Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Эстетическая парадигматика адыгского героического эпоса «Нарты» в контексте традиционной этнической культуры
.pdf
ство – «лIэгъэм лIыгъэ хэлъщ», унизительная жизнь
161
хуже смерти, а унизительная жизнь не оставляет человеку возможности восстановить свою репутацию, свое
доброе имя, в памяти потомков незапятнанность чести
и неоскорбленность достоинства умершего – высшая
ценность.
Таким образом, понятие счастья от эгоистического
себялюбия восходит до идеального служения чести, от
узко личных стремлений простирается до стремлений
широко общественных. Наибольшее счастье достигается только согласованностью стремлений личности со
стремлениями других, а жизнь каждого должна быть
согласована с интересами всех.
Человек выбирает между поступками, ведущими к
этой согласованности, и теми, которые отделяют от нее,
и именно так создается нравственный склад общества
– его этика в данное время. Физиологические, материальные составляющие жизни не определяют ее, они
скоропреходящи, жизнь ума и сердца же открывают
человеку обширные габариты, а добродетель – верное
средство достичь счастья.
Этика счастья – этика консолидации общества,
гармонизации личного и общественного, она не культивирует нормативные требования и традиционные
санкции, соблюдение нравственности – это соблюдение
собственной человеческой природы, законов ее развития.
Главное требование для достижения счастья – мо-
раль умеренности, она противостоит чувственной
несдержанности, умеренность и мужество – важнейшие
черты добродетели, ведущие к счастью. Разумность и
целесообразность поведения людей в обществе продиктованы интересами блага социума в целом, формируя
законы, по которым живет, человек должен выбирать
тип поведения, делающий его существом социальным,
162
при этом последний должен быть актом доброй воли, а
не принуждением.
Все прочие блага, будь то телесные (здоровье, сила),
внешние (богатство, почет, власть), душевные (самообладание, решительность), умственные (память, остроумие, многознание и др.) как бы ни были важны для
человека, сами по себе, без доброй воли, могут быть использованы не во благо, а для порочных целей. Чистое
сердце поэтому – важнейшее составляющее человека,
соединяющее моральное измерение человека с его разумностью, которая, в свою очередь, связана с ориентацией на высшее благо.
По этому поводу И. Кант говорит: «Так как разум
недостаточно приспособлен для того, чтобы уверенно
вести волю в отношении ее предметов и удовлетворения всех наших потребностей, а к этой цели гораздо
вернее провел бы врожденный природный инстинкт, и
все же нам дан разум как практическая способность,
то есть такая, которая должна иметь влияние на волю,
и то истинное значение его должно состояться в том,
чтобы породить не волю как средство для какой-нибудь
другой цели, а добрую волю самое по себе. Для этого непременно нужен был разум, если только природа всегда поступала целесообразно при распределении своих
даров. Эта воля не может быть, следовательно, единственным и всем благом, но она должна быть высшим
благом и условием для всего прочего, даже для всякого
желания счастья» [136, 4, 23].
Безусловно не исключаются из понятия счастья
такие составляющие, как милость высших сил, удачливость, приобщенность к судьбе особого, счастливого
рода, счастливого случая, фортуны, и, конечно, счастье
достигается и интенсивнее переживается при удачной
судьбе, в радости, достатке, почете. Но все это – сопут-
163
ствующие счастью благоприятные обстоятельства, они
не являются ни причиной счастья, ни его содержанием.
Наоборот, действительное счастье возможно лишь
при условии, что человек сам творит себя, счастье как
везение, как судьба никак не зависят от человека и его
личностные качества, таким образом, никак не могут
влиять на его счастье или несчастье.
Ни справедливого, ни честного, ни храброго, ни
другого добродетельного, по остроумному замечанию
Аристотеля, не называют удачливым или везучим, поскольку добродетели зависят от самого человека. Поэтому «улыбка судьбы» или везение сами по себе не
являются счастьем, более того, когда такие понятные
всем стремления к исполнению желаний, к покою, радости приходят в противоречие с нравственными требованиями, они не совместимы с понятием счастья. Таким образом, счастьем не являются ни удовольствие,
ни богатство, ни власть, ни удача, хотя они могут быть
спутниками счастья.
Счастье и несчастье соседствуют друг с другом, не
только в том смысле, что счастливый и несчастный живут рядом, но и в жизни каждого человека счастливые
моменты перемежатся бедами, горестями, житейскими
трудностями. «lей здэщымыlэ фlы щыlэкъым» - «В жизни горе и радость идут рука об руку», – говорит философ,
тем самым подчеркивая диалектику счастья, которое
нельзя представить в виде длительной существующей
константы.
Но если попытаться дать основную характеристику
счастья в этике адыгов, это состояние удовлетворения,
но не мимолетного, а продолжительного, связанного с
внутренним спокойствием и возвышенностью духа. Сенека об этом говорит так: «Счастливым можно назвать
того, кто, благодаря разуму, не ощущает ни страстного
164
желания, ни страха. С исчезновением всяких страхов
наступает вытекающая из познания истины великая
и безмятежная радость, приветливость и просветление
души» [227, 17].
То есть счастье – не достоинство, а награда – за
справедливость, праведность, милосердие и т.д. Его
надо заслужить: «Забота о счастье – в счастье заботы»
–«Нэсыпым щIэкъуныр нэсыпщ», – говорит народ.
Удовлетворение жизнью непременно имеет примат
чести: «Наследуй честь – добудешь счастье» – «Напэ
щIэкъи нэсып бгъуэтынш» и неотделимо от правды:
«Дорогу к счастью укажет истина» – «Пэжыгъэр насыпыгъэщ».
Конечно, нельзя понимать счастье как нечто ясное
и одностороннее, в его представлении оно – специфическое единство многих составляющих, порой противоположных, синкретическое единство разнообразных элементов, сложно и причудливо связанные друг с другом.
Понятие счастья, в частности, несет яркий отпеча-
ток социальных явлений, счастье невозможно, если интересы личности противоречат интересам общественным, социальная значимость человека, утверждение
его «я» в социальной среде – необходимое условие счастья, поэтому преодоление собственного эгоизма – самый благородный способ саморегуляции. Ориентация
на ценности социума, безусловно, не должна становиться самоцелью, превращающую человека в марионетку, гармония объективного и субъективного, личного и общественного – идеальный вариант счастья для
человека, чье важнейшее условие – обладание высшими нравственными ценностями.
Немаловажная характеристика счастья – способ-
ность радоваться всему, что делает человек – пашет ли
землю, сеет ли хлеб, качает ли люльку, он должен уметь
165
довольствоваться, для него не должно существовать непомерных амбиций, завышенных претензий, особой самооценки и связанного с ней обостренного самолюбия.
Но не признает народная философия и заниженную самооценку, депрессивное мировосприятие, он не воспринимает жизнь как рок, как заданную программу, а верит в возможность самому повлиять на свою судьбу, он
не чувствует себя жертвой обстоятельств, а деятельно
работает над своей судьбой и судьбой общества, и, следовательно, счастьем. «Идущий не заблудится» – «КIуэр гъуащэкъым» – несомненно то, что человек должен
сам себя строить, деятельное самосовершенствование,
энергичное движение вперед, самосозидание – задача
всякого разумного человека.
В эпосе «Нарты» высшим благом, соответственно,
счастьем, является служение своему народу, с мечом ли
в руке, с серпом ли на жатве, с молотом ли в кузнице,
умным ли советом старца, женскими ли добродетелями.
Однако нарты стремятся к счастью и особенно показательна в этом плане последняя часть эпоса «Сказание о
Даханаго». Образ красавицы Даханаго символизирует
человеческое счастье, потому что в нем соединено все
самое лучшее, самое превосходное.
Всех красивей – Даханаго.
Нету равной Даханаго:
Светозарна дни и ночи, –
Ей сродни весною солнце
И луна во тьме осенней.
Руки белые во мраке
Светом светятся лучистым,
Брови – ласточкины крылья,
Косы – шелка шелковистей.
На щеках – зари румянец,
166
А глаза – как звезды блещут.
Кто ни взглянет – всех пленяет,
Все сердца пред ней трепещут…»
Говорит сказанье нартов:
«Кто отважней всех отважных?
Витязей затмив отвагой,
Всех отважней – Даханаго.
Всадник доблестный в походе, –
Кто девицу в нем признает?
Серебрится грудь кольчугой,
Всадником скакун гордится.
На море – непобедима,
На земле – неукротима,
Как стрела – неотвратима
В битве грозной Даханаго.
Конь ее руке послушен:
Догоняющий отстанет.
Молнией в руке оружье:
Нападающий погибнет…»
Говорит сказанье нартов,
Что деянья Даханаго –
Обездоленным на благо,
Что она – людское Счастье.
Здесь, в Стране могучих Нартов,
Выше туч – ее твердыня
На вершине горной, льдистой,
Над скалистой черной бездной.
Неприступны гор отроги, –
Не найти дороги к Счастью.
Нет в ее обитель входа,
Нет и выхода оттуда…
[205,507]
Юный пастух Япанес, мечтающий о счастье, хочет
167
увидеть Даханаго, но не потому, что он пленен рассказами о ее красоте и недоступности, а потому, что хочет
добыть людям счастье:
Люди Счастьем Недоступным
Называют Даханаго.
Звери сторожат тропу к ней,
Охраняют великаны…
[205, 509]
Далее, как и положено герою, Япанес отправляется
на поиски счастья людского:
Пройденных дорог не смерить,
Пройденным горам числа нет.
Конь в пути не снес напастей, –
Одинок Искатель Счастья.
Он идет, не зная страха,
Устали не зная, к цели.
И ведет его вожатый –
Мысль о дивной Даханаго…
[205, 511]
И опять скачет дни и ночи Япанес, сражается со
змеями, драконами, грозной стражей Даханаго, потому
что счастье добыть очень нелегко, для этого нужно быть
настоящим героем. Очевидно, Япанес, как и многие
другие нарты, отправившиеся на поиски Даханаго, так
бы до нее и не добрался, ведь многие его предшественники были и выносливей, и сильнее него. Но у них не
было его непобедимой мотивации – ведь Япанес не для
себя одного мечтает добыть счастье, он хочет принести
его всем нартам, он может быть счастлив только тогда, когда кругом оно есть у всех. А земля нартов давно
позабыла о счастье. И, конечно, герой достигает цели,
преодолев непреодолимое, выдержав множество пое-
168
динков. Вот он увидел ее:
Даханаго – наше Счастье!
Даханаго – всех надежда!
Ты отважней всех отважных!
Ты в своей безмерна власти!
Прекрати борьбу со мною!
На пути пройдя преграды,
Не себе искал я Счастье, –
Для людей искал я Счастье.
Одинок, но поединок
Не один я вел с тобою:
Все, кто страждут там в долинах,
Все незримо здесь со мною.
Возвращу я людям Счастье!
Ты в руках моих почуешь
Силу рук неодолимых,
Мужество неисчислимых…"
И сияющие руки
Протянула Даханаго:
"Я ждала тебя, я знала:
Ты придешь, Искатель Счастья!
На земле, на небе, всюду
Ты мне равен в силе, воин.
Только тот достоин счастья,
Кто добудет счастье людям.
[205, 521]
В поисках настоящего счастья эпос, таким образом,
подвергает своего героя сотням испытаний, но Япанес,
простой пастух, а не зрелый воин, пройдя через все невзгоды, различные стадии и превращения, достигает
цели, потому что он познал самую верную истину: цель
жизни – служение людям, служение мечте, служению
прекрасному. Таким образом, «Нарты» полны глубоко-
169
го гуманистического смысла и оптимизма. В эпилоге
эпоса звучит мысль: каждый из нас стремится к добру и
истине своим путем, но только тот добьется успеха, кто
пойдет к своей цели через любовь и добрые поступки.
ГЛАВА 4
170
Система искусств
в семиотическом пространстве «Нартов»
Предпринимая шаг к созданию обоснованного ана-
лиза, необходимо отделить понятие неискусства от
понятия собственно искусства в контексте данного исследования. Для того чтобы это сделать, мы снова перечислим основные характеристики искусства
Слово «искусство» – первоначально обозначало
всякое мастерство более высокого и особого сорта («искусство мышления», «искусствоведения войны»). «В
общепринятом смысле оно обозначает мастерство в
эстетическом плане, и созданных благодаря ему произведений – произведений искусства, которые отличаются, с одной стороны, от творений природы, с другой – от
произведений науки, ремесел, техники. Причем границы между этими областями человеческой деятельности
очень нечетки, так как в величайших достижениях в
этих областях участвуют также и силы искусства.» [272,
56].
Реальные и душевные источники искусства, т.е.
художественного творчества, усматриваются в различ-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]