«На встречном течении» Пушкин сквозь призму Веселовского

И это мнение он успешно формирует. Тем не менее народ — един­ственный герой в пьесе, развитие которого показано с положитель­ным знаком. Именно развитие, а не становление, учитывая открытую концовку.

рождение «новой поэзии субъекта» [Веселовский 2011: 214] новое, бо­лее тонкое понимание категории коллективного. Имеется в виду его идея субъективизма эпоса и субъективного коллективизма. Она даёт метод, позволяющий более точно проанализировать становление вну- треннего народа.

лективной эмоциональности, помогающей согласовать нормы пове-

дения в коллективе. Тип психического уровня и отличает один коллек- тив от другого. При этом речь не о единой оценке всего имеющегося, а об оценке только «видного факта», проекции «коллективного “я” в яр­ких событиях». Это уточнение имеет смысл, поскольку коллектив обыч­но решает глобальные («видные», «яркие») задачи. Локальные решает индивидуум, используя аппарат, выработанный коллективом (мораль, закон, правила и т. п.).

появляется персонаж, названный Один из народа. Уже сама форма

Мнение Одного из народа поддерживает Первый, чье имя также становится знаковым в контексте первого присоединения к иному, единоличному мнению. При этом Первый — не из народа (чётко обо­значает принадлежность к народу), и это знаменательно. Можно ска­зать, что на данной стадии мы наблюдаем образование нового объе- динения с теми же признаками коллективности, о котором пишет Веселовский.

Первый не просто поддерживает Одного из народа. Он поднимает осуждение происходящего на библейский уровень. Во Второзаконии сказано: «Отцы не должны быть наказываемы смертью за детей, и дети не должны быть наказываемы смертью за отцов; каждый должен быть наказываем смертью за свое преступление» (Втор. 24:16). Другой же

Но тут происходит непредвиденное — реакция Первого, о кото-

Вопрос риторический. Он вселяет тревогу за судьбу «безвинных». К этому времени уже и Третий , и Народ понимают, что творится

Виктор Есипов (Вогман),

деткам». Его опережают убийцы. Это означает, что, невзирая на вну­треннюю перемену, потенциал народа ещё не настолько силён, что­бы что-то изменить. Здесь тот же принцип, что Пушкин использовал в «Онегине», показав внутреннее преображение главного героя как некогда заимствованного характера, которому теперь предстоит «по­путешествовать» в новом качестве по свету, чтобы созреть и раскрыть свою индивидуальность «в поле своей истории и культуры» [Зубаре­ва 2022: 45].

от Герцога, обладающего ею по божественному праву, к Анжело, чьи пре­тензии на связь с небом заявлены в его ангельском имени, но оказыва­ются опровергнутыми всем ходом дела» [Шайтанов 2011в: 122]. Разни­ца как между чиновником-исполнителем и кровным отцом. На уровне внутреннего подобная перемена означает ослабевание потенциала пра- вителя, превратившегося в бездушный механизм власти. Потеря души, утрата человеческих качеств есть знак замещения внутреннего внеш­ним, трансформирующим характер в «механизм», марионетку. «Такому правителю легче отнять жизнь, чем изменить ее течение» [Там же: 121]. Потому и легче, что процесс изменений требует достаточно сильного потенциала личности, поставленной перед постоянным выбором: целей, стратегии и тактики, оценки ситуации, развития отношений не только с единомышленниками, но и с противником, и многого другого. Анало­гичный процесс ослабевания потенциала героя наблюдаем в «Годуно­ве». Ниже будет проанализировано, как именно это происходит на вер­бальном и невербальном уровне.

то скользит по лестнице, ведущей вниз, а вместе с нею скользит, уводя в пространство фарса, и жанр пьесы» [Там же: 122]. Такое «скольже­ние» возможно только при условии, что потенциал власти ослабевает как результат ослабевшего потенциала властителей. В тех же терми- нах можно описать и происходящее в «Годунове».