Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«На встречном течении» Пушкин сквозь призму Веселовского
.pdf
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 171
«Марья Гавриловна вспомнила первое письмо St.-Preux» (VI, 79). Име-
ется в виду Сан-Прё — герой романа в письмах Ж.-Ж. Руссо «Юлия,
или Новая Элоиза», заканчивающийся смертью героини, вышедшей
замуж не за того, кого любила. Вопреки ожиданиям читателя «Новой
Элоизы», героиня Пушкина замуж выходит по любви. Впервые в повести её предчувствия не сбылись, что знаменует собой окончательное торжество жанра «действительности» над сентиментальным нравоописанием.
Вера венчает ряд перечисленных Пушкиным характеристик, формирующих своеобразие каждой культуры. В повести никаких прямых разговоров или отступлений, связанных с ролью религии нет.
Да и сюжет, казалось бы, — сплетение случайностей. Неясно по какому принципу бедный армейский прапорщик Владимир сменяется
интригующим гусарским полковником, мало того что раненным, так
ещё и с Георгием в петлице и с «интересной» бледностью (не с той ли,
с которой Лиза в «Барышне-крестьянке» представляла себе Алексея
до знакомства?).
По всем параметрам Бурмин как нельзя лучше подходит на роль
романтического любовника. Именно в этом стиле и даётся его описание: «Но все должны были отступить, когда явился в ее замке раненый
гусарский полковник Бурмин» (VI, 77). На этой фразе все соответствия
с сентиментальным нравоописанием заканчиваются. Сохраняются
лишь его внешние признаки (загадочность героя, наличие тайны, неизвестность). Они важны как элементы повествования, по которым
выстраивается «встречное течение». Само же повествование строится по-другому, словно Белкину не хватило мастерства сделать картину
захватывающей и яркой. Всё, кроме окончания, идёт на приглушённых
тонах, да и сама развязка слишком быстро обрывает повесть, не расписывая подробностей, столь важных в сентиментализме.
Но в чём же проявляет себя мотив веры?
Сравнивая «Бесы» и «Метель», Гершензон отмечает «новый элемент», появившийся в «Метели». Он определяет метель, как «стихию умную, мудрейшую самого человека», знающую «их подлинную,
их скрытую волю — лучше их самих» [Гершензон 1919: 134]. Интеллект стихии, по Гершензону, связан с тем, что «Власть-имущий следил за милой, простодушной Марьей Гавриловной. Она, шаля, готова
172 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
была сбиться с пути, — он пошлет своего слугу спасти ее. Его слуга — жизнь, метель». Под «Власть-имущим» подразумевается, конечно, Бог. Это вполне соответствует пушкинской концепции природы.
Вспомним «Сказку о мёртвой царевне», где королевич Елисей обращается к ветру:
Ветер, ветер! Ты могуч,
Ты гоняешь стаи туч,
Ты волнуешь сине море,
Всюду веешь на просторе.
Не боишься никого,
Кроме Бога одного.
(IV, 356)
В пушкинской поэтике ветер подчинён Богу. Он является зачинщиком метелей и буранов и всяких катаклизмов. Но несмотря на свою
мощь, он имеет ограниченные возможности. По версии Гершензона,
«Власть-имущий» знает, что Марья Гавриловна не испытывает насто-
ящего чувства к Владимиру, что её влюблённость наносная, подражательная, книжная. Бог, конечно, направляет, но не до такой же степени!
И вообще, если Присутствие в судьбе каждого сказывалось бы подобным образом, то все счастливые семьи были бы счастливы одинаково,
а несчастливых не было бы вовсе.
Тем не менее на первый взгляд всё выглядит так, как предположил Гершензон. Однако, если принять в расчёт и другие, не менее существенные, подробности отношений Марьи Гавриловны и Владими-
ра, картина вырисовывается несколько по-другому.
Во-первых, нельзя забывать, что у Марьи Гавриловны было много
общего с Владимиром в плане внутренней жизни. Они были в равной
степени чувствительны к искусству, разделяли идеалы сентиментального романа. Ретроспективно мы узнаём, что Владимир действительно
был натурой тонкой. Круг его интересов впечатляет. Марья Гавриловна
«берегла всё, что могло его напомнить; книги, им некогда прочитанные,
его рисунки, ноты и стихи, им переписанные для нее». Безусловно, ге-
рои были на одной волне восприятия, у них был свой мир. Книжный
или нет — неважно в данном случае. Важно, что чувства их находили
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 173
отклик друг в друге. Да и тот факт, что Марья Гавриловна все годы хранила память о погибшем Владимире, говорит о многом.
В тексте можно увидеть, по крайней мере, две причины, по которым судьба разлучила влюблённых. Первая связана с родительским
благословением. Решив действовать обманным путём, Владимир лишает себя и Марью Гавриловну этой важной части обряда венчания.
Второе может относиться к правилам, связанным с причащением к таинству брака. Накануне причастия молодожены должны исповедаться, а накануне венчания воздержаться от еды и питья с 12 часов ночи.
Поскольку венчание Владимира и Марьи Гавриловны было тайным,
воздержание от еды Марьи Гавриловны могло быть только частичным,
чтобы не навлечь подозрения домашних. Поэтому «в назначенный день
она должна была не ужинать и удалиться в свою комнату под предло-
гом головной боли» (VI, 71).
Совершенно по-иному обстоит дело с Владимиром. Привожу отрывок полностью.
Утром был он ужадринского священника; насилу сним уго-
ворился; потом поехал искать свидетелей между соседними по-
мещиками. Первый, ккому явился он, отставной сорокалетний
корнет Дравин, согласился сохотою. Это приключение, уверял
он, напоминало ему прежнее время игусарские проказы. Он уговорил Владимира остаться у него отобедать иуверил его, что
задругими двумя свидетелями дело нестанет. Всамом деле, тотчас
после обеда явились землемер Шмит вусах ишпорах исын капитан-исправника, мальчик лет шестнадцати, недавно поступивший
вуланы. Они нетолько приняли предложение Владимира, нодаже
клялись ему вготовности жертвовать для него жизнию. Владимир
обнял ихсвосторгом ипоехал домой приготовляться. Уже давно
смеркалось (VI, 72–73).
Итак, с утра Владимир был у священника, где он, скорее всего, был
оповещён о воздержании в еде и питье перед венчанием. К Дравину он
приехал к обеду или чуть раньше, судя по тому, что Дравин ещё не обедал. Владимир соглашается отобедать (как обедают гусары нам хорошо известно). Сразу после обеда появляются друзья Дравина, которые
174 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
«клянутся» Владимиру «в готовности жертвовать для него жизнию».
Конечно же, в ответ «Владимир обнял их с восторгом», и высокий гра-
дус этих взаимных уверений и объятий только нарастал, судя по тому,
что Владимир уехал не тут же, а когда уже сильно смеркалось. Иными
словами, он пренебрёг всеми правилами перед таинством венчания.
Интересно, что происшествие не послужило Владимиру поводом
для раскаяния. По сути, на нём лежала вина и ответственность более,
чем на ком-либо другом. Не предложи он план тайного венчания, кото-
рое могло разбить сердца родных его невесты, или прояви он больше ответственности и собранности, уехав сразу после получения положительного ответа от Дравина, всё могло бы закончиться не так. Дело, однако,
в том, что Владимир не только не понимал своей вины, но и, похоже,
винил всех, кроме себя, в чудовищной развязке. Иначе он ни за что бы
не написал такого письма. «Он объявлял им, что нога его не будет никог-
да в их доме, и просил забыть о несчастном, для которого смерть остается единою надеждою» (VI, 76). Из письма следует, что он видит себя
«несчастным», а не виновником несчастья. То, что несчастна не менее,
а даже более него его возлюбленная, ему и в голову не приходит.
Совсем иначе обстоит дело с Бурминым. Как только он отдался
во власть метели, он словно потерял собственную волю. То, как Бурмин описывает венчание, оставляет странное ощущение его невклю-
чённости в происходящее. Он механически отвечает на вопросы гу-
саров и священника, описывая своё состояние Марье Гавриловне как
«рассеянность». И это странно. Вокруг него царит оживление, ему
что-то кричат, его торопят, а он, даже не поприветствовав подбежав-
ших, не спросив, что происходит и вообще, где он, «молча выпрыгнул
из саней и вошел в церковь, слабо освещенную двумя или тремя све-
чами». На вопрос же батюшки «“Прикажете начинать?”» он «рассеян-
но» отвечает: «Начинайте, начинайте, батюшка» (VI, 80).
Словно в трансе, Бурмин проходит ритуал венчания, и только
окрик невесты приводит его в чувство, да и то ненадолго. Сон накатывает на него, и даже неясно, как долго он не помнил о происшедшем.
Во всём этом Бурмин предстаёт не лучше, а даже хуже Владими-
ра. В результате наказаны все трое, потому каждый виноват по-своему. Теперь им предстоит воочию убедиться, как опрометчивое решение может поломать судьбу и даже жизнь другого.
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 175
Почему же Провидение сводит вновь Марью Гавриловну с Бурминым? Во-первых, они повенчаны и дали клятву верности перед Богом.
Но это лишь исходные условия. Герои должны прийти друг к другу
не в физическом, а прежде всего в духовном пространстве. Они должны вынести урок из прошлого.
Бурмин возвратился с новым опытом. Он пережил ранение на поле
боя и появился перед Марьей Гавриловной с «Георгием в петлице». Статут награды гласит: «Ни высокая порода, ни полученные пред неприятелем раны, не дают право быть пожалованным сим орденом: но дается
оный тем, кои не только должность свою исправляли во всем по при-
сяге, чести и долгу своему, но сверх того отличили еще себя особливым
каким мужественным поступком, или подали мудрые, и для Нашей воинской службы полезные советы… Сей орден никогда не снимать: ибо
заслугами оный приобретается» [Статут].
«Георгий в петлице» — та деталь, которая свидетельствует о трансформации героя. Находящийся в петлице орден становится неотъемлемой частью внутреннего, олицетворяя доблесть и благородство воина как его неизменные качества. С точки зрения повествования орден
олицетворяет национальное, связанное с историей и верой.
Для Бурмина пережитое и высокая награда стали рубежом между
периодом «проказ» и «действительностью».
Время, данное Бурмину на осмысление бывшего, пошло ему на
пользу. Он признал «преступность» содеянного и желал «отыскать ту,
над которой подшутил <…> так жестоко, и которая теперь так жестоко отомщена». Это признак зрелого сознания, понимающего роль ответственности и чести. Знаменательно, что говорит об этом Бурмин
просто, тихо, без эффектов, присущих нравоописанию. Это не грешник, ставший праведником (излюбленная схема нравоописания). Это
повзрослевший и многое переосмысливший человек.
Добавим к сказанному, что Георгий Победоносец не только защищает от стихий и болезней, но и содействует в поиске правильного
пути и обретения веры. С его фигурой связан миф об освобождении
девы, приготовленной в жертву змию. Только Владимир здесь ни при
чём. Если что-то и выступало в ипостаси «змия» в жизни Марьи Гав-
риловны, то это «искусительные» романы с неправдоподобными сюжетами.
176 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
Развязка: вероятное и неочевидное
Несмотря на то что развязка звучит невероятно и словно взята
из сентиментального романа, основная часть её вполне укладывается
в жанр «действительности». Вспомним, как появился Бурмин в поместье Марьи Гавриловны. «Он приехал в отпуск в свои поместья, нахо-
дившиеся по соседству деревни Марьи Гавриловны» (VI, 77). Вероят-
ность того, что молодой человек нанесёт визит семье с незамужней
девушкой достаточно велика, в особенности если учесть, что семья
была известна, и ещё при жизни Гаврилы Гавриловича дом славился
«во всей округе гостеприимством и радушием; соседи поминутно ез-
дили к нему поесть, попить, поиграть по пяти копеек в бостон с его
женою, Прасковьей Петровною, а некоторые для того, чтоб поглядеть
на дочку их, Марью Гавриловну, стройную, бледную и семнадцатилетнюю девицу. Она считалась богатой невестою, и многие прочили
ее за себя или за сыновей» (VI, 77). Гаврила Гаврилович умер, но всё
остальное осталось.
Отметает ли сказанное факт божественного вмешательства? Нисколько. Даже наоборот. Встреча — условие необходимое. Достаточным будет возникновение чувства. Если всё остальное поддаётся анализу, то эта сфера человеческих отношений находится в области Тайны.
В развязке «Метели» акцент на Присутствии, в отличие от западно-ев-
ропейского романа, где ведущими являются обстоятельства, как в «Новой Элоизе». Присутствие незримо, как в жизни, но иногда проявляет
Себя, наподобие того, как это происходит с героями «Метели».
Так Пушкину удаётся объединить на «встречном течении» элементы занимательности популярных романов с основными принципами
жанра «действительности» в рамках русской культуры.
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 177
Заключение. Граница жанров
Рассмотренные в хронологической последовательности повести
дают возможность лучше увидеть внутренний принцип постепенности жанровых преобразований в «Повестях», а также их цикличность в плане разработки идей Жуковского, звучащих металейтмотивом в «Гробовщике» и продолженных в «Метели». Пушкин сохраняет
и развивает принцип Жуковского, наглядно показавшего, как разделение сна и яви в сюжете влечёт за собой и разделение стиля пове-
ствования. Как в «Светлане», сны пушкинских героев не являются
пророческими, а только отражают их опыт и психологию. К снам прибавляются размышления, мечтания и представления пушкинских героев, что позволяет развить, дополнить и обогатить сделанное в этой
области его учителем.
Процессуальный аспект даёт возможность проследить взаимодей-
ствие героев на «встречном течении». Так, в «Гробовщике» главный
герой с лёгкостью переходит границу жанров, пробуждаясь ото сна,
представленного в форме готического нравоописания, и возвращаясь к «действительности», описанной в соответствии с требованиями
пушкинской прозы. Пробуждение своё Адриан воспринимает с радо-
стью и благодарностью.
В «Станционном смотрителе» ментальность нравоописательного
лубка сохраняет до последней минуты Самсон Вырин. Это стоит ему
потери всего, в том числе и жизни. Дуня вырывается из рамок лубка
и окунается в «действительность» со всеми её радостями и печалями,
отдав долг памяти отцу, придя на его могилу.
В «Барышне-крестьянке» расставания с нравоописанием нет и быть
не может. Оно присутствует в жизни героев как игра, светская маска,
условность, не прижившаяся на этой «псевдоангломанской» почве.
В «Выстреле» погибает герой авантюрного нравоописания, который по своей природе не смог бы существовать в жанре «действительности».
В «Метели» печальная участь постигает «романического» Владимира, попытавшегося разыграть сюжет тайного венчания со счастливой концовкой, но столкнувшегося с метельной жизнью. Напротив,
178 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
Бурмин, словно вышедший из авантюрного жанра, преображается внутренне, и «действительность», которая, по Пушкину, повенчана с Творцом, благословляет его.
Завершает ряд жертв нравоописания покойный Белкин. О печальной судьбе некоторых его творений нам поведано в письме его друга к издателю. Как же всё-таки удаётся «Повестям» достичь издателя?
На «встречном течении».
. «Пиковая дама»: вист против фараона
Психологизм «поэзии действительности»
«Пиковая дама», пожалуй, один из наиболее ярких вызовов жанра
«действительности» нравоописанию. Повесть, конечно, неимоверно смеш-
ная, если читать её не как примитивную страшилку, а очень психологичное и остроумное произведение, развивающее идеи «действительности».
Психологизм является одной из базисных характеристик «поэзии
действительности». Это касается не только главных героев, но и групп,
взаимодействующих с ними. Групповая психология, как показывает Веселовский, формируется внутри этноса и включённых в него отдельных коллективов. Таким коллективом в повести является мир игроков.
Пушкин сталкивает две разные этнические группы. Немецкое отражено в образе Германна. В жанровой надсистеме это читается как шуточная отсылка к немецкому мистицизму (см. в настоящем издании:
«“Гробовщик”: пробуждение литературы “действительности”»), попав-
шему на русскую почву. «Встречное течение» формируется на загадочном, «потустороннем», готическом, пропущенном сквозь призму «дей-
ствительности», складывающейся из нюансов атмосферы игорного дома.
Постараемся высветить эти и другие жанровые особенности «Пиковой дамы», до сих пор остававшиеся в тени. Отталкиваться будем
от того, что происходящее с Германом неотъемлемо от мира игроков
и может быть пояснено только в рамках ментальности их круга, с которой Пушкин был знаком не понаслышке.
Призрачная фигура
Начнём с ключевого эпизода повести, где призрачная фигура появляется в доме Германна и достаточно чётко и однозначно определяет цель своего визита.
180 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
— Япришла ктебе против своей воли,— сказала она твердым
голосом,— номне велено исполнить твою просьбу. Тройка, семерка итуз выиграют тебе сряду, ностем, чтобы ты всутки более
одной карты неставил ичтоб вовсю жизнь уже после неиграл.
Прощаю тебе мою смерть, стем, чтоб ты женился намоей воспи-
таннице Лизавете Ивановне… (VI, 233)
Не дожидаясь ответа, графиня «тихо повернулась, пошла к дверям
и скрылась, шаркая туфлями». Сделка состоялась. Германн воспользовался секретом, соблюдая основное правило — не ставить более одной
карты в сутки. Стало быть, и на Лизе он тоже собирался жениться. Германн ведь человек чёткий — инженер, этнический немец. Программа
поведения — это то, от чего он не отступает, когда цель ясна и методы
по её достижению известны.
Германн не то чтобы честен (затеянная им игра бесчестна), а прямолинеен и действует по заранее разработанной схеме. Так, он ставит
Лизу в известность относительно содеянного, хотя мог бы и не признаваться, а просто улизнуть с ее помощью, не пообещав ничего определённого. Графиня ведь умерла своей смертью, и подозрение никогда бы
на него не пало. Но Германн следует плану во всем и приходит к Лизе,
как было условлено, чтобы поставить все точки над «i».
По той же причине он не останавливается на первом крупном выигрыше и даже на втором. А ведь мог бы и удовольствоваться начальным кушем! К чему рисковать и, говоря его же словами, «жертвовать
необходимым в надежде приобрести излишнее»? Но в том и суть, что
в начале повести, когда он проповедует свою теорию, у него нет программы действий по обогащению при помощи карточной игры. А он
человек рациональный, на случай надеяться не станет. Только рацио-
нальность его особого свойства: он верит в рациональность иррационального, в непоколебимость зыбкого, не допуская, что программа
игры, предложенная ему призраком, может не сработать. Германн отнюдь не «поэт, творец фабулы», как его представляет себе Сергей Бо-
чаров, ссылаясь на слово «воображение», постоянно присутствующее
в портрете главного героя (см.: [Бочаров 2011]). Вопрос ведь не в наличии воображения, а в том, какого оно свойства.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]