз[яйственной]
ферме, теперь является делегатом уральск[ого] войска на каз[ачьем]
съезде в Киеве… Бородин пришел ко мне, чтобы узнать мое мнение о
федерат[ивной] республике. Эта идея – охватила все казачество, потому
что в «этой новизне их старина слышится». Я убежден, что будущее России – именно таково... и только в этой форме оно сложится и окрепнет как
народоправство. Я говорил только, что опасаюсь шовинистического сепа-
В. Г. Короленко
ратизма и розни между казачеством и «иногородними». Оказывается, – на
Урале, который теперь называется Яиком, – вопрос уже решен в смысле
равноправия. Бородин мечтает, что организация казаческих областей даст
первые основы для кристаллизации всего русского народа: среди разбушевавшейся анархии, – это, дескать, первые островки. Возможно…
1 ноября
…Если бы здесь было 3–4 решительных представителя власти, стоило
бы только сказать слово – и все кончилось бы мирно. Но все охвачено
каким-то параличом, и большевизм расползается, как пятно на протечной
бумаге. Полтава пассивно отдается во власть самозваных диктаторов.
Интересно: мне сообщили, что в совете можно говорить все что угодно. Не советовали только упоминать слово «родина». Большевики уже
так нашколили эту темную массу на «интернациональный» лад, что слово «родина» действует на нее, как красное сукно на быков.
13 ноября
…Мне теперь часто приходит в голову следующее сравнение: из одного и того же углерода получается в лаборатории природы самоцветный
кристалл алмаза и аморфный черный уголь. Почему? Химики говорят,
что в частицах алмаза атомы расположены иначе, чем в угле.
Люди такие же частицы. Одними учреждениями их сразу не изменишь.
В социальной лаборатории должна еще долго происходить их перегруппировка. Народ неграмотный, забитый, не привыкший к первичным социальным группировкам (организациям) – сколько ему ни предписывай
сверху – не скристаллизуется в алмаз... Останется ли он и после революции аморфным угольным порошком, который ветер анархии или реакции
будет еще долго взметать по произволу стихии, – вот роковой вопрос нашего времени...
О социализме пока, конечно, нечего и думать. Но между социальной
революцией и анархией революционной или царистской есть много промежутков. Мне кажется все-таки, что уже есть некоторые кристаллизационные оси и Россия не совсем аморфна.
15 ноября
7 ноября Рада выпустила «универсал». Украина объявлена республикой. Центральной власти в России нет. Россия с треском распадается на
части. Может быть, оздоровление начнется от периферии? Но есть ли
власть и у Рады – тоже вопрос.
2
Вчера – последний день выборов для Полтавы в Учредит[ельное] собрание. Выборы идут вяло. Сегодня в «Дне» опубликованы результаты
(неокончат[ельные]). Огромное большинство за кадетами. Но результаты
должны измениться: для солдат прибывшего полка выборы отсрочены, а
солдаты дадут некот[орый] перевес большевикам.
20 ноября
…В Бахмаче разграбили винный склад. Толпа была отвратительна.
Одни садились у кранов и продавали спирт, неизвестно в чью пользу, другие давили друг друга, чтобы покупать и грабить. Опивались насмерть.
«Чистая, интеллигентная» публика, не кидаясь в свалку, толпилась тут же,
покупая награбленные бутылки. Газеты передают ужасающие, не совсем,
быть может, верные, для эффекта преувелич[енные] подробности. Зять
Селитренникова, служивший в Бахмаче, говорит, что, например, подробность, приводимая «К[иевской] мыслью» (16 ноября), будто над горящим
баком стояли люди на перекинутой через бак доске и, спуская котелки,
«черпали горящую жидкость», причем доска подломилась и люди упали
в горящий спирт, – чепуха. Но он, как очевидец, говорит, что люди стали
скотами. Между прочим: лежит пьяный, его обобрали кругом. Он приходит в себя, полуголый, и начинает реветь не по-человечески, как бык,
которого режут. Потом обвертывает босые ноги какими-то тряпками и
кидается опять грабить спирт и пить...
Но истинный ужас – это в тех полуинтеллигентных господах (телеграфисты, железнодорожники, чиновнички), которые, не рискуя и «не грязнясь», покупают тут же и уносят домой краденое и награбленное вино.
Как-то даже замирает естественное чувство жалости: не жаль этих опивающихся и сгорающих скотов. А в сущности, конечно, должно быть жаль.
5 дек[абря]
…Наша интеллигенция, вместо того, чтобы мужественно и до конца
сказать правду «владыке народу», когда он явно заблуждается и дает себя
увлечь на путь лжи и бесчестья, – прикрывает отступление сравнениями
и софизмами и изменяет истине...
И сколько таких неубежденных глубоко, но практически примыкающих к большевизму в рядах той революционной интеллигенции, которая
в массе способствует теперь гибели России, без глубокой веры и увлечения, а только из малодушия и без увлечения. Быть может, самой типичной в этом смысле является «модернистская» фигура большевистского
министра Луначарского. Он сам закричал от ужаса после московского
В. Г. Короленко
большевистского погромного подвига... Он даже вышел из состава правительства. Но это тоже было бесскелетно.
Да, русская душа – какая-то бесскелетная.
У души тоже должен быть свой скелет, не дающий ей гнуться при всяком давлении, придающий ей устойчивость и силу в действии и противудействии. Этим скелетом души должна быть вера... Или религиозная в
прямом смысле, или «убежденная», но такая, за которую стоят «даже до
смерти», которая не поддается софизмам ближайших практических соображений, которая говорит человеку свое «non sumus» – «не могу». И не
потому не могу, что то или другое полезно или вредно практически с точки зрения ближайшей пользы, а потому, что есть во мне нечто не гнущееся в эту сторону... Нечто выше и сильнее этих ближайших соображений.
Этого у нас нет или слишком мало.
15 дек[абря]
Числа 12-го в ночь в Полтаве смертельно ранен учитель. На него напали на улице солдаты и проломили ему голову. Это теперь часто, и в другое
время пришлось бы закричать на всю Россию, что в Полтаве грабежи,
убийства, разбои приняли небывалые размеры. Теперь нам приходится
говорить, что у нас, славу Богу, сравнительно тихо.
К Косте Лях[овичу] обратились довольно неожиданно за советом большевики из «совета революции»: что им делать: украинцы взяли верх и
собираются их арестовать? Это им, разумеется, не нравится. Грозят по
этому случаю забастовкой водопровода и электричества. Им это кажется
«целесообразным»: если арестуют несколько человек из «совета», то нейтральное население в 60 тысяч останется без воды и без света. В городе водворилась тревога. Вчера вдруг вода иссякла и не шла из кранов. Думали –
это начало. Оказалось, однако, что это только последствие обывательских
опасений: стали запасаться водой и ее не хватило. К чести рабочих, они
заявили, что бастовать не намерены и что к этому их могут принудить только силой. А силы у большевиков нет. Их «правительство» парализовано:
убили общерусский патриотизм, вытравили сознание отечества в рабочей
и солдатской массе и теперь областные патриотизмы одолевают их всюду.
Даже Рада, которая держит себя без достоинства, юлит, лицемерит, вступает в соглашения и изменяет им, все-таки силой вещей берет верх. При прочих равных условиях (та же деморализация масс) на ее стороне есть одно
преимущество: чувство родины, – и большевики разоружаются как стадо.
Россия теперь, как червь, разрезанный на куски. Каждая часть живет собственной жизнью. Казаки объявили свою «республику впредь до
3
0
воссоединения с Россией». Украинцы этого избегают. Когда-то Франко
к юбилею Мицкевича написал бестактную статью: Мицкевич – поэт и
идеализатор «измены». Это было бестактно, но в этом была доля правды.
В посвящении своей поэмы «Петербург» он говорит «друзьям москалям»: «Коварно, в оковах ползая, я с деспотом хитрил, но вам все тайны
чувств открыл я благодарно».
28 декабря
Наконец – «оно» пришло. Полтава три дня пьянствует и громит винные склады. Началось с того, что «штаб» (украинский) постановил угостить своих солдат на праздники интендантским вином. Члены большевистского «совета» предостерегали от этого, но добродии-украинцы не
послушались. В сочельник к вечеру приехали к Скрыньке и стали наливать вино, стоявшее у него на хранении. При этом никаких предосторожностей принято не было. В погреб проникли сторонние солдаты. Им тоже
«благодушно» наливали в посудины. Толпа увеличивалась, начался разгром, который вскоре раскинулся по всему городу.
Около нас, на Петровской, тоже есть склад, и потому на нашей улице
то и дело таскают ведрами, бутылками, кувшинами красное вино. Я прошел туда. Зрелище отвратительное, хотя и без особенного «исступления».
У забора с запертыми воротами кучка любопытных и мальчишек заглядывает в щели. Во двор с другого хода (через частный двор и от гор[одского]
сада можно пройти) солдаты то и дело шмыгают туда и выносят ведрами. Красное вино разлито по тротуарам, смешиваясь с лужами. Вначале,
говорят, давали и не солдатам. Теперь рабочие, бабы, старики приходят
с каким-нибудь солдатом, тот покровительственно идет с посудой и выносит. Много пьяных, в том числе есть и мальчишки. Никто не стыдится
нести по улицам ограбленное вино…
Около гимназии Ахшарумовой пьяный солдат выстрелил в шедшего
господина и ранил его. Два пьяных товарища отняли у него ружье и избили его, но затем все безнаказанно удалились. Выстрелы то и дело слышны
с разных сторон. Наша знакомая шла с ребенком. Пьяный солдат, барахтаясь на тротуаре, стал вынимать шашку. Испуганная женщина побоялась
идти, потом ее провели мужчины. Нашей няне за то, что она одета «погородскому», пьяный солдат тоже грозил саблей:
– А, – в черном платье... Буржуйка... Будем бить буржуек...
Есть основание думать, что «совет», пожалуй, не допустил бы этого
разгрома, так как при всем своем убожестве в людях все-таки пользовался авторитетом в солд[атской] массе. Из этого видно, как, в сущно-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]