Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетическая парадигматика адыгского героического эпоса «Нарты» в контексте традиционной этнической культуры
.pdf
га, даже простой металлический совок в пламенеющих
61
отсветах очажного пламени приобретает изящество линий, строгость и правильность форм.
Вынужденные жить в доме, где света было не так
много, предки адыгов открыли для себя прелесть полумрака и игры света и тени как эстетическую ценность.
Здесь напрашивается параллель с японской эстетикой
жилища, о которой пишет знаменитый писатель Такидзаки Дзюньтиро: «Тоно – неясное освещение, когда
робкие неверные лучи внешнего света, задерживаясь
на стенах гостиной, окрашенной в цвета сумерек, с трудом сдерживают здесь последнее дыхание своей жизни» [242, 202].
Одна из самых любимых природных картин адыгов (об этом много сказано в мифологии и эпосе народа) – картина вечернего заката, когда особенно четко
вырисовывались зубцы окружающих гор и на фоне вечернего небе залегали голубые тени, когда сливались и
бледнели яркие цвета окружающего ландшафта, мягко
изменяя свои очертания и наполняя мир таинственным, волшебным звучанием. Поскольку момента, как
таял снег и до поры, пока не устанавливались морозы,
мужчина-адыг отправлялся, как правило, в поход, все
свое время он проводил на природе, которая не только давала ему кров, пищу, предметы наезднического
быта, но щедро дарила красоту.
Особой любовью пользовалась у путешественников,
часто отдыхающих под звездным небом, Венера, самая
яркая звезда Солнечной системы, которая появлялась
первой с наступлением сумерек, практически сразу
после того, как солнце скрывалось за горизонтом. Эта
планета, сияющая белым, величественным, блестящим
светом, олицетворяла собой надежду, символизировала
дом, встречу с родными и близкими.
В эпосе «Нарты» звезды и планеты указывают во-
62
инам путь во мгле, дарят веру в победу, утешают в горестный момент. Сатаней-гуаша, беспокоясь о судьбе
своего сына Сосруко, ищет у небесных светил защиту и
покровительство для него. Перед смертью Сосруко завещает:
Лишь земля зазеленеет,
Небосвод заголубеет,
И, шумя, помчатся воды,
Дайте мне семь дней свободы…
[205, 147]
В эпосе много раз говорится о том, как любит нарт
Сосруко все живое в природе, и природа отвечает ему
тем же: «С той поры каждый год, в тот весенний день,
когда Сосруко закопали живым в землю, оживают
животные, реки освобождаются от ледяных оков, пробуждаются травы, тянутся к свету земли. И когда он
вспоминает землю, которую он так любил, силы его
удесятеряются, он рвется наверх, на свет, но не может
сквозь подземную толщу пробиться туда, где все растет
и обновляется, – и невольно льются слезы из его глаз.
Родники, бьющие из подножья Горы Счастья – это горячие слезы Сосруко» [205, 146].
Под Горой Счастья подразумевается Эльбрус – величайшая гора Европы и одна из самых красивых гор
в мире. Устное народное творчество адыгов буквально
пересыпано упоминанием об Эльбрусе, обращениями
к нему, восхищением его сияющими вершинами, почитанием Ошхамахо, что в переводе означает «Гора
счастья». Красота этой двуглавой вершины не только
доставляла эстетическое удовольствие адыгам, но и
поддерживала их физическое и психическое здоровье,
являясь мощным фактором культурно-нравственного
воспитания, развития творческой активности.
Пейзажное разнообразие Эльбруса, его склонов и
63
подножья – яркая, визуально разнообразная картина,
создаваемая множеством контрастных элементов, достигаемая эффектом экотона сопряжения разных типов
ландшафта, образуемых льдами и снегами, зеленой
растительностью, голубыми ручейками, различными
камнями и минералами, хвойными деревьями и цветущими кустарниками – не могло оставить равнодушным того, кто эту красоту видел ежедневно. Цветовая
гамма Приэльбрусья, сочетающая все мыслимые оттенки, имела большое значение для восприятия аспектов
пейзажа, в котором значительную роль играли цветовые выражения, выступающие в качестве «фигуры на
фоне».
Не менее важную роль играло пейзажно-композиционное устройство, сочетающее линии гор, лесистой
части, глаза озер и рек, характеризующихся многоплановостью и вариативностью, в которых символическим
объектом, особо примечаемым природным образованием, выступающим в качестве визуальной доминанты,
выявлялись восточная и западная вершина Эльбруса.
Если добавить к сказанному резко расчлененный рельеф, значительную активность геоморфологических
процессов, богатую геологическую историю, ярко выраженную инсоляционную экспозиционность склонов,
мозаичность и контрастность подножья, образующих
вкупе со сказанным особую природно-пространственную зону можно понять, почему Эльбрус воплощает у
адыгов идеал прекрасного в природе.
В древнеримской мифологии Титана Прометея, который похитил огонь у богов, дал его людям, боги карают тем, что его приковывают к горе, куда каждый день
прилетал орел, чтобы выклевать печень героя. Это
гора, согласно мифам, – Эльбрус: «Далеко за скалами
виднеются снежные вершины Кавказских гор. Сюда-то,
64
на край земли, привели слуги Зевса скованного Прометея, чтобы приковать его несокрушимыми цепями к
вершине горы» [100, 181].
В эпосе «Нарты» Прометею соответствует Насренжаке, который тоже добыл огонь для людей и также
наказан:
Понесешь сегодня кару, непокорный, –
На вершине горной закую тебя,
На горе высокой будешь одиноко
Жить до самой смерти пленником моим.
Он железной цепью обвязал Насрена,
К Ошхамахо крепко приковал его
[205, 204].
Далее мы читаем:
Налетает хищник на тхамаду нартов,
Разрывает клювом грудь богатыря,
Пьет он кровь из сердца гордого Насрена,
Печень его клювом яростно клюет
[205, 209].
С Эльбрусом связаны и другие легенды, сказки,
пословицы, поговорки, песни, героические сказания
адыгов. Великолепная симфония заснеженных кавказских вершин, бескрайних лугов, горных рек, водопадов,
бесчисленных пещер послужили для многих чудесным
воздухом, животворящим и пьянящим, насыщенным
озоном в хвойных лесах и альпийских высокогорных
лугах, природой, сохранившей первозданную красоту и
чистоту, обладающей магической силой, мощным энергетическим импульсом, дающим радость жизни, бытия,
создали замечательные произведения.
Тех, кто бывал в этих местах, восхищает панорама
горных хребтов и долин, которые можно наблюдать с
головокружительной высоты; у ног путешественника
65
лежит загадочная, малоисследованная глубина пещер,
в которых, по мнению специалистов, отсутствуют болезнетворные микробы, где дышится легко и свободно, где
фантазия природы не имеет границ в создании кружевных колонных залов.
Поражает богатство растительного мира, в котором
смешались хвойные и лиственные леса, здесь можно
встретить толстые ветки дикого наскального винограда, здесь настоящий фруктово-ягодный рай, который
дополняет обилие лекарственных, экологически чистых
трав, ягод и грибов; из растений выделяется особо рододендрон кавказский, который не растет больше нигде
в мире, он цветет летом прекрасными розовато-красноватыми или белыми цветами. Нарзановые источники,
пенясь и журча, бьют из-под земли, переливаясь всеми
цветами радуги; слово «нарзан» своим происхождением обязано адыгскому «нарт санэ», то есть напиток нартов-богатырей.
В эпосе «Нарты» говорится о том, что нарт санэ возвращал здоровье, красоту и молодость тем, кто его пил,
давал богатырскую силу воинам, идущим в поход, и делал женщин прекрасными. Кто пьет нарзан, то живет
семь жизней, говорят адыги. Аристотель утверждал:
воды таковы, как земли, через которые они проходят,
а известный русский естествоиспытатель Н.С. Паллас,
обследовав в 1793 году нарзанный источник на Кавказе, писал: «Только что зачерпнутая вода выделяет
из себя с шипением, подобно лучшему шампанскому,
большое количество маленьких воздушных шариков…
Она щиплет язык, ударяет в нос и, наконец, делается
совершенно светлою. Вода эта шипит со всеми винами.
Можно без отвращения и вреда пить ее столько, сколько захочешь» [130, 204].
Согласно мифам Древней Греции, курс минераль-
66
ных ванн на Кавказе принял Геркулес перед тем, как
сразиться с орлом, истерзавшим Прометея. Согласно
другой легенде, Александр Македонский просил грузинского царя разрешить царице амазонок, которая
никак не могла подарить ему сына, купаться в нарзанных озерах. Зимою же в ущельях царило снежное королевство, бастионы из льда и огромных сосулек, как
живой чистейший орган, сверкали подобно огромным
бриллиантам, вода, пульсируя в ледяных лабиринтах,
издавала звуки разной тональности, водопады, прекрасно вспененные и парящие в воздухе, напоминали
драгоценные камни застывшего водного крошева, будто ажурные белоснежные кружева, усеянные драгоценностями.
В этом ряду нельзя не вспомнить о красивейших
карстовых озерах, своеобразных и редких как по химическому составу воды, так и эстетическим достоинствам. Они глубоки, по форме – круглые или овальные
с ровными, густо поросшими древесной растительностью берегами. Вода в них столь прозрачна, что отчетливо видны все детали подводного рельефа – светлые
полосы по крутым склонам – обвалы, длинные темные
причудливые образования по краям – водоросли, похожие на готические башни древнего замка, построенного неизвестным подводным зодчим. Голубой цвет озер
образуется от преломления лучей в прозрачной черной
воде, и, в зависимости от времени года и времени суток,
эта голубизна то сгущается до темно-фиолетового, то
светлеет до бледно-голубого.
Этот ряд можно продолжить бесконечно, но ясно
одно – природно-прекрасное обладает глубочайшей
рефлексией, формирующей, безусловно, определенную
феноменологию духа, противостоящую чрезмерной ра-
ционалистичности, логичности, прагматизму, так как
67
разум, лишенный эмоционально-эстетического – это
уже разум не человека, а биологического существа.
В контексте этнологического дискурса человек –
природа, необходимо остановиться на двух позициях
относительно прекрасного в природе, сформировавшееся в истории эстетики, и рассматривающие природно-прекрасное как идеальное и натуральное. Первая
из них доминирует идею прекрасного в природе, выработанную преимущественно в ходе историко-культурного развития человечества. Эта концепция рассматривает не прекрасную природу, а прекрасное в природе,
экстраполируя его на некие эстетические идеалы, критерии ландшафта, некие каноны, которые диктуют
эстетическую оценку. Такой взгляд рассматривает и
исследует не проблему красоты природы, а проблему
соответствия данного ландшафта тем взглядам, канонам, критериям, которые соответствуют требованиям,
выработанным определенной культурной формацией,
то есть эстетическому идеалу предшествует не сама по
себе красота природы, а, наоборот, эстетический идеал
формирует оценочные категории в природе.
Об этом говорит, в частности, Платон, который
утверждает идею абсолютной красоты как вечное, неизменное, непреходящее, неподвижное. По Платону,
человек постоянно стремится совершенствоваться, восходя от красоты предметов к красоте духа, ибо последний олицетворят вечную божественную красоту, содержание которой порождает истинную добродетель.
Эта теория придает уверенность в том, что прекрасное вечно и неуничтожимо, а человек вечно стремится
ее познать как высшую мудрость, как вечное и бессмертное. Вторая предлагает единство природы, возможность
ее постижения и познания, выработку определенных
технологий, позволяющих ее преобразование.
В процессе взаимодействия человека и природы,
68
преобразование природы человеком согласно этой концепции, человек приобретает чувство уверенности в
своих силах, ощущение собственного достоинства, ответственность за плоды своей деятельности, за развитие общества и природы в целом, осознавая себя как
мощную и совершенную силу, способную объединить
человека и природу и тем самым сформировать новую
парадигму культуры. Такой подход был сформирован
в эпоху Возрождения, ее придерживались великие
итальянцы – Марсилио Фичино, Леонардо да Винчи,
Лоренцо Валла и другие. Признавая за миром природы разум – принципы, они призывают подражать ей
в искусстве. Об этом, в частности, Леонардо да Винчи
говорит: «Живопись – наука, законная дочь природы,
ибо она рождена природой… все видимые вещи были
порождены природой, и от этих вещей родилась живопись. Поэтому мы справедливо будем ее называть внучкой природы и родственницей Бога» [ 100, 54].
Адыгская картина мира соединяет эти подходы в
своей трактовке прекрасного в природе. С одной стороны, в этнической культуре природа – образец и идеал,
имеющий самодостаточное значение, отсюда – различные культы животных и растений, и это не сводится исключительно к религиозно-магической составляющей,
так как прагматизмом и задабриванием высших, неведомых сил никак нельзя объяснить то трепетное, олицетворяющее отношение в традиционной культуре к
миру живой и неживой природы (мы уже писали о том,
что запрещалось рвать траву – это сродни тому, чтобы
выдирать усы и бороду своего деда, лить на землю кипяток или горячую воду – земля живая, ей больно, ломать
ветки деревьев или кустарников – они страдают и т.д.).
С другой стороны, человек – активный творец и преобразователь природы – он создает новые сорта расте-
ний и новые виды животных, он сажает сады и осушает
69
болота, он занимается агрокультурой не только для физиологического выживания, но ориентируется на определенные эстетические установки. Даже такие вечные
и универсальные ценности, как жизнь и смерть подчиняются этим законам. К примеру, ритуал похорон, как
у большинства народов, у адыгов связан с демонстрацией горя и оплакиванием невозвратно умершего. Но
если покойный погиб от удара молнии, считалось, что
умершему оказана высшая милость – его не только не
оплакивали, но хоронили с песнями, устраивая не поминальную тризну, а веселый праздник.
При этом интересно то, что сказанное не относилось
к другим стихиям – ветру, воде, камню и т.д. Очевидно, здесь нужно искать аналогии Шибла (адыгский бог
молнии) и Зевса-громовержца в мифологии древних
греков, верховного божества, или, возможно, это элемент зороастризма (в котором огонь, пламя, молния
олицетворяют высшие силы), проникший в религиозную картину мира адыгов, во всяком случае, ответ на
этом вопрос мы не нашли в существующей литературе.
Подводя итог, можно сказать, что эстетическое
воздействие на человека, несомненно, запечатлено в
традиционной культуре адыгов, но оно строится не на
случайных эмоциональных впечатлениях, хотя, безусловно, существующая гармония природно-прекрасного,
его ритм и лиризм, его величие и спокойствие, его разнообразие не могут не вызвать в человеке гедонистические чувства. Эстетика природы в адыгской картине
мира рациональна, имеет свою четкую логическую конструкцию, свои выработанные закономерности, свои
категории и принципы.
Сознавая, что природа существовала задолго до человека, существует при нем и будет существовать по-
сле исчезновения человека, адыг понимает и ощущает,
70
что эстетически значимая природная среда – результат
субъективной интерпретации, с одной стороны, и преобразования с помощью человека – с другой. Для него
несомненно то, что по мысли Л.Н. Гумилева, объединяет этнические доминанты с природными: этнос – явление природы, именно через этнические образования
осуществляется связь с природной средой, природа
входит в трофическую цепь как верхнее, завершающее
звено этноценоза, включающую в себя, наряду с людьми, природные (натуральные) ландшафты и преобразованные людьми их участки. Антропогенный фактор
ландшафта, напрямую завися от этнической общности,
занимает важное место в отношениях человека и природы, органично влияя на эстетические впечатления от
природно-прекрасного, изменяемого согласно определенным, выработанным в обществе за много лет представлениям о прекрасном и безобразном.
Культура, входя в ландшафт через процессы человеческой деятельности, потоки энергии и информации,
связывающие человека и природу, позиционирует все
достижения общества – уровень его интеллектуальной,
нравственной, эстетической состоятельности.
Созданный, таким образом, культурный ландшафт
– своеобразная эстафета поколений, с которой от эпохи
к эпохе передаются накопленные веками духовные, в
том числе, эстетические ценности этноса, одновременно
культурный ландшафт формирует эстетические вкусы
социума – люди строят и оберегают родные им культурно-этнические ландшафты, которые затем создают
и оберегают людей.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]