Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Великая русская революция глазами интеллектуалов. Хрестоматия
.pdf
Ю. В. Готье
ных манерах, сильное стремление показать ученость, превосходство во
всем и, в одно и то же время, беспристрастие и близость к «моему приятелю Ленину». Впечатление громадной, давящей вши, которая разящую от
нее вонь старается заглушить дешевыми духами.
(1) 14 [июня]
…Я думаю, что одним из наиболее интересных явлений нашей совре-
менности надо считать всеобщее похудание, которое происходит не только от одного голода. Правда, недоедание ощущается многими, но далеко
не всеми и не в такой еще пока острой форме, а между тем – все похудели,
кто на 15, кто на 20 % веса, а иные и более. Несомненно, большое значение имеют здесь нервные переживания. Думы и тоска подтачивают людские организмы и сушат их; горе людей сознательных, видящих бездну,
в которую мы все еще продолжаем катиться, так сильно и так глубоко,
что не может не отзываться на их физической природе, как не может не
отзываться на сытом обывателе то, что его в любой момент могут окончательно раздеть и ограбить.
Последнее время я часто думаю о том, почему я не сделался революционером, когда в дни моей юности, так же как и теперь, вся Россия делилась на два лагеря – власть имущих и власть оспаривающих. Я никогда не
оставался равнодушным к этой «борьбе роковой» и никогда не отождествлял себя с первыми, потому что я был не привилегированным, не дворянином, не членом правящего класса и был всегда слишком независимым,
чтобы искать себе благ в этой области, но я всегда всеми силами ненавидел слепых кротов, которые грызли корни своей страны, отвратительных
свиней, которые сидели под дубом и губили свою родину. Я никогда не
мог чувствовать себя близким русским революционерам, потому что мне
всегда претила их беспринципная распущенность, дикость, грубость, чисто пугачевская жестокость, соединенная с непроходимой глупостью и
тупостью. Я думаю, что в этом вопросе решающее влияние на мое мышление и на мое развитие имели и мать и отец – влияние, впрочем, почти
бессознательное, ибо оно никогда не проводилось прямо, а прививалось
как-то невольно, само собой. Пламенный патриотизм матери и ее ненависть к нигилизму, наряду с любовью к большой, процветающей, единой
России, а с другой – скептицизм отца по отношению ко многому в русском мире, порождаемый здравым смыслом западноевропейской буржуазии, знающей, что такое истинный труд, и умеющей ценить его: вот те
две силы, которые, вероятно, сделали меня навек нейтральным человеком
в вековечной русской распре и вложили в меня ненависть как к тем, кто
8
2
всячески затыкал предохранительные клапаны русской социальной жизни, так и к тем, кто всячески устраивал и готовил взрыв родной страны.
(5) 18 [июня]
Не записывал 2 дня, потому что ездил в гости к belle-soeur
1
Татьяне
на озеро Сенеж… Имение, в котором я был, пощажено революционной
непогодой, да и кругом мало что напоминало о ней; поэтому настроение
мое там было удовлетворительно. Зато какой контраст, когда я попал на
станцию, – кругом все мешочники, ну, эти еще сравнительно ничего –
обыкновенные гориллы; гораздо хуже всевозможные советские типы, которые были на станции и вокруг нее, – отставные солдаты с начесами,
молодые железнодорожные и почтово-телеграфные служащие – викжели, викжелдоры и потели, одни в грязных рубашках, другие в отложных
воротничках с голой грудью, с палочками, плетками, стеками, с самодовольно глупыми лицами победителей, не подозревающие, что они обреченные дураки и самоубийцы…
Ходят слухи об убийстве Николая II и о бегстве Михаила… если Михаил действительно убежал, то выйдет, может быть, что сибирские с.-р. и
меньшевики будут, во главе с Михаилом, сражаться против монархистов
средней России, которые, быть может, примут немецкую ориентацию.
Положение без прецедентов в истории. Абсурд русской смуты приводит
ее к новым и, на этот раз, оригинальным проявлениям.
(11) 24 [июня]
…Дорога в Загранье заняла 28 часов… В Москве пришлось влезать в
вагон – в окно; со мной это было в первый раз; удалось, при помощи одного
моего бывшего Поливановского ученика, все еще носящего военную форму
и теперь состоящего пиротехником в Раеве [?] (фамилии его я так и не мог
припомнить, а спросить было совестно), занять мне место у окна, а Мане
одну из полок для лежания, так что ехать сравнительно было до Рыбинска
прилично, а от Рыбинска до Сонкова и совсем хорошо; только до Красного
Холма пришлось стоять на площадке, ибо все 4 классных вагона были забиты гориллами. Ночью даже удалось поспать немного, но сну мешали 2 обстоятельства: разговоры горилл о политике и всякие звуки, сопряженные с
дурным запахом и не сопряженные. Надо заметить, что гориллы, как истинно русские люди, очень боятся сквозняков и потому старательно закрывали
окна там, где были рамы. Из разговоров запомнился один. Первый собе-
1
Свояченица (фр.).
Ю. В. Готье
седник – за большевиков: толстая цепочка, солидный вид, глупые речи –
тип швейцара, подающего доносы на буржуев; второй – бывший солдат с
искренностью и надрывом в голосе – типичный с.-р.; 3-й голос из глубины,
обнаруживавший наиболее здравого смысла и иронически прерывавший
беседу вопросами, ставившими в тупик первых двух. Говорили громко и
долго; первым сдался большевик; но, Боже, что за ужас происходит в горильих головах! Какая смесь заученных фраз, воспринятых или вдолбленных
«лозунгов», глупости такой, которая не знает ни пределов, ни задержки, ни
критики. Болезнь пошла глубоко, и не знаю, какими героическими средствами ее можно вылечить…
Грустно было проезжать через новую железную дорогу. Рельсы сняты, шпалы лежали и, говорят, что во многих местах гориллы и их сочли
общенародным достоянием и разбирают на дрова. Развалины железной
дороги – вот что невиданного творит «русская революция».
(12) 25 [июня]
…Посмотрел я на деревню Запрудье – у каждого крестьянина срубле-
ны новые срубы; то же приблизительно заметил и по тем деревням, по
которым мы ехали, – нахапано, наворовано; русский народ пользуется
и набивает свой карман, а мне так вот и кажется, что все шварцовские
имения будут непременно проданы немцам, и здесь появятся немецкие
колонии или немецкие лесопилки. Что тогда будет делать и где будет себя
чесать это горилье царство?
(15) 28 [июня]
Только теперь я понимаю значение старорусского выражения «не прочить себе»; осмотревшись здесь, я именно чувствую, что я больше ничего здесь «себе не прочу»; текут водосточные трубы, кое-где кривится
дом, подгнило крыльцо у кухни, рубят лес, и все это мне совершенно все
равно, будто это никогда не было моим, будто я никогда не любил и не интересовался Заграньем. И местность, весь край, эти дали и леса, которые
я так всегда любил – совершенно мне опостылели; вчера это констатировала Нина, и я не мог ей ничего возразить. Везде чувствуется горилье царство, гигантская клетка, в которой нет спасения от взбесившихся зверей.
(16) 29 [июня]
Сатанинский силлогизм – России нужна сильная власть, сильная и умная
монархия; ее может дать только Германия; ни Франция, ни Америка не могут
восстановить монархии в России; они будут тщетно стараться создать у нас
8
4
республиканскую власть; Англии все равно, чтобы у нас ни было; значит,
победа Согласия не даст желаемого для нас результата, а потому – о ужас –
надо, логически мысля, желать победы Германии. Если бы кто-нибудь сказал
мне даже год назад, что я договорился до такого ужаса, я бы сам не поверил.
(17) 30 [июня]
Вчера вечером я пришел в уныние и ужас, видя цивилизованных людей надрывающимися за сохой; конечно, и пахоту можно осилить, но
выходит, что право жить и работать вне города в этой проклятой стране
покупается тем, что люди, способные к высшей деятельности, должны
опускаться до самых элементарных работ, хотя бы и очень полезных.
Пока пахали, прошла мимо компания человек в 8 молодых людей социалистического вида (учительницы, товарищи-полуинтеллигенты и т. д.);
они шли на спектакль в Сушигорицы!..
В последний час надо выходить и нам, людям кабинета, людям
частной жизни; во всяком случае, все это надо проделать прежде, чем
ставить вопрос об окончательной эмиграции, вопрос, который мне все
чаще и все сериознее приходит в голову и который неминуемо придется решать, если все это продлится долго. Ведь, в самом деле, тот самый русский зверь, который являлся в смуту, при Разине, Пугачеве, о
котором говорил Наполеон… которого прекрасно провидели немецкие
пангерманисты еще в XIX веке, – он вырос и вздулся в лице дикого,
нецивилизованного, но снабженного кое-какими полузнаниями, разночинца; через Базаровщину, нигилизм, марксизм, народничество этот
зверь овладел страною, разрушил и разгромил свой дом, свою землю и
смел тот рыхлый и тонкий слой дворянской цивилизации, который не
умел справиться даже с реформой 1861 года. А между тем этот захаянный русской интеллигенцией рыхлый слой, да еще люди иностранной
европейской крови, которые, однако, признавали себя русскими, были
единственными европейски образованными, единственно сознательными элементами в России: они доказывали это своим настоящим патриотизмом и своим пониманием настоящего положения дела, в то время как
русские интеллигенты сначала стыдились победы, потом наслаждались
идеей ограбления помещиков, наконец, вздумали спасать мир интернационализмом и лишь тогда почувствовали удар в своих крепких задах,
когда стали копаться в их сэфах.
(18 [июня]) 1 [июля]
Сегодня мне стукнуло 45; могу сказать, что хуже 45-го года в моей
Ю. В. Готье
жизни еще не было; боюсь, что 46-й его перещеголяет; перемена стиля,
кажется, заставляет забыть об этой дате всех; я сам вспомнил потому
только, что сел писать и поставил число. Вчера поездка на Гору с ответным визитом к Ник. Ант[ипову]. Видел много горских горилл, и общие
впечатления те же, что и ранее от разговоров с отдельными лицами: полная путаница понятий, некоторое недоумение от всего происходящего,
некоторый контраст между ожиданиями и тем, что действительно происходит; у большинства – отсутствие дурных чувств по отношению к
нам, которое, однако, может всегда измениться под влиянием психологии
масс. После того были на погосте; застали, впрочем, одного батюшку, который весь подавлен и расстроен всем происходящим; спрашивал меня
о дальнейших наших судьбах, на что я мог ответить только такими же
вопросами.
(19 [июня]) 2 [июля]
…Газеты за субботу не принесли ничего нового, кроме той же слякоти;
медленное умирание – вот что представляется мне единственной будущностью Великороссии. В Самаре образовалось какое-то с.-рское правительство, которое выставляет знамя Учредительного собрания. Прости
им, Господи, яко же не ведают, что творят, а мне пошли избавиться от
моего пессимизма, гнетущего меня самого. Во всех моих разговорах с
крестьянами, я, за 1–2 исключениями, ни слова не слыхал о России, о солидарности, о спасении страны; цены на продовольствие, земля, нажива –
и больше ничего; это я замечаю не как новость, а как постоянное и неизменное проявление русской народной души.
(24 [июля]) 6 [августа]
…Я не отметил здесь смерти Николая II, но это потому, что только вче-
ра, прочитав «Наш век» от 20 июля, я получил возможность осязать это
сообщение. Николай II имел судьбу Людовика XVI и Карла I, но в модернизованном и перелицованном à la russe
1
виде, без лицемерной торжественности английской революции и без разнузданной, но все-таки торжественной, французской; Николая без суда, это для русских особенно
характерно, убили вдали от столиц, спеша, зря, боясь собственной тени.
Сам он все сделал для того, чтобы это случилось; но его исчезновение
есть развязка одного из бесчисленных второстепенных узлов нашей смуты, а монархический принцип от этого только выиграет.
1
На русский манер (фр.).
8
6
(7) 20 [августа]
С утра страшная тоска, главным образом от того, что совершенно не
знаешь, что делать, – всем ли семейством ехать в Москву на голод или
же расстаться, с риском быть отрезанными друг от друга; надо решиться
ждать до субботы, а там принять какое-нибудь решение.
(22 [августа]) 4 [сентября]
…В Москву я приехал 31/13 сентября [так в тексте; должно быть:
18/31 августа] и первое, что узнал из заборной литературы, – это покушение на Ленина. Я не знаю, нужно ли было это делать; но видно, что
борьба между большевиками и с.-рами усиливается. Уже это сразу погрузило меня в кошмарную действительность; паника, подавленность,
террор, смерть всякой жизни чувствуется гораздо больше, чем два месяца
назад; всюду стремление уехать, бежать на Украину; кругом лица или уезжающие, или готовящиеся уехать в Украину. Это только начало, и далее,
если ничего не изменится, то этот великий исход будет только расти, а
старые центры русской жизни – Петербург и Москва – замирать и падать:
как характерна трава забвения, которая затягивает некоторые московские
переулки, – это прообраз будущего. Большевицкий террор тоже растет –
все задушено; кругом аресты; арестованные и скрывающиеся повсюду,
есть и среди родных. По вечерам темно; жизнь замирает рано – и это начало великого разорения. Насколько я мог ориентироваться, положение
смутно и более запутано, чем когда-либо; немцев бьют союзники так, как
никогда; хотя полной победы я еще не предвижу, но немцам трудно, и они
отступают и сдают; это заставляет их дружить с большевиками и даже
покровительствовать им, не из симпатии к ним, а для поддержки их против союзников, идущих против большевиков и против немцев. Великороссия в результате сделается театром неслыханной гражданской войны,
где русские будут сражаться рядом с немцами против русских же, идущих
вместе с союзниками. И русские пойдут друг на друга и будут сражаться
и избивать самих себя, являя пример невиданной подлости и тупости.
(28 [августа]) 10 [сентября]
Опять перевозился в остатках своей квартиры; решение ликвидировать все, что еще можно ликвидировать, крепнет с каждым днем. Навестил старого учителя В. И. Герье; удивительно философское спокойствие
у этого старика, и много верного в тех мыслях, которые он проводил вчера, которые он проводил во всю свою жизнь, – мысли умеренного либерала, против которых так многие восставали. Когда мы слушали его
Ю. В. Готье
лекции по истории французской революции, мы не думали, что вместе
будем переживать русскую.
(3) 16 [октября]
Успехи и на западе, и на Балканах продолжаются; немцы выгнаны из
Ниша и Митровицы; оставлен Laon и громадная площадь вокруг этого
города. Мое буржуазное сердце только и живет славой старых народов
запада, которые наши богоносцы считали выродками.
(25 [октября]) 7 [ноября]
Москва празднует; я был только вечером на Тверской; погода прекрасная; говорят, что толпы были большие; город вечером был опять иллюминован; красные фонари были даже на Иване Великом. Il en a vu bien
d'autre, ce brave vieux
1
. Толпа на Тверской была демократическая, черная,
мастеровая, половинчатая – истинное олицетворение того, что захватило
власть. Как всякая русская толпа, она была мрачна и скучна; на боковых
улицах было темно и тихо, и даже флагов было немного. Газет нет; нет и
известий, даже урезанных и искаженных; одни веселятся, другие скрывают, третьи ждут.
(24 [ноября] 7 [декабря]
Беседа с И. Г. Семеновым, моим товарищем по юнкерскому училищу;
он генерал штаба, командовал дивизией; теперь, волею большевиков, он
начальник штаба 2-й армии, оперирующей на восточном фронте, но сбежал оттуда, заболев. Вот его характеристика Красной Армии: ее достоинство не велико; с командным составом из бывших офицеров нет никакой
внутренней связи, но среди командиров новой формации, из красноармейцев, есть такие, которые пользуются авторитетом; они запанибрата с солдатами, но умеют им внушить иногда и доверие. Уничтожить эту армию
трудно, потому что части рассеянные, разбегаясь, вербуют из местных
жителей бывших солдат, и бывали случаи, что некоторое время спустя
они собирались вновь даже в большем числе. Припасов огнестрельных
у них больше, чем у противников, и это создает им перевес. Противник
еще слабее их. Ядро – чехословаки, к которым присоединяются части,
формируемые Сибирским правительством; солдаты там получают мало,
припасов у них мало; офицерство ничему не научилось, поскольку дело
касается обращения с солдатами и отношения к ним. Они, кроме того, де-
1
Он всякое видел, славный старик (фр.).
8
морализуются пропагандой большевиков. Стоит, однако, прийти настоящей вооруженной силе, сильно организованной и оборудованной технически, и перевес легко окажется на ее стороне.
(3) 16 [декабря]
…Во мне крепнет в последние дни уверенность, что все это изменится
в более или менее близком будущем, иначе придется бежать отсюда без
возврата.
(5) 18 [декабря]
Несколько раз пришлось видеться с петербургскими историками Пресняковым и Полиевктовым. Раньше это не сознавалось, но теперь, при обострении жизни, как все-таки ясно чувствуется разница в психологии Петербурга и Москвы. Они легче приспособляются к РСФСР и оптимистичнее
смотрят на настоящее, чем мы, – трудно это сразу объяснить: не то наследие
Питерской бюрократичности, не то какой-то налет эсэровщины, уживающейся с тем же бюрократическим духом бывшей столицы. Факт все-таки
тот, что они легче мирятся и с тов. Гольдендахом и со всем еже с ним.
(7) 20 [декабря]
Вчера справляли традиционные именины тестя; после будничных
занятий в Музее я провел целый вечер в тепле и уюте, напоминавшем
старую Москву, которой никто из нас больше не увидит; даже смеялся,
как будто забыв все происходящее; выпили и немножко водки. Сегодня
вечером беседа у Богословского; разбирали, что от чего пошло и кто во
всем виноват; голоса разделились, но, прислушиваясь к нашей беседе,
посторонний бы поразился безотрадностью и мрачностью суждений
историков; наши Петербургские коллеги даже не могли этого перенести
и, замолчав, скоро удалились. О происходящем вокруг нас по-прежнему
никакого понятия нельзя составить.
(9) 22 [декабря]
Пурга бушевала весь день так, что невольно приходят на ум всякие преобразования, предвещания и т. п.; точно сам Бог от нас окончательно отступился и ясно нам это показывает. Вечер провел у Яковлева; между прочим,
мы обсуждали вопрос, что будет у нас, если все пойдет так, как оно идет
сейчас; мы единогласно решили, что постепенно должно замереть все, прекратиться школы, умереть от голода и холода города, стать железные дороги, а в деревнях будут жить гориллоподобные троглодиты, кое-как, по
Ю. В. Готье
образу первобытных людей каменного века, обрабатывая пашню и тем питаясь. Наносная русская культурность должна погибнуть, ибо «народ», во
имя которого «интеллигенция» или, вернее, полуинтеллигенция принесла
в жертву все, что было в России лучшего, не нуждается ни в чем, кроме
самого грубого удовлетворения своих первобытных инстинктов. Говорили
и о Петербуржцах; думается, что они страдают своего рода дальтонизмом
в отношении большевиков; они в своем брошенном Петрограде искренно
думают, что с ними можно говорить о созидательной работе, тогда как мы
уверены, что такая работа при этой власти немыслима.
(10) 23 [декабря]
Пурга кончилась, но сегодня уже гонят буржуев расчищать снег, даже
на железных дорогах; по правде сказать, я таких сугробов и не видал.
(13) 26 [декабря]
Ничего нового, все та же мгла, та же надвигающаяся последняя черта.
Сегодня они уничтожили все юридические факультеты, как устарелые и
ненужные. Действительно, в бесправной стране права знать не нужно.
Это новая черта той безумной, превосходящей всякое вероятие глупости
и безмозглости, которой отличаются вершители коммунистических судеб
бедной России. Опять снежная метель, которая точно все хочет засыпать,
точно хочет уничтожить все живое. Картофеля нет и не будет, так как
его сгноили, заморозили, спрятали или раскрали, а без картофеля голод в
Москве еще увеличится.
(17) 30 [декабря]
Давно не было такой тоски, как сегодня; давно мне не представлялась так ясно бездна, в которую упал русский народ; из этой бездны лжи,
беспринципности и бесправия не вытащит его и тот чаемый переворот,
которого мы все ждем, и ждем, может быть, напрасно. Ужас в том, что
слишком много народа ничему не выучились и ничего не забыли и, попирая все принципы этики, все еще говорят о республиканских чувствах,
о свободе и т. п. химерах, хотя казалось бы, что большевики давно на
практике нас отучили от всего этого. Сегодня я заметил, насколько и я, и
все кругом нас раздражительны.
(18) 31 [декабря]
…Сегодня конец большевицкого года; хотя это – единственный декрет,
который надо навсегда оставить в силе, тем не менее праздновать сегодня
9
0
и встречать новый год было бы чем-то несовместимым с чувством порядочности; пускай над нами веселятся проклятые латыши, которые уже
сейчас поют у меня над головой. Второй раз я заканчиваю год в этих записках, и теперь положение еще во много раз хуже, чем год назад. Что
даст наступающий 19-й год? Я надеюсь, что он даст ту или иную развязку.
1919
(20 [декабря]) 2 [января]
Провели вечер у родителей жены; туда я шел в сравнительно хорошем
настроении, может быть потому, что прочел все заманчивые вести, которые сегодня напечатали в своей газетке меньшевики-печатники, а вышел –
мрачнее ночи, после того как жгуче почувствовал нищету вместо довольства, потерю всего заработанного жизнью и тень голода, витавшего
над нами. Тяжелые вести из Киева, идущие от Собинова, точнее, от его
сыновей-офицеров: там начинается террор самостийников; я не знаю, что
лучше – эта сволочь или большевики.
(27 [декабря]) 9 [января]
Призраки голода надвигаются все ближе и теснее. Сегодня прошелся
по Москве и как-то особенно проникся ужасом от этого мертвого, убитого города; одна мысль – бежать, и более, чем когда-либо, я укрепляюсь в
мысли, что надо готовиться к отъезду.
(2) 15 [января]
«Старый» новый год встретили обычным образом у родителей жены –
радовались двум пирогам из черной муки и пили сладенькое вино за
невозможностью достать ни водки, ни шампанского, которыми прежде
провожали и встречали год; вчера опять остатки буржуазности – обед у
Е. А. Готье – вместо бездны яств, которые там когда-то в этот день бывали, была ветчина с картошкой, и все поражались роскошью стола: таковы
картины голода, затягивающего нас. Но этот голод затягивает и их: упорно говорят о выводе красноармейских частей из Москвы во избежание
голодного бунта; они сами пишут о катастрофическом положении продовольствия. Чувствуется, что назревают какие-то новые непредотвратимые события. Что они нам принесут?
(5) 18 [января]
Убиты Либкнехт и Роза Люксембург: наши владыки завыли; это сериозная страница в германской революции; было время, когда я жалел об
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]