Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:«На встречном течении» Пушкин сквозь призму Веселовского
.pdf
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 131
«станционный смотритель»:
ещё оДно отПевание?
«Станционный смотритель» выстроен вокруг вопросов «лубочного» нравоописания, данного с позиций жанра «действительности»,
включённого в более широкую историко-литературную надсистему.
С этих позиций будет рассматриваться формирование «встречного
течения» а также роль мотивов, тем и образов как циклообразующих.
Если Адриан падает без чувств в своём жутком сне и после пробуждения возвращается к счастливой реальности, то Самсон Вырин
так и уходит из жизни, не очнувшись от своего кошмара. Хуже того —
дочь его падает в обморок при виде его, словно он и есть привидение
из кошмарного сна Адриана.
«Гробовщик» заканчивается репликой Адриана: «Ну коли так, давай скорее чаю, да позови дочерей» (VI, 87). Первая реплика Самсона Вырина также относится к дочери и чаепитию: «Эй, Дуня! — закричал смотритель, — поставь самовар да сходи за сливками» (VI, 90).
Но здесь отношения отца и дочери выносятся на первый план, наряду с морально-этическими отношениями и сопутствующими проблемами инокультурья, которые под другим углом решались в «Гробовщике». Общность и различие тем и мотивов обусловлены общностью
и различием жанровых задач.
Злодеи и мученики
С первых строк Белкин живописует горести станционных смотрителей, впадая из одной крайности в другую. Если, по мнению путешественников, станционный смотритель — «диктатор», то, по мнению
Белкина, он «сущий мученик». Таков художественный метод нравоописания, где должны быть расставлены все точки над «i». Сюда же
относится и витиеватый, громоздкий стиль, которым пользуется Белкин для описаний.
Кто, вминуту гнева, нетребовал от них роковой книги,
дабы вписать воную свою бесполезную жалобу напритесне-
ние, грубость инеисправность? Кто непочитает ихизвергами
132 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
человеческого рода, равными покойным подьячим или, покрай-
ней мере, муромским разбойникам? (VI, 88)
Так и вспоминается пушкинская ирония по поводу такого стиля:
Ночто сказать обнаших писателях, которые, почитая занизость изъяснить просто вещи самые обыкновенные, думают оживить детскую прозу дополнениями ивялыми метафорами? Эти
люди никогда нескажут дружба, неприбавя: сие священное чув-
ство, коего благородный пламень ипр. Должнобы сказать: рано
поутру — а они пишут: Едва первые лучи восходящего солнца
озарили восточные края лазурного неба— ах как это всё ново
исвежо, разве оно лучше потому только, что длиннее (VI, 12).
Белкин и пишет такую «детскую прозу». Его «Станционный смотритель» выдержан в духе нравоописания, куда входит родительское
наставление, морализаторство, чёткая расстановка акцентов и странствия героя, знакомящегося с нравами. Нравоописательный сюжет от-
ражен в картинках на стене у Вырина, отбрасывая тень на отношения
Вырина и Дуни. Поиск дочери служит предлогом для показа нравов,
как это принято в нравоописании. Тот же метод использован и в романах Нарежного и Булгарина. Возможно, 1816 год, которым Белкин
начинает своё повествование, служит отсылкой к Булгарину, который
в этом году впервые «выступил в печати с мелкими повестями, исто-
рическими и географическими заметками» [Русский биографический
словарь. Сл. ст. «Булгарин Фаддей Венедиктович»].
Инициалы рассказчика также вписываются в схему нравоописания. В литературоведении их трактуют как переставленные инициалы
пушкинского тестя Николая Афонасьевича Гончарова. Я не то что бы
против реального лица, скрывающегося за инициалами рассказчика, но должно быть уж очень сильное обоснование связи этого лица
с белкинским текстом, чего в данном случае нет. В контексте повести
инициалы титулярного советника А. Г. Н. прочитываются как «Агн»
(чистый, непорочный агнец), что во вкусе нравоописательных романов. Белкин, разумеется, не обратил внимания на то, что совмещение
чиновничьего чина А. Г. Н. с его библейским акронимом погружает
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 133
повествование в иронический контекст. Но писательской прозорливости от Белкина и не требуется.
В нравоописании Белкина коллежский асессор Вырин предстаёт агнцем, «жертвой» обстоятельств. Однако за пределами нравоописания
открывается вся противоречивость его натуры. «Диктаторский» тон
Вырина по отношению к дочери как бы подтверждает строку из эпиграфа. «Эй, Дуня! — закричал смотритель, — поставь самовар да сходи за сливками» (VI, 90). Так обращаются к холопке, но никак не к до-
чери. Только не нужно смешивать эпиграф, относящийся к должности,
с характером семейных отношений. Как смотритель Самсон проявляет
должную заботу о постояльцах, и его «диктаторские» замашки никак
не сказываются на них. Другое дело с дочерью! Он обязан занимать-
ся её воспитанием и делает это в меру своего понимания. А оно у него
довольно ограничено.
В этой связи картинки на стене имеют двоякую функцию. В плане
нравоописания они являются знаком смиренного характера хозяина
«обители» («я занялся рассмотрением картинок, украшавших его сми-
ренную, но опрятную обитель»). Кроме того, они служат ориентиром
в осмыслении сюжета. Для читателя нравоописательного жанра картинки — данность. Ему неважно, кто их повесил и для чего. Он во вла-
сти изображенного на картинках сюжета.
Читатель жанра «действительности» примет в расчёт все три пункта:
кто, что и для чего. На первое место он ставит личность, т. е. героя произведения, исходя из того, что выбор картинок говорит о герое, который сделал их частью своего интерьера.
Почему же Вырин выбрал именно этот библейский сюжет? Ответ
очевиден. Картинки изначально направлены на дочь. Это она должна
каждую минуту смотреть на них и помнить, чем грозит ей уход из от-
чего дома. Так раскрывается психология Вырина, его страхи и жела-
ние держать дочь при себе. Это способ психологического воздействия
на дочь. Но не только. Вырин даже не подозревает, что психологическое
воздействие картинок распространяется и на него самого.
Лубок настолько сросся с ним, что в дальнейшем он воспринимает
всё, случившееся в его семье, сквозь призму картинок. Он уже не в со-
стоянии сменить установку. Дуня, невзирая ни на что, навсегда будет
закреплена в его глазах за гештальтом блудного сына. Он и думает о ней
134 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
как о «заблудшей овечке». Дуня прекрасно это понимает. Именно поэтому она так долго не навещает Вырина. Тот факт, что Вырин стал требовать её назад, говоря: «Ведь вы натешились ею» (VI, 95), только подтверждал её вывод.
Жанр «действительности» формируется из психологических ха-
рактеристик героев, расшатывая схему нравоописания за счёт показа их противоречивых наклонностей. Это разрушает жанровую однозначность персонажа, делает его негодным для назидания. Герои
постоянно колеблются на границе лубка и «действительности», обманывая друг друга и читателя внешней благопристойностью. Писательского опыта Белкина явно не хватает на то, чтобы привести всё в соответствии с требованиями жанра. В результате начинает искривляться
сюжетная схема нравоописания, основные принципы его не работают: «блудная дочь» не возвращается к отцу, отец не обладает библейскими качествами.
С точки зрения жанра «действительности», мир «Станционного
смотрителя» — это стихия соблазна. У каждого он свой. Рассказчику
А. Г. Н. хочется, чтобы Дуня поцеловала его; Вырину — чтобы посто-
яльцы благоволили к нему (не потому ли он не замечает, как Дуня кокетничает с ними?); доктору — получить хороший куш; Минскому —
заполучить Дуню без родительского благословения, а Дуне хочется
новой жизни, во имя чего она готова преступить заповедь «почитай
отца твоего и мать твою». В них нет устойчивости, нет определённости. Вот Вырин бросает деньги на землю и тут же хочет их поднять. Вот
Дуня раздумывает, садиться ли с Минским в кибитку, а затем навсегда
покидает отца. При встрече с Выриным она теряет сознание, а в дальнейшем плачет на его могиле.
Вне нравоописания это не злодеи и не ангелы, не блудные сыновья
или дочери, это люди, которым свойственны порывы. У каждого из них
своя психология, своя боль, свои радости. Они совершают ошибки, раскаиваются, пытаются что-то изменить в меру своих возможностей…
Они не могут быть втиснуты в лубочные картинки, как не могут быть
сдержаны рамками нравоучительной повести Белкина.
За пределом картинок открывается поле «действительности»,
оставляющее в растерянности белкинского читателя, уверовавшего,
что лубочная схема срабатывает. Привыкший к дивным поворотам
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 135
судьбы в нравоописательном сюжете, он недоумевает, почему всё это
не сложилось, не увязалось, не сошлось в ясной картине торжества добродетели. Даже имя Самсона не оправдывает себя. Так может быть,
дело в том, что картинки не из той культуры («картинки представляют
собой произведение иной культуры — тоже христианской, но не пра-
вославной» [Золотухина 2015]), что на них «представлена история
блудного сына, понятая “по-немецки”» [Берковский 1960: 178]? Литературоведы не раз указывали на тот факт, что «на картинках чужой
рассказ, из евангелия» [Там же]. Инокультурье действительно пред-
ставлено в повести с негативным оттенком. Оно не ограничено кар-
тинками. Метафорой обмана становится всё немецкое. Сюда отно-
сятся немецкие картинки со стихами, немецкий доктор и говорящий
по-немецки Минский.
Немецкое в «Станционном смотрителе» проявляет себя на двух основных уровнях — физическом и духовном. Метафора физического закреплена за врачом, а метафора духовного — за евангельскими картинками. Ни то, ни другое не выполняет своего прямого предназначения,
играя обманную роль: лекарь входит в сговор с Минским, а картинки
не упасают от греха. Жизнь и смерть Вырина закольцованы метафорой
немецкого. После смерти смотрителя «в доме его поселился пивовар»,
а у Пушкина пиво является знаком немецкой культуры. (На вечеринке
у Шульца в «Гробовщике» «пиво лилось» и разговор шёл на немецком.)
Перемещаясь из двумерного настенного пространства в трёхмерное, лубок трансформируется в образ немецкой культуры с негативным знаком.
По-видимому, на уровне метатекста здесь разворачивается разговор
о внедрении европейских образцов, заполонивших литературу и заглу-
шающих национальное. Одной из таких ярких книг был роман «Немецкий Жилблаз» А. Книгге, переведенный на русский в конце XVIII века
и вызвавший всплеск подражательного чтива. Булгарин поначалу назвал «Ивана Выжигина» «Русским Жилблазом» («Иван Выжигин, или
Русский Жилблаз», 1825), но для книги оставил только первую часть
названия (1829). Самсон Вырин выступает в повести таким «добрым
от природы», но иногда заблуждающимся существом.
Пушкин не сбрасывает со щитов опыт другой культуры и выстраивает «встречное течение» на лучших её образцах.
136 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
Два Самсона. Библейский
и историко-литературный ракурс
Метауровень «Станционного смотрителя» включает в себя два ракурса — библейский и историко-литературный. Оба важны для понимания встречного течения и формирования жанра «действительности».
Библейский ракурс отражён, помимо картинок, в имени главного
героя. Назвав Вырина Самсоном, Белкин явно руководствовался лубочным представлением о Самсоне, которое, увы, распространено и в сре-
де читателей. В литературоведении принято считать, что «сближение»
двух Самсонов «иронично» [Ильичёв 2007: 285]. «Подобно библейскому Самсону наш герой слеп, но в отличие от него — никогда не прозревает и уж никак не богатырь, даже духовно», — пишет В. Г. Кома-
ров [Комаров].
Библейская история Самсона глубже и психологичнее той, что
представлена в лубке. В ней Самсон выступает противоречивой фигурой. Его изначальной миссией было спасти «Израиль от руки Филистимлян» (Суд. 13:2). Под этим предлогом он, к неудовольствию своих родителей, женился на филистимлянке. На самом деле женщина
просто приглянулась ему. «И пришел и поговорил с женщиною, и она
понравилась Самсону. Спустя несколько дней опять пошел он, чтобы
взять ее…» (Суд. 14: 7–8). План уничтожить филистимлян был у Госпо-
да, а не у Самсона. Позже он влюбился в Далилу и так бы и жил с ней
припеваючи, если бы филистимляне не видели в нём потенциальной
угрозы. И хотя Самсон дважды расправлялся с ними, этому способствовали сугубо личные мотивы. Самсон обладал силой, но был слишком прост и недальновиден. Трижды попадается он на крючок Далилы, хотя и малолетний ребёнок сообразил бы после первого раза, что
ей доверять нельзя.
Самсон лишился зрения, потому что был слеп к окружающему.
Он не понимал ни психологии людей, затевающих против него козни,
ни той угрозы, какую он для них представлял. Точно так же и Самсон
Вырин был «слеп», когда не замечал ни игривого характера Дуни, ставшей приманкой для проезжающих, ни взглядов, что бросала она на постояльцев, и они на неё. Дальше своих обязанностей Вырин не видел.
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 137
«Бедный смотритель не понимал, каким образом мог он сам позволить
своей Дуне ехать вместе с гусаром, как нашло на него ослепление, и что
тогда было с его разумом» (VI, 93).
О втором значении имени Самсона упоминаний в основополагающих работах по «Станционному смотрителю» нет. Это значение появляется у Пушкина — автора заметки «О записках Самсона», опубликованной анонимно в пятом номере «Литературной газеты» за 1830 год.
Самсон, о котором идёт речь в заметке, не имеет никакого отношения
к библейскому герою. Это коллективный псевдоним французских пи-
сателей, издавших «Записки палача», предположительно с Бальзаком
(или только сам Бальзак), о Шарле Анри Сансоне — палаче, казнившем
Робеспьера, Дантона, Марию Антуанетту и ещё примерно три тысячи
человек. «Недоставало палача в числе новейших литераторов. Наконец
и он явился, и, к стыду нашему, скажем, что успех его “Записок” кажется
несомнительным», — пишет Пушкин, ставя в один ряд фигуры Самсона и Видока и тем самым давая понять, что они синонимичны. Пушкин
пишет: «Сочинения шпиона Видока, палача Самсона и проч. не оскорбляют ни господствующей религии, ни правительства, ни даже нрав-
ственности в общем смысле этого слова…» (VII, 63–64). И далее: «Мы
кинулись на плутовские признания полицейского шпиона и на пояснения оных клейменого каторжника. Журналы наполнились выписками из Видока» (VII, 42).
«Плутовские признания» звучат как плутовской роман, в жанре
которого был написан «Выжигин», а «полицейский шпион» — это метафора Булгарина. Вскоре в «Литературной газете» Пушкин разразит-
ся заметкой о «Видоке», и тогда связь между этими двумя фигурами
и Булгариным станет очевидной. Она будет перенесена и в простран-
ство «Станционного смотрителя».
«Мы не довольствовались видеть людей известных в колпаке
и в шлафроке, мы захотели последовать за ними в их спальню и далее»
(курсив мой. — В. З.), — пишет Пушкин в «Заметке о Самсоне». «В колпаке и в шлафроке» описан отец на библейской картинке у станционного смотрителя: «почтенный старик в колпаке и шлафроке отпускает
беспокойного юношу, который поспешно принимает его благословение и мешок с деньгами» (VI, 90). Это заставляет вернуться к заметке
138 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
о Самсоне и в свете сближения фигур Самсона и Видока переосмыслить метафору немецких евангельских картинок в «Станционном смотрителе» в историко-литературном контексте.
В заметке Пушкина Самсон выступает как безнравственный автор
безнравственной книги. Близость его к безнравственному автору нравоописания Булгарину устанавливается через Видока. Между Видоком,
Самсоном и Булгариным Пушкин ставит знак равенства. В Болдино он
возвращается к этой теме и с помощью метафоры «колпака и шлафрока» переносит это сближение в повесть. Но если в заметке сравнение
касалось литераторов — Булгарина и Самсона, то в повести к этому
добавляется новый носитель «колпака и шлафрока» — отец блудного
сына. Как почтенный старец согласовывается с литератором и «полицейским шпионом»?
В литературной среде Фаддей Булгарин прослыл «блудным отцом»,
породившим блудного сына. Эпиграмма П. И. Шаликова навсегда соединила эти две ипостаси в Булгарине — издателе «Сына отечества»:
В твореньи видим мы творца:
Закон, открытый нам природы властелином;
И «Сын отечества» у нового отца
Стал чисто блудным сыном.
[Шаликов 1988: 151]
Ипостась Булгарина как автора нравоописания вводится в текст
повести посредством аллюзий, связанных с его героями и сюжетными
линиями. Мотив блуда в «Станционном смотрителе» не раз дискути-
ровался в литературоведении. Это выразилось и в постоянной смене
ролей отца и сына («На станции Вырин — отец, Минский — сын; в Петербург — наоборот», — пишет О. В. Заславский [Заславский 2001: 9]),
и в появлении «блудной дочери» [Верещагин, Костомаров 2000: 90],
и даже «блудного отца» («он ведет себя как отец, влюбленный в свою
дочь и соперничающий с ее любовником» [Шмид 1996: 99]). В. Н. Турбин ещё более откровенен в своих выводах о Вырине: «Бедствовал он,
но праведником он отнюдь не был, и жил он с дочерью, что ни день
высылая ее к проезжающим: умиротворять их, ублажать. Дуня, заменившая Вырину жену и ставшая ему вторым оком, вовсе не невинное
«Повести Белкина»: литература «действительности»… 139
дитя… И Дуня, и отец ее жили двойной жизнью: много страдали они,
но и грех нашел место в их доме, слепя их» [Турбин 1978: 75]. Не разделяя этой интерпретации, привожу её лишь с целью показать разброс
мнений о Вырине по шкале «праведник — грешник».
С чем можно согласиться в других комментариях, так это с тем,
что Вырин показан как отец-ревнитель. Он поставил себе на службу
картинки, уверовав в их охранную силу. Помыслы его чисты. Они —
отеческой, а не извращённой природы. Что-то подобное встречаем
в «Иване Выжигине», хотя немного в другом ключе. Учитывая все историко-литературные аналогии с Булгариным и его произведениями,
можно предположить, что имя Дуня в «Стационном смотрителе» —
дань восхищения Белкина романом Булгарина, где главная героиня
звалась Дуней. Белкин не мог читать роман — ко времени его выхода
(1829) Иван Петрович уже умер, — но он вполне мог читать журнальный вариант, выходивший в «Северном архиве» у Булгарина с 1825
по 1827 год.
Булгаринская Дуня — мать Ивана Выжигина и героиня с похожей судьбой. Впервые параллели между пушкинскими и булгаринскими текстами были проведены в дипломной работе Савы Росич «Литературная мистификация у А. С. Пушкина», защищенной в 1976 году
в МГУ (научный руководитель доцент В. Н. Турбин). В дальнейшем
литературоведы отмечали различные сюжетные и стилистические параллели между «Иваном Выжигиным» и «Станционным смотрителем»,
усматривая в этом спор Пушкина с Булгариным. Например, в «Иване
Выжигине» появляется почтовый смотритель 14-го класса, который
за взятку даёт лошадей Миловидину. Вырин не таков. Он не взяточник и даже напротив — готов поделиться тем, что у него есть. Росич
полагает, что за этим стоит пушкинское «желание показать настоя-
щего смотрителя в ответ на булгаринского» [Росич 1976]. Так же как
в других более поздних сравнительных работах, здесь не учитывает-
ся авторство Белкина.
Белкинский смотритель — «сущий мученик» — другая крайность
булгаринского злодея. «Вникнем во всё это хорошенько, и вместо негодования сердце наше исполнится искренним состраданием», — пишет Белкин, призывая своего читателя переметнуться из полюса негодования в полюс сострадания. В то же самое время Пушкин исподволь
140 II. ПРОЗА НА ВСТРЕЧНОМ ТЕЧЕНИИ
включает в характеристику станционных смотрителей качества Видока: «Станционные смотрители… от природы услужливые» (ср.: «а Ви-
док человек услужливый») и т. п.
Мотив странной отцовской привязанности, о которой упоминалось
выше, также является издержкой жанра. Двусмысленность отношений
Дуни и Вырина нужно искать не в психологии героев, а в жанре, игно-
рирующем психологию. В «Иване Выжигине» Дуня рассказывает Ивану
о сватовстве некоего Баритоно, который годился ей в отцы. «Баритоно привез меня в Москву и обходился со мною, как нежный отец с до-
черью», — говорит Дуня. Вскоре, однако, роль отца сменилась на роль
мужа, то бишь нежные отцовские ласки трансформировались в ласки
любовника. Поскольку нравоописательный жанр не психологичен, по-
добная смена ролей не взрывает текст.
Пристрастие Белкина к Булгарину сказывается и в выборе других
имён. Так, фамилия Минского ассоциируется с местом рождения Булгарина — Минским воеводством. В повести упоминается, что Минский «в Петербурге живет в Демутовом трактире». Булгарин дважды
поселяет туда своего Ивана Выжигина.
Отсюда угадывается и созву-
чие фамилий Вырина и Выжигина (оно сделано по типу пушкинского
ироничного варианта «Высухин и Выжигин»).
Как же всё это увязывается с героями «Станционного смотрителя»? Не прямо. То есть Вырин — не Самсон-видок-Булгарин, а исто-
рия Дуни — не пародия на историю булгаринской героини. Увязки
происходят не на уровне сюжета и героев, а на уровне жанра. Самсон-Булгарин — приверженец нравоописания. Это его литературная
вотчина. К ней он относился очень ревностно. Самсон Вырин — жертва нравоописания, лубка, который повлиял на его сознание и судьбу.
Всё, к чему он стремится, это вернуть в свой лубочный мир дочь, которая свернула в лоно «действительности» и уже никогда не вернётся в прежнее русло.
Самсон Вырин умирает. Новый жанр в лице Дуни приходит на «мо-
гилку» почтить память «отца».
Если это звучит отголоском отпевания литературных оппонентов
в арзамасской школе, то с последующим обращением к наследию «отцов», к историко-литературному пласту, без которого нет развития
и невозможно «встречное течение».
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]