Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетическая парадигматика адыгского героического эпоса «Нарты» в контексте традиционной этнической культуры
.pdf
ведая о том, что он делает, то он вообще не знает, что та-
111
кое добро, поэтому он наглухо закрыт для добрых дел.
Сказать, что человек знает добродетель, но не следует
ей, значит сказать бессмыслицу, это значит допустить,
будто он действует не как человек, вопреки своей пользе.
Таков один из парадоксов Сократа. А что есть пара-
докс? И Сократ отвечает: «Парадокс есть воплощенное
совершенство мысли» . Парадоксальность, то есть умение мыслить нестандартно, нешаблонно и эту мысль облекать в яркую и глубокую по содержанию, но не всегда
сразу понятную форму, характерна и для Казаноко.
«Человек, отличающийся храбростью, знанием обы-
чаев и красноречием, – пишет К.Ф.Сталь, – назывался
у черкесов тле губзыгъ, то есть умный мужчина» [239,
156].
Действительно, в условиях бесписьменной фео-
дальной Кабарды заявить о себе, отстоять свои права,
приобрести авторитет в глазах народа можно было в
значительной мере благодаря силе красноречия, что
доказывает фигура Казаноко.
Еще один путешественник и этнограф – Т.Лапин-
ский, при упоминании о джегуакIуэ – профессиональных певцах и стихотворцах, заметил: «Этих патриархальных певцов боятся и уважают» [164, 82]. Дело в
том, что адыги, высоко ценившие искусство слова, вмиг
подхватывали и распространяли любое произведение,
отличающееся высокими эстетическими свойствами и
отвечающее их настроениям, интересам.
Опровергнуть содержащиеся в них суждения было
чрезвычайно трудным, а то и невозможным делом. Поэтому адыг, – по словам Т.Лапинского, – больше всего на
свете боится быть названным трусом в национальных
песнях – в этом случае он погиб: ни одна девушка не за-
хочет быть его женой, ни один друг не подаст ему руку,
112
и он становится посмешищем в стране [там же].
Такой удивительный феномен глубокого ума – щIа-
гъыбзэ – у нартов построен по типу метафорических
языков и в известном смысле является тайным. Но
иносказание здесь не утилитарное, а художественное,
придающее речи известную изысканность и изящество
мысли. Владение этим языком показывает не только знание некоторых условностей, но сильно развитое
образное мышление, без этого трудно бывает уловить
смысл казаноковского высказывания, так как оно насыщено словами, суждениями, не связанными непосредственно с прагматикой речевого действия.
По содержанию и по форме этот язык напоминает
куртуазный язык средневековых западно-европейских
рыцарей. Можно здесь сослаться на любопытный факт,
фиксированный Н. Дубровиным: «У убыхов, – пишет
он, – существовал особый способ сообщать родственникам об убитых. Один из односельчан, подойдя к сакле
убитого или взятого в плен, становился на возвышенном месте и вызывал родственников убитого.
– Возвратился ли такой-то из похода? – спрашивал
он вызванного. Это означало, что того, о ком спрашивают, нет в живых, и тогда в семействе убитого начиналось оплакивание» [130, 176].
Такая техника иносказания, создающая метафо-
ристический «перевернутый» синтаксический смысл,
характерна и для нартов. Особенно в этом преуспела
героиня эпоса Мелечипх, которая отличается необыкновенными духовными качествами. Она необычайно
умна. Маленькую Мелечипх сватают. Чтобы не огорчать жениха грубым отказом она придумала предлог,
который говорит о её высоком достоинстве и уме.
«Если он (жених) говорит правду, то должен дать за
меня калым:
Сто овец пепельно-серых,
113
Триста ягнят с серой шерстью,
Шестьдесят плешивых коз, серых и глухих.
Пусть приведет на поводу жеребца-хуару,
И принесет пять мечей без следов молота,
Ткани столько, сколько смогут нести пять верблюдов.
И условие на случай развода:
Хочу взять то, на чем остановится взгляд.
Если сойдемся на этом условии.
Пока не получат мои родители, что я назвала,
Я не согласна выходить за него, –
Сказала маленькая Мелечипх,
Думая, что это жениху не под силу.
Но нарт всемогущ был.
Что не прикажет – все исполнялось,
Разбежались нарты во все концы,
Нашли они все, что она назвала,
Отдали отцу Мелечипх.
[205. 335-336]
На вопрос, где ее родители, девочка отвечает:
«Куль с прорехой
Отец мой пошел наполнять.
Двум делам быть помехой
Старается мать».
Не поняв ни слова, нарты
Задают вопрос ей снова.
«Мой отец ушел трудиться,
Чтобы дом стал полной чашей.
Мать пошла, дела забросив,
Поболтать с другой гуашей.
Не дает заняться делом
Мать моя жене соседа.
«День за днем уходит время» –
Вот о чем у них беседа».
[205, 342]
Если контакта с глупцом не избежать, народная
114
мораль предлагает особый, определенный стиль взаимодействия с ним, который можно назвать осторожной
обходительностью. За внешней вежливостью, свойственной такой манере поведения, желание освободиться от глупца, не давая тому повода для сближения
и контакта, но и не обижая того и не вызывая его гнев.
Конечно, можно в такой позиции найти уязвимые
места, – она ведь где-то граничит с попустительством,
пользуясь которым неразумные люди с нечистоплотной
моралью могут захватить социально значимые ниши,
а разумные – остаться не у дел, обходя дураков и не
желая с ними связываться. Но народ относится к этому
философски – не питая иллюзий на счет всеобщей справедливости, но полагаясь на победу разума, ибо жизнь,
в конце концов, все расставит на свои места, и данная
позиция мудреца рождается из положений адыгской
этики, которая несовместима с философией неудачника, который во всех своих бедах винит окружающих.
Ум, игнорирующий моральный опыт, ограничен,
не способен отделить доброе от злого, приличное от
неприличного, правильное от ошибочного. Отсюда выражения Источником, движущей силой, питательной
средой нартское общество прежде всего считает социум.
Разум самопроизводен и не является данностью свыше:
«Акъылыр ящэркъым, къащэхуркъым, – зыхальхьэ» –
«Разум нельзя ни купить, ни продать, его внедряют в
себя». Таким образом, каждый сам обязан позаботиться
о том, чтобы его разум был достаточно глубоким, гибким, нравственно полноценным.
Унаджоко пришел к жене озабоченный.
– Отец сказал, завтра отправимся в дорогу и велел
тебе приготовить такую еду, чтобы в пресном вовсе не
было соли, а в соленом ее было много. Чудной у меня
отец! Всегда загадывает какую-нибудь загадку. Как
115
только мы с ним выезжаем за селенье, он говорит: «Нука, сынок, приставь лестницу к небу!» – «Где же мне
взять лестницу в степи? – отвечаю я. – Разве я ее за
седлом таскаю?» Едем дальше. Отец начинает снова:
«Ну-ка, сынок, укороти дорогу!» Я отвечаю: «Как же я
могу укоротить дорогу? Разве разрезать на куски, да
один кусок откинуть прочь! Или, может быть, взять за
оба конца и сложить вдвое?» Едем дальше. Как только въедем в лес, отец говорит: «Эй, сынок, пригони из
чащи пару бурых коней с белыми хвостами!» Сколько
ни ищу, – коней в лесу нет и в помине! Когда делаем
привал, я достаю еду. Пресное оказывается совсем без
соли, а соленое – пересолено так, что кусок не идет в
горло. Тут мы садимся на коней и поворачиваем к дому.
Отец начинает меня бить и не перестает, пока не приедем в селенье. – Так закончил Унаджоко свой рассказ.
– И это не беда, не печалься, – промолвила Мале-
чипх. Проворно приготовила она еду и, увязывая дорожные сумки, стала наставлять мужа: – Когда прикажет
отец приставить лестницу к небу, – ты выезжай вперед,
разгони коня и, стоя на седле, покрасуйся перед старым
нартом, покажи ему, какой ты ловкий наездник! Когда прикажет отец укоротить дорогу, – ты ему отвечай:
«Запевай песню, а я буду подпевать!» Отец запоет, а ты
подтягивай негромко, чтобы не заглушать его голоса.
Когда прикажет отец пригнать из леса двух бурых коней с белыми хвостами, ты ступай в чащу, срежь две
кизиловых палки, концы их очисть от коры, пробуравь
шилом и свяжи шнурком. Палки эти положи под стременные ремни старого нарта. Когда увидишь, что отец
в пути притомился, соскочи с коня, возьми отцовского
коня за повод и помоги старику спешиться. Расстели
бурку, усади его поудобней и разложи перед ним еду.»
[ 205, 348].
Знания, полученные в процессе общения, не га-
116
рантируют полного и глубокого освоения морального
опыта, многознание уму не научает, поэтому важнейшую задачу отсюда – попытка видит в мысленной переработке и селекции этических знаний, способности
правильно, этически грамотно соотносить и оценивать
факт и отношение социальной жизни. Необдуманность
действия, поступка, слова бьет мимо цели, сказать – все
равно, что прицельно выстрелить («гупсыси псалъэ» –
«подумай и говори»).
В конечном итоге, все сводится к тому, что мысль
– основа разума. Для понимания нравственного ума
важно понятие меры – «мардэ» – морального принципа
и этической категории, соотносимой с рассудительностью, здравым смыслом, чувством меры. Неразумным
считается как недостаток того или иного качества, так
и его избыток.
Чувство меры, подчеркивал еще Аристотель, необ-
ходимо даже в проявлении положительных свойств.. К
примеру, избыток мужества может обернуться безрассудством, щедрость – расточительством.
В эпосе часто носителями ума-разума выступают
женщины. Вот Сосруко видит удивительную вещь: два
сыромятных башмака борятся с двумя чувяками из сафьяновой кожи, затем по дороге встречает две кадки,
одна из которых полна сано, которое выливается из
него, а второе, пустое, кружится вокруг первого. Сосруко палкой разгоняет чувяки в разные стороны, но это
ему не удается, как и не удается перелить в сухую бочку
из полной. «Сосруко поехал дальше, пораженный этим
чудом, пока не встретил чудо еще более удивительное.
Он увидал веревку. То она растягивалась во всю длину,
то свивалась в узел.
Когда Сосруко приблизился к ней, она растянулась,
преграждая всаднику путь. Как только Сосруко прое-
хал дальше, веревка снова завязалась узлом. Сосруко
117
схватил веревку за конец и потащил за собою, а потом
бросил. Веревка снова завязалась узлом и легла перед
Сосруко.» Герой озадачен, не понимая, как объяснить
эти знаки, и только мудрая девушка, встреченная им в
деревне, может истолковать увиденное.
– Почему же тебя удивляет это чудо? Ты видел два
враждебных рода. Чувяки из сыромятной кожи – бедный род, чувяки из сафьяновой кожи – богатый род.
Вершина дерева, достичь которой стараются чувя-
ки, – сама жизнь. Предстоит, значит, война между бедным родом и богатым, и победит бедный род, ибо, когда
сафьяновые чувяки достигают вершины дерева, плоды
гибнут, а когда вершины дерева достигают сыромятные
чувяки, плоды расцветают.
– Как ты мудра! – восхитился Сосруко. – Теперь
объясни мне другое чудо.
И Сосруко рассказал о двух бочках – пустой и пол-
ной светлого сано. Девушка ответила просто:
– Пустая бочка кружится, вертится, а бочка, полная
светлого сано, неподвижна, не хочет к ней на гнуться.
Это значит, что тот, кто живет в довольстве, не понимает того, кто бедствует, и не хочет ему помочь. Сосруко,
восхищенный умом девушки, рассказал ей о веревке.
Девушка объяснила и это чудо:
– Веревка – пуповина твоей матери. Ты выехал в
путь против воли Сатаней, и она, охваченная дурным
предчувствием, говорит тебе этой веревкой: «Не удаляйся от пуповины своей матери, Сосруко!»[206, 124].
Ум, разум часто следуют из опыта жизни, поэтому
старые люди видят дальше и понимают больше. Был
у нартов обычай, по которому старцев, не умеющих
воевать и работать, сыновья сбрасывали с горы. Этот
обычай в эпосе отменился после того, как Бадыноко по-
жалел своего отца, не стал его сбрасывать в пропасть,
118
поселил в пещере и стал тайно его навещать и кормить.
А когда случаются у нартов беды и несчастья, именно
старик своими советами спасает сородичей: – «Во мне
так сильна любовь к моему отцу, что я не мог убить
его. Я скрыл его в пещере и каждую неделю приношу
ему пищу. Это мой отец, белобородый Бадын, научил
меня, как поступить, когда погибли наши плодовые
сады, наш скот и наше просо. Если снова расцветают в
Стране Нартов яблоки и груши, если снова пасутся на
наших лугах отары овец, если снова собирают нарты
обильные урожаи проса, то это не моя заслуга, а заслуга моего отца. Я только исполнял его мудрые советы. А
если бы я спустил его с Горы Старости по дороге смерти,
то мы лишились бы и плодов, и овец, и проса».
Выслушав Бадыноко, нарты воскликнули:
– Да продлятся твои годы, нарт Бадыноко, ты – гор-
дость своего отца, гордость Страны Нартов!
Порешили нарты отменить старый обычай, ибо он
плох, не увозить дряхлых стариков на вершину Горы
Старости, не бросать их в пропасть по дороге смерти,
а лелеять их старость и слушаться их мудрых советов»
[204,34].
Есть еще персонаж в эпосе, удивляющий своим
умом и разумностью – конь. Конь для нарта – друг, советчик. Впрочем, о коне и всаднике столько сказано и
написано в контексте истории черкесов, что вряд ли мы
можем к этому что-то добавить. Типичный конь в эпосе
– Тхужей, верный конь Сосруко. В момент гибели Сосруко Тхужей делает все, чтобы спасти героя:
«Сосруко был в упоении своей силой и в гневе из-за
низости своих врагов. Гнев раскалил его, он пылал. И
когда Жан-Шерх подлетело к Сосруко, он ударил колесо своими бедрами – и колесо отрезало ему обе ноги.
Возликовали зложелатели Сосруко. Они обнажили
мечи и побежали вниз с вершины Харамы. Сосруко пополз по земле и крикнул:
– Тхожей, верный мой конь, где ты?
119
Прискакал Тхожей, упал рядом с Сосруко, лег спи-
ной к нему и сказал:
– Скорее, Сосруко, скорее взберись на меня!
Сосруко собрал свои силы, напряг их, взобрался на
спину Тхожея, и верный конь ускакал. Иныжи стали
бросать в него камни, злобные нарты пустили в него
дождь стрел, но Тхожей уносил Сосруко, уносил к матери.
Нарты из рода Тотреша в тревоге, иныжи в страхе,
а верный конь скачет быстрее бури, уносит всадника от
гибели.
Тут Сосруко говорит коню:
– Куда ты несешь меня, Тхожей? И зачем ты уно-
сишь меня от врагов моих? Нет у меня крепких ног, но
есть у меня стальные руки, есть у меня сердце, которое
пылает, как сто сердец. Вернись-ка назад, дай мне еще
раз взглянуть на моих врагов. Я взгляну на них, а они
уже не откроют глаз, клянусь тебе!
– Нельзя возвращаться! – проржал конь. [205, 167].
Сосруко, в порыве боя, не слушает коня, и будет убит,
но перед этим конь погибает сам, и завещает всаднику
снять с него шкуру, завернуться в нее, и тогда Сосруко
сможет сражаться без ног еще семь дней, что, собственно, и происходит. Таким образом, текст эпоса подчеркивает значение разума для успешного исхода любого
дела, будь то обыденная ситуация или ратный подвиг.
Все, что происходит в жизни, сначала планируется в голове, и даже определенные спонтанные поступки есть
следствие аккумулированной годами умственной деятельности, умения человека размышлять и приходить
к оптимально разумному выводу.
3.3. Этикетный порядок в коммуникативной практике
120
как идеал прекрасного
Как известно, в Кабарде во все времена огромное
внимание уделяли умению выбрать самые выигрышные и впечатляющие стандарты общения. Адыги делали все возможное для того, чтобы манера исполнения
предписанных норм поведения – этикета – была яркой,
выразительной, артистичной, что способствовало формированию необычно изысканного стиля поведения.
Благодаря этому на Кавказе, и не только там, адыгский
этикет относили и относят к числу наиболее сложных
и детально разработанных, наряду с китайским, японским, английским этикетами.
К примеру, англичанин Д. Белл, в течение трех лет
(1837-1839) живший среди адыгов, писал: «По всему
тому, что я видел, я смотрю на черкесов в массе своей
как на самый вежливый от природы народ, который я
когда-либо знал или о котором читал» [130, 59]. Корреспондент лондонской газеты «Таймс» Дж. Лонгворт в
тот же период пробыл в Черкесии около года и оставил
аналогичные отзывы: «Ни в какой другой стране мира
манера поведения людей не является столь же спокойной и достойной» [130, 240].
Неоднократно подчеркивалось, что в этой манере
не было ни тени плохой игры или фальши, что каждое
движение было естественным и органичным. Замечательный русский этнолог Л.Я. Люлье объяснил «тайну»
такого искусства наличием у адыгов «какого-то инстинкта, придающего им в обращении вид благородства и
пристойности» [130, 34]. А польский офицер Т.Лапинский, около четырех лет сражавшийся в рядах черкесской армии, называл адыгов «одним из прекраснейших
от природы интеллигентнейших народов» [164, 87].
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]