Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Актуальные проблемы социокультурных исследований. Выпуск 4. Межрегиональный сборник научных статей
.pdf
ставляет собой сложную систему факторов, оказывающих влияние на
формирование личности, ее предпочтения и поведение. В свою очередь,
влияя на личность, среда сама претерпевает ее творческое воздействие,
то есть прослеживается их взаимосвязь и взаимообусловленность.
Литература
1. Асмолов, А. Г. Движущие силы и условия развития личности [Электронный
ресурс]. – Электр. текстовые данные. – Режим доступа: http://www.psy-les.
ru/2007/10/05/asmolov-a.g.-dvizhushhie-sily-i.html.
2. Богомолова, М. А. Устойчивое развитие социальных систем [Электронный
ресурс]. – Электр. текстовые данные. – Режим доступа: http://www.ephes. ru/
articl/content/article.php?art=5bogomolova.htm.
3. Кон, И. С. Личность [Текст]: философский энциклопедический словарь /
И. С. Кон. – М.: Сов. энциклопедия, 1983. – 840 с.
4. Маркс, К. Тезисы о Фейербахе [Текст] / К. Маркс, Ф. Энгельс // Полн. собр.
соч. – М., 1955–1981. – Т. 3. – 629 с.
5. Поппер, К. Открытое общество и его враги [Текст] / К. Поппер. – М., 1992. –
Т. 2. – С. 111.
6. Сарджвеладзе, Н. И. Личность и ее взаимодействие с социальной средой
[Текст] / Н. И. Сарджвеладзе. – Тбилиси: Мецниерба, 1989. – 341 с.
7. Смирнова, Г. Л. Социалистическая культура и личность [Текст] / Г. Л. Смирнова // Духовный мир развитого социалистического общества. – М., 1987. –
С. 62.
8. Сычев, Ю. В. Микросреда и личность [Текст] / Ю. В. Сычев. – М., 1974. –
С. 9.
9. Философский энциклопедический словарь [Текст]. – М.: ИНФРА-М, 1997. –
576 с.
10. Философский энциклопедический словарь [Текст]. – М.: Сов. энциклопедия,
1983. – 840 с.
11. Штерн, В. Психология раннего детства [Текст] / В. Штерн. – Петроград,
1915. – С. 20.
12. From Э. The Crisis of Psychoanalysis. Essays on Freud, Marx and Social Psychology. [Текст] / Э. From. – L., 1978. – P. 164.
В. Е. Лякин
МЕСТО ИСТИНЫ В ЧЕЛОВЕЧЕСКОМ БЫТИИ
Одной из актуальных проблем современной философии является
вопрос о возможности дать исчерпывающее определение концепту истины, установить ее относимость к тому или иному способу представления
действительности. Эта актуальность обусловлена тем, что представление
классического рационализма о существовании некоторого единственно
11
возможного способа осмысления действительности, по отношению к которому все остальные являются ошибочными, подвергается вполне обоснованному сомнению. Представление о самой возможности постижения
отдельным ученым (пусть даже таким, как Аристотель) абсолютной истины позволяет претендовать на нормативное регулирование деятельности прочих теоретиков, закрывая возможности критики.
Размышления об истине являются неотъемлемой частью работ всех
философов. Выделяются несколько наиболее существенных (то есть поддерживаемых философскими школами и их группами) концепций истины: классическая-корреспондентская, диалектико-материалистическая,
релятивистская, прагматическая, конвенциальная, априористская, когерентная, экзистенциальная. Эти концепции группируются, классифицируются по разным признакам исследователями, порой упускающими
важное, на наш взгляд, обстоятельство: в каждой из концепций происходит подмена определения понятия истины его трактовкой с точки зрения
соответствующего философского учения. Еще древнегреческие скептики отмечали, что все философы почти во всем противоречат друг другу,
невольно доказывая тем самым невозможность единственного способа
познания мира.
Можно согласиться с Альфредом Тарским: фраза «правильная концепция» имеет почти мистический смысл, проистекающий из убежденности в том, что каждое слово имеет лишь одно «подлинное» значение
и что все концепции пытаются выразить это единственное значение.
Поэтому необходимо признать, что различные философские учения
имеют дело не с одним, а с различными понятиями, которые необходимо назвать индивидуальными именами и исследовать по отдельности
[см.: 8, с. 109–110].
Исследованию значимости понятия истины для отдельного человека
уделялось много внимания в философской ретроспективе. Так, во времена античной философии истина рассматривалась как возможность и
осуществимость знания о мире и человеке в их «космическом» целом.
В Средние века проблематика истины сводится к обсуждению проблем
понимания человеком божественного откровения. Философия Нового
времени ищет несомненные основания всеобщего и необходимого знания. Начиная с конца XIX века, философия на передний план выдвигает
представление об относительности знания и саму возможность познания
истины ставит под вопрос [3, с. 17–33; 4, с. 11–12; 10, с. 337–343].
Однако вопрос о значимости понятия истины для человека не раскрывается в мере, достаточной для полной убежденности в том, что истина для человека вообще существует (несмотря на то, что философия
12
устанавливает предельные значения человеческого существования, ее по-
нятия не могут устанавливаться для кого-либо иного, кроме как самого
человека).
Цель настоящей статьи – удостовериться в существовании истины
в бытии любого человека, найти общие компоненты истины в различных
подходах и определить место истины в бытии (существовании, экзистенции) человека.
Достижение этой цели требует, прежде всего, ответа на вопрос о том,
является ли истина концептом только профессионального сознания
мыслящего субъекта, который само это слово каждый раз специально
представляет перед своим мысленным взором как категорию, или истина
присуща любому человеку, в том числе не занятому рефлексией.
Негативный ответ на предлагаемый вопрос дан в работах представителей аналитической философии. А. Тарский прямо указывает, что
споры вокруг верного представления об истине «встречаются повсюду,
где вместо точной научной терминологии используется обыденный язык
с его неопределенностью и многозначностью» [8, с. 110], и предлагает
ограничить область применения понятия истины «дедуктивными науками». До этого Платон также указывал на необходимость для познания
истины обеспечить правильность взгляда. Рационалисты Декарт, Бэкон и
другие вновь ставят возможность познания истины в зависимость от специальной подготовки субъекта (принцип методического сомнения). Гегель говорит о демонстрации (не познании) истинного содержания вещи
при удержании в мышлении всей дедукции «от абстрактного к конкретному». Фейербах, хотя и связывает всякую идею с человеком, рассматривает все же последнего не как носителя истинного знания, а как объект
философской рефлексии.
Близко к решению рассматриваемой проблемы подошел Брэдли,
выдвинувший положение о едином источнике происхождения всех возможных истин – об интеллектуальном удовлетворении как критерии
истины (истинно то, что непротиворечиво и реально для индивидуума)
[см.: 11, с. 54]. Прагматисты также утверждают, что истинное знание –
это знание, оптимизирующее человеческий опыт.
Тем не менее, указанные выше подходы не дают удовлетворяющего нас ответа на вопрос о наличии истины в человеческом знании.
На наш взгляд, такой ответ можно получить либо логическим способом,
либо доказав способность человека в принципе получать знание, соответствующее действительности (познавать действительность). Нашу интерпретацию истины представим во второй части работы, возможность
13
же познания истины человеком установим вслед за автором диссертационного исследования «Истина в историческом познании» А. В. Тищенко
[9, с. 15] – через общую теорию эволюции.
Человеческий вид существует, по последним данным, 150–200 тысяч лет. Следовательно, мы приспособлены к существующим условиям
и можем адекватно реагировать на действие внешней среды. Мышление
и познание являются одним из проявлений адаптации к внешней среде
и обеспечивают существование человека. Существование homo sapiens
как вида в течение многих тысячелетий означает, что его познавательные способности успешно функционируют, позволяя решать многочисленные проблемы, встающие на его пути, реагировать на разнообразные
явления окружающего мира. Следовательно, познание сообщает верную
информацию, и человек способен получать знание, соответствующее
действительности.
Поскольку цели настоящей работы не предполагают определение
понятия истины или способов ее нахождения, ограничимся сделанным
выше выводом и перейдем к необходимым аспектам (компонентам) истины [см.: 6, с. 74–78].
Содержанием истины является знание, к решающему признаку
которого относится уверенность субъекта в том, что нечто существует
определенным образом. При этом уверенность имеет двоякую природу:
чистую веру и опосредованную (логическую) веру. Эти убежденности
имеют место, поскольку любое знание, полученное рациональным способом, в своей основе имплицитно опирается на недоказуемые положения
(«аксиомы»), которые считаются само собой разумеющимися в силу их
«очевидности», «по умолчанию». Уверенность – это то, что объединяет
все концепции истины.
В каждом конкретном учении уверенность конкретизируется, дополняется своими атрибутами, которые и отличают одну трактовку истины
от другой (истина достижима или недосягаема, является гносеологическим или нравственно-социальным понятием и т. д.).
Особенность знаний в качестве «истины» состоит в том, что они
занимают особое место среди прочих представлений, являясь мерилом
отношения человека к окружающему миру. Можно утверждать, что истина является не только связующим звеном любой концепции познания,
но и любой философии вообще. Сложнее обстоит дело с истиной как
понятием обыденного сознания, поскольку социальное конструирование
реальности не всегда предполагает концептуализацию того, во что человек верит, в чем убежден (подробнее об этом: [1]). Однако, как отмечено
нами выше, знания, верно отражающие действительность и называемые
14
«истиной», являются необходимым условием выживания человеческого
вида и ежедневно генерируются многими людьми. На познавательном
уровне сознания формируется знание об объективной реальности (через
чувства, через логические формы мышления и пр.). На эмоциональном
уровне сознания полученное знание переживается, после чего осмысленное знание задает программу действий человека (мотивационно-волевая
сфера сознания) [3, с. 13–16].
Традиционные эпистемология и онтология ставят вопрос о таком
атрибуте истины, как ее объективность. Здесь возможны два класса представлений. Первый из них объединяет в себе представления, сторонники которых считают, что принадлежность знаний к истине определяется исключительно субъектом. Любое истинное знание – субъективно1.
В концепциях второго класса подчеркивается, что истинное знание наделено объективным содержанием, адекватно отражает явления и связи
окружающего мира такими, какие они есть сами по себе, субъект просто
воспроизводит их. То есть достаточным условием принадлежности к этому классу является признание исследователем хотя бы одной объективной истины2.
Следует отметить, что необходимые признаки истины как феномена
человеческого существования зависят от уровня понимания (обретения)
истины. В связи с этим в заключительной части статьи рассмотрим уровни истины в бытии (существовании) человека.
Все уровни понимания истины могут быть разделены на гносеологические (когнитивные) и негносеологические. «Лучше всего различие
в понимании истины прослеживается при сравнении западной и восточной философских традиций: в отличие от спекулятивного, умозрительнофилософского понимания истины в западной философии, раскрывающегося с чисто эйдетической стороны, религиозно-философское постижение истины в восточной традиции укоренено в самом сущем» [5, с. 11].
Первым из рассмотренных негносеологических уровней является онтологический. На этом уровне человек понимает истину как свойство бытия или как подлинное бытие, противостоящее иллюзорному.
Онтологический уровень понимания истины подразумевает под ней некую сущность, к которой можно свести все эмпирические метаморфозы и
которая стоит за явлениями и обусловливает их, поскольку она бесконечна, неисчерпаема, вечна и вездесуща (то есть обладает онтологическими
характеристиками).
1
К этим представлениям относятся прагматизм, софисты, экзистенциализм, кон-
венциальные и когерентные концепции.
2
Все классические концепции истины.
15
Истина здесь постигается в мистической традиции – путем трансцензуса, под которым можно разуметь выход за пределы пространственновременного мира – «погружение субъекта в мистическую тьму парадоксов» [7, с. 107]; феноменологическую редукцию сущности «Я» к сущности «Абсолют» [2, с. 123].
В качестве отдельного негносеологического уровня понимания истины выделяется и ценностно-экзистенциальный3. Критикуя западноевропейский рационализм, экзистенциалист утверждает, что его экзистенция является фрагментарной, разорванной, иррациональной, а потому
она в принципе не может вместиться в какую-либо логическую систему. Отсюда истина – субъективно переживаемый жизненный парадокс,
формой постижения которого может быть не систематическое рациональное мышление, но только вера, причем «вера посредством абсурда»
[цит. по: 5, с. 28]. Истина – это событие открытости мира.
Главная особенность всех негносеологических пониманий истины – то, что истина понимается не как характеристика знания, а как ценностное отношение к бытию, существованию.
В отличие от описанной выше, гносеологическая модель понимания
истины на смену жизненной, «бытийной» приверженности истине приводит логическую, систематическую приверженность знанию. Духовная
активность субъекта определяется в целом как познание. Идеальные продукты этой активности – знания, внешние действия и их объективированные результаты (реализация и опредмечивание знаний). Истина трактуется как содержательная характеристика человеческих знаний, которые
фиксируются языковыми средствами и исследуются как языковые выражения. При этом все многообразие гносеологических пониманий истины
может быть сведено к концепту «соответствие знания»: опыту4; другому
знанию, которое является критерием истинности5 или разделяется большинством6; рассудочным категориям7; между помысленным и имеющимся в наличии8; наконец, между знанием и его предметом9 [5, с. 37–68].
Исследование вышеозначенных вопросов позволяет прийти к следующим выводам. Истина как концепт (событие) человеческого существо-
3
Его придерживаются представители философии жизни, экзистенциализма, персо-
нализма и пр.
4
Принцип верификации неопозитивистов и фальсификации К. Поппера.
5
Теория когерентности.
6
Конвенционализм.
7
Априористская теория.
8
Феноменология Э. Гуссерля.
9
Корреспондентская теория.
16
вания – реальна и необходимо существует. Главным источником любого
понимания истины является убежденность человека в существовании
предмета его мысли. Истина понимается человеком как источник и сущность всех вещей, либо как лично пережитый им фрагмент мира, либо как
характеристика его знания. При этом мы полагаем, что лишь истинные
знания, являющиеся продуктом трех сфер сознания, задают установку,
возможность и способы познания человеком мира.
Литература
1. Бергер, П. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии
знания [Текст] / П. Бергер, Т. Лукман. – М.: Медиум, 1995. – 323 с.
2. Вышеславцев, Б. П. Этика преображенного Эроса [Текст] / Б. П. Вышеславцев. – М.: Республика, 1994. – 368 с.
3. Красильников, М. Г. Истина в науке и культуре [Текст]: монография /
М. Г. Красильников. – Барнаул: Издательство БГПУ, 2005. – 183 с.
4. Куликов, С. Б. Онтологические предпосылки смысловых вариаций понятия
истины [Текст]: дис. … канд. филос. наук: 09.00.01 / С. Б. Куликов. – Томск,
2004. – 138 с.
5. Савельев, И. А. Проблема истинности морального суждения [Текст]: дис. …
канд. филос. наук: 09.00.01 / И. А. Савельев. – Магнитогорск, 2006. – 144 с.
6. Скоробогатых, М. В. Анализ концепций истины: гносеологические и логикоматематические аспекты [Текст]: дис. … канд. филос. наук: 09.00.01 /
М. В. Скоробогатых. – Магнитогорск, 2006. – 135 с.
7. Стрельцова, Г. Я. Парадокс философии С. Кьеркегора [Текст] / Г. Я. Стрельцова // Вестник МГУ. Сер. 7. Философия. – М., 2004. – № 4. – С. 106–120.
8. Тарский, А. Семантическая концепция истины и основания семантики [Текст] /
А. Тарский // Аналитическая философия: Становление и развитие (онтология). – М., 1998. – С. 90-129.
9. Тищенко, А. В. Истина в историческом познании [Текст]: дис. … канд. филос.
наук: 09.00.11 / А. В. Тищенко. – Йошкар-Ола, 2005. – 131 с.
10. Хайдеггер, М. Время и бытие: статьи и выступления [Текст] / М. Хайдеггер. – М.: Республика, 1993. – 447 с.
11. Хилл, Т. И. Современные теории познания [Текст] / Т. И. Хилл. – М.: Изд-во
«Прогресс», 1965. – 535 с.
Т. А. Харламова
ИДЕАЛ – УСТОЙЧИВЫЙ ФАКТОР КУЛЬТУРЫ
В механизмах обеспечения устойчивости заключено, может быть,
самое радикальное отличие человеческого от дочеловеческого. С функциональной точки зрения, основа стабилизационного механизма в биоте –
генетическая память. В человеческом обществе как надбиологичес-
17
кой структуре она дополнена «внегенетической» памятью – культурой.
«Культура есть система всеобщих принципов смыслообразования и самих феноменологических продуктов этого смыслообразования, в совокупности определяющих иноприродный характер человеческого бытия»
[5, с. 10]. В данной дефиниции, по сути, культурой считается мера человеческого в человеке, это – мера нашего совершенства в качестве людей.
Предчувствие и проекция совершенной человечности в действительной
жизни – это идеал, поэтому культура есть идеалотворческая сторона человеческой жизни.
Идеал проявляет себя как устойчивый фактор культуры в разных аспектах. Докажем, что устойчивость идеала коренится в структуре «сущностных сил человека».
В философском осмыслении, культура возникает постольку, поскольку человек становится деятельным существом. Ведь исходный
пункт формирования культуры – и логически, и исторически – человек.
Он должен обладать качествами, чтобы осуществить культурологическую функцию, чтобы быть способным творить культуру. Способность
деятельности во всех ее проявлениях должна проистекать из неких присущих ему, человеку, качеств – «культура делает реальным то, что в человеке находится в потенциальном состоянии» [2, с. 143] (выделено автором). Этот ансамбль качеств исследователи называют «сущностными
силами человека». Речь идет о «пучке» мотиваторов и реализаторов поведения, которые не даны человеку биологически, которые выработались
в многотысячелетнем процессе очеловечивания животного предка людей
и которые располагаются иерархически на трех уровнях:
– потребностей человека – пускового механизма любой деятельности;
– способностей, позволяющих удовлетворять и развивать потребности;
– умений превращать эти способности в реальные поступки.
Эта цепочка «потребности – способности – умения», утверждает
М. С. Каган, «фиксирует механизмы, необходимые и достаточные для
порождения деятельности, выявляя структуру того деятельностного механизма, который является прерогативой человека и обеспечивает ему
истинно человеческое существование» [2, с. 143] (выделено автором).
Проанализируем «набор» тех потребностей, способностей и умений, которые необходимы и достаточны для порождения культуры.
Потребности, как внутренний стимул всякой жизнедеятельности,
должны охватить нужды людей в том, без чего невозможен человеческий
образ жизни.
18
1. Прежде всего, это нужда в новой искусственной среде, во «второй природе». Ее можно символически определить известной антитезой
К. Леви-Стросса – потребность в «вареном», вытесняющая нужду в «сыром». Она становится все более широкой и все более разносторонней,
важно подчеркнуть, что она является культурной, потому что не врождена
ни индивиду, ни роду человеческому, она благоприобретается. «Вторую
природу» люди должны сами и целенаправленно создавать. Создание это
предполагает другую культурную потребность.
2. Потребность в знаниях, опосредующих предметное творчество.
Созидание нуждается в знании – знании свойств той реальности, с которой имеет дело практическое умение, знании инвариантных повторяющихся качеств, скрывающихся в многообразных по облику предметах,
знании связей сущности и явления, причины и следствия, содержания
и формы – таково условие успешного творчества. На этом уровне зарождается взаимодействие теории и практики. Однако от знания к его
воплощению нет прямого пути: человек может многое и хорошо знать, но
никак не реализовать эти знания, а когда он их реализует, результаты его
практических действий могут быть различными, в зависимости от целей,
преследуемых этими действиями; вместе с тем, одни и те же знания и
умения могут служить добру и злу, прогрессу и реакции, возвышению
человека и его унижению, объединению и разобщению людей, свободе
личности и порабощению человека человеком. Это значит, что наряду со
знаниями людям нужны вырабатываемые в их жизни ценностные ориентиры – именно вырабатываемые, так как «врожденных ему инстинктов
недостаточно для того, чтобы мотивировать широкий круг генетически
непрограммируемых действий» [2, с. 144].
3. Так выделяется третья сущностная потребность человека – потребность в ценностях. Еще раз уточним, что в отличие от представлений
о ценностях, отождествляемых с носителями ценностей, культурфилософское понимание ценности трактует ее как значение предмета для человека как субъекта. «Система таких значений и становится необходимой
ему культурной силой, – как утверждает М. С. Каган, – диалектически
взаимосвязанной и взаимодействующей с его потребностями в творимых
им предметах и служащих этому знаниях» [2, с. 145].
4. Претворение знаний в созидание, направляемое ценностями, нуждается еще в одном опосредующем звене – в «проекте результата совер-
шаемого практического действия, в “модели потребного будущего”, как
называл это Н. Бернштейн. Результат деятельности человека возникает
идеально прежде, чем он будет существовать реально» [2, c. 145] (выделено автором). Следовательно, в ансамбле потребностей, образующих
19
сущностные силы человека, есть необходимый компонент – это потребность в предвосхищающих действие моделях, в образах созидаемого,
предваряющих его появление, в идеалах, которые должны превратиться
в реальность, в проектах того, что должно быть создано на основе знаний
и под направляющим руководством ценностей.
5. Еще один компонент ансамбля потребностей в системе человеческих сущностных сил – потребность в другом человеке как со-участнике
моего бытия. Человеческая жизнь и деятельность по природе своей коллективны и поэтому предполагают взаимодействие между участниками
данных процессов. Так или иначе, но человек испытывает нужду в себе
подобных как соучастниках единых материально-практических, практически-духовных и чисто духовных действий.
6. Потребность в образах, удваивающих реальность. Как показы-
вает история мировой культуры, человечеству необходимо дополнение
его реальной практической жизни жизнью воображаемой, иллюзорной,
потому что таким образом он обретает способность бесконечно раздвигать границы своего жизненного опыта опытом воображаемой жизни.
О том, что речь здесь идет о такой потребности, которая принадлежит
к сущностным силам человека, свидетельствует тот факт, что «миры»
мифологических образов рождаются в глубочайшей древности, по сути
дела вместе с человеком, с обществом, с культурой и, превращаясь
в художественные «миры», сохраняются на всех последующих ступенях
истории человечества и у всех населяющих Землю народов. Значит, человечество не может обходиться без такого «удвоения» своего реального
бытия воображаемым, или, как называет это М. С. Каган [2], «иллюзорным квазибытием».
Мы рассматриваем идеал, включенный в ансамбль внебиологических, культурных потребностей человека, как закономерную потребность.
Данная структура потребностей отвечает критерию необходимости и достаточности, заложенной в самой структуре человеческой деятельности.
Правомерно будет сказать, что «блок» способностей человека изоморфен «блоку» потребностей – ведь всякая способность и является не
чем иным, как способностью удовлетворять соответствующую потребность. Так, потребность в искусственных предметах, вещах предполагает
существование способности создавать их; потребность в знаниях может
удовлетворяться лишь благодаря способности человека познавать мир;
потребность в ценностях – благодаря способности оценивать все то,
что входит в орбиту человеческого бытия; потребность в проектах несуществующего, но желаемого – благодаря способности человека к «опережающему отражению» (П. Анохин); потребность в Другом – благодаря
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]