Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник
.pdf
центр. В источниках как архаического, так и классического времени производное astos никогда не встречается в смысле «горожанин», но всегда обозначает граждан, т.е. синонимично слову
polites. Таким образом, отмечает М.Х. Хансен, у древних греков
никогда не было специального термина для населения городского
центра полиса. Как политическая община polis выступает в
plethos politon («массы граждан»). Как совокупность домохозяйств
(plethos oikion) он охватывает всех их обитателей (hoi enoikountes),
проживающих на территории полиса, а не только в его городском
центре (5, с. 11–12).
Для описания сельских поселений, расположенных на подчиненной полису территории (chora), основным термином античных источников является kome, обозначающий то, что можно назвать селом или деревней. Но
районах Эллады. В недорийских регионах ему соответствует термин demos. Впрочем, хотя слово demos часто обозначает деревню,
основное его значение не деревня, а скорее «местная община». В
этом значении оно выступает, прежде всего, как административнотерриториальное подразделение полиса. Большинство demoi, несомненно, имели в качестве своего центра деревню, но
демы являлись городскими «кварталами», а другие – районами
дисперсного расселения в виде отдельно стоящих усадеб, без какого-либо нуклированного центра. Komai также известны как территориальные подразделения полиса (например, в Аргосе, Мантинее). Однако было бы преувеличением утверждать, что полисы
вообще делились на demoi или komai. И, как следует из источников,
в понимании самих греков типичная модель расселения представляла собой двоичную систему: polis – chora, что, несомненно,
объясняется весьма умеренными размерами подавляющего большинства греческих полисов (5, с. 22–25).
В письменных источниках самые ранние бесспорные свидетельства о poleis как городских центрах и политических сообществах относятся к Фасосу (у Архилоха), Спарте (у Тиртея) и Дреросу
на
Крите (эпиграфический памятник). Все эти свидетельства принадлежат середине VII в. до н.э. и обозначают, таким образом, terminus ante quem, ок. 650 г. до н.э., когда полис уже существует как
город-государство. В обоих своих значениях polis (или, точнее,
ptolis) около 250 раз встречается в «Илиаде» и «Одиссее». Проблема, однако, пишет М.Х. Хансен,
точно датировать гомеровские поэмы, время письменной фиксации которых варьирует в науке в пределах от 800–750 гг. до н.э. до
он фиксируется только в дорийских
заключается в невозможности
виде
некоторые
71
середины VI в. до н.э. Более того, прежде чем оказаться «замороженной» в результате такой фиксации, эпическая традиция в процессе устной передачи постоянно переформулируется и в конечном итоге оказывается многослойной, включая в себя социальные,
политические и бытовые реалии разных эпох. Все это заставляет
исследователя с большой осторожностью относиться
называемого «гомеровского общества» и «гомеровского полиса».
Вместе с тем черты ряда эпических poleis, с его точки зрения, отражают реальные социальные и политические структуры Эллады
геометрического и раннего архаического периодов. Но их архитектурный облик в целом не находит аналогий в археологических материалах Балканской Греции ранее второй половины
(1, с. 147; 2, с. 11–12).
Поселения, открытые в последние десятилетия археологами
на островах Эгейского моря (Загора на Андросе, Эмпорио на Хиосе, Лефканди на Эвбее и др.), представляли собой маленькие укрепленные поселки, процветание которых относится к периоду
«темных веков» (ок. 1000–800 гг. до н.э.). Отнюдь не беспочвенным будет предположить, что они квалифицировались как poleis
самими их греческими обитателями. Однако нет никаких оснований идентифицировать эти поселения как ранние полисы в классическом смысле слова. И даже такие знаменитые центры, как Коринф, Аргос и Афины, в поздний геометрический период
представляли собой лишь группы деревень (1, с. 147–148).
Вероятно, в связи
М.Х. Хансен, во многих работах современных ученых прослеживается тенденция минимизировать урбанистический аспект полиса
и отделить концепцию полиса как государства от концепции полиса как города. Особенно среди археологов получило распространение мнение о том, что формирование полиса как политической
общины предшествовало образованию полиса как
тра, и, следовательно, в архаический период существовало огромное число полисов, лишенных поселений городского типа. Рубеж
между догородской и городской стадиями они относят к концу
VI в. до н.э., тогда как переход к государственным формам организации общества датируют временем ок. 700 г. до н.э., если не
раньше (1,
шинство поселений никогда не раскапывалось, либо не сохранилось в той степени, которая позволила бы заключить, что данное
городское поселение восходит, например, к 500 г. до н.э., но не к
с. 161; 5, с. 37–38).
Следует, однако, заметить, пишет М.Х. Хансен, что боль-
с этим обстоятельством, отмечает
к оценке так
VII в. до н.э.
городского цен-
72
более раннему времени. И вряд ли можно, основываясь на имеющихся археологических материалах, привести хотя бы один бесспорный пример поселения, которое определенно существовало
как полис в государственном смысле до того, как оно превратилось в город. О том, что последовательность была, скорее всего,
обратной, свидетельствует, по его мнению, сама
лисов. Их названия как государств почти без исключения представлены в форме этнонимов во множественном числе, образованных от названий полисов как городских центров. Например,
название коринфского государства – «коринфяне» (от названия
города Коринфа), афинского – «афиняне» и т.д. (1, с. 153; 5, с. 40).
Ключ к решению проблемы возникновения классического
греческого полиса, полагает
греческие колонии, особенно на западе, в Сицилии и Южной Италии, где существование городских центров довольно крупных размеров прослежено археологами вплоть до момента их основания
во второй половине VIII в. до н.э. Наиболее очевидные примеры –
Сиракузы (ок. 734 г. до г.э.) и Мегара Гиблея (728 г.
зультате в науке все больше складывается убеждение, что полис
возник раньше всего в колониях, где в силу самих исторических
условий формирование государства и города происходило в тесной взаимосвязи и одновременно, и что концепция полиса как типа
сообщества, которое объединяет урбанистический и политический
аспекты, распространилась из
с. 42).
Впрочем, отмечает М.Х. Хансен, недавние открытия немецких археологов в Милете показали, что и это поселение уже в начале VII в. до н.э. было крупным (по античным масштабам), обнесенным стенами городом площадью 110 га. Признано также, что
Смирна в VIII в. до н.э.
тельное поселение городского типа с укрепленной зоной около
18 га и со следами обитания вне оборонительного кольца, датируемыми VII в. И эти два поселения, скорее всего, не были единственными раннегреческими городами на западном побережье
Малой Азии и в Эгеиде в целом. Так, шведские раскопки Эретрии
(на
Эвбее) вскрыли быстро разраставшийся в течение второй по-
ловины VIII в. до н.э. городской центр, так что ок. 700 г. до н.э.
Эретрия становится значительным городом. Ее стены более позднего периода охватывали площадь не менее 70 га, и, возможно, по
крайней мере половина этой территории была заселена на рубеже
VIII–VII вв
. до н.э. Так же и в материковой Греции группы дере-
датский исследователь, могут дать
колоний в метрополию (1, с. 148; 5,
представляла собой достаточно вырази-
номенклатура по-
до н.э.). В ре-
73
вень в Афинах, Коринфе и Аргосе к концу VIII в. все более приобретают урбанизированный вид (1, с. 161, 179, прим. 208–210).
В целом, разумеется, полис как город археологически свойственен (за редким исключением) не VIII в., а скорее VII в. до н.э.
(в колониях) или даже VI в. (в Балканской Греции). И лишь немногие поселения
архаической эпохи были подлинными городами.
Это – Аргос, Фивы, Эретрия, Смирна и некоторые другие поселения в Эгеиде, Сиракузы и Мегара Гиблея в Сицилии. Но концепция полиса в урбанистическом смысле (т.е. представление о том,
каким должен быть идеальный полис как город) выкристаллизовывается, полагает М.Х. Хансен, уже, по-
видимому, около 600 г.
до н.э., если не раньше (судя по данным гомеровского эпоса),
именно в ответ на возникновение таких центров (2, с. 11; 5, с. 42).
В классическую эпоху практически каждый polis как государство имел своим центром polis как поселение городского типа,
окруженное крепостными стенами и являвшееся средоточием политических институтов, культов, обороны, промышленности и
торговли, образования и развлечений. Его главная площадь – agora –
превращается в центр полиса как экономической ассоциации. Типичными архитектурными сооружениями, начиная примерно с
600 г. до н.э., становятся монументальные здания – храмы и театры, пританейон, булевтерион, гимнасии и палестры. Все большее
число полисов приобретает регулярную планировку, основным
элементом которой становятся прямоугольные «кварталы
» – блоки
домов (от 8 до 12) относительно стандартного размера и конструкции (1, с. 162–164; 5, с. 55–56). К IV в. до н.э., согласно некоторым
подсчетам, даже в такой сравнительно отсталой, аграрной области
Греции, как Беотия, непосредственно в городах проживало до 40%
населения, и, пишет датский историк, можно, по-видимому, согласиться с М. Финли в том,
что греко-римский мир был наиболее
урбанизированным в эпоху, предшествующую современной цивилизации (5, с. 31, 63).
Противники концепции полиса как города почти всегда приводят пример Спарты. Действительно, пишет М.Х. Хансен, до эллинистической эпохи Спарта не имела стен по своему периметру
(впрочем, как и большинство центров периода архаики) и состояла
из четырех деревень. Однако они фактически образовывали единое нуклеированное поселение площадью в 3 км
2
. Наличие в нача-
ле V в. до н.э. 8 тыс. одних только взрослых мужчин гражданского
статуса создает очень высокую плотность населения, вполне достаточную для включения Спарты в разряд наиболее крупных го-
74
родских центров. Примечательно, что и в литературных источниках, подчеркивает датский историк, она часто фигурирует как polis
именно в смысле «город» и даже как asty и polisma, т.е. обозначается терминами, которые использовались исключительно для указания на урбанизированный характер поселения (1, с. 157; 2, с. 13;
5, с. 34–36).
В своей вполне развитой, классической форме греческий по
лис (как город), с точки зрения М.Х. Хансена, в наибольшей степени соответствует теоретической модели античного города, разработанной Максом Вебером, которая по ряду позиций заметно
отличается от представлений, получивших распространение в современной науке. В новейших работах греческий полис часто описывается как общество, в котором все его
(face-to-face society), что на первый взгляд соответствует идеям о
небольшой величине идеального полиса таких крупных его теоретиков и современников, как Платон и Аристотель. М. Вебер, напротив, считал такую ситуацию свойственной исключительно деревне, а ее отсутствие – отличительной чертой именно города.
Однако противоречие исчезает, если принять во
греческих мыслителя имели в виду только гражданский коллектив,
т.е. взрослых свободных мужчин местного происхождения и притом гоплитского ценза, которые редко составляли больше 10% от
всего населения полиса. В подавляющем большинстве греческих
городов-государств их численность не превышала 1–2 тыс. человек, а чаще всего была еще меньше. Полисы
лективом в 10 тыс. человек и больше были крайне редким явлением. Речь, таким образом, идет о сравнительно узкой группе лиц, в
которой личное знакомство друг с другом было вполне возможно,
тогда как Вебер говорил обо всей совокупности обитателей полиса, включавшей женщин, детей, лиц, не имевших политических
прав в силу низкого имущественного ценза, иностранцев, постоянно или временно проживающих в городе, и рабов (1, с. 158–159; 5,
с. 42).
Ставится под сомнение также и веберовская трактовка античного города как преимущественно центра потребления. Между
тем, считает М.Х. Хансен, позиция Вебера в большей степени подкреплена источниками, из которых видно, что основным
лением политики полисов в экономической сфере была защита
интересов потребителей, а никак не производителей, главным же
образом – стремление обеспечить граждан продовольствием по
приемлемым ценам (1, с. 159; 5, с. 43–44).
члены знали друг друга
внимание, что оба
с гражданским кол-
направ-
-
75
Отличительной особенностью античного города, по Веберу,
было наличие в составе его населения значительного числа земледельцев, владевших участками за пределами городских стен, часто
на значительном расстоянии от них. Этот общепризнанный факт, с
точки зрения многих современных историков, говорит лишь об
отсутствии в античной Греции подлинной урбанизации. Отсюда
следовал и другой
вывод о том, что за немногими исключениями
(Афины, Коринф, Милет и некоторые другие центры) экономика
обычного, т.е. преимущественно небольшого полиса имела натуральный характер, тогда как веберовская модель предполагала более «рыночный» вариант. На самом деле, отмечает М.Х. Хансен,
имеющиеся литературные источники, скорее, подтверждают правоту Вебера. Все
они указывают на разделение труда, определенную специализацию производства (в том числе и в земледелии) и
торговый обмен на агоре как на неотъемлемые черты экономики
даже маленьких полисов (площадью до 100 км
2
) с городскими цен-
трами весьма умеренных размеров (1, с. 159–160; 5, с. 47–51).
В целом веберовский antike Stadt является весьма пригодной
моделью для описания греческого полиса V и IV вв. до н.э. Совершенно справедливым, по мнению М.Х. Хансена, следует признать и стремление М. Вебера подчеркнуть тесную взаимосвязь
урбанистического и политического аспектов античного города, что
является краеугольным камнем позиции и самого датского исследователя, отстаивающего идею о полисе как о специфической
форме государства античного (греческого) мира.
Современная концепция государства, пишет М.Х. Хансен,
включает три главных элемента: территорию, население (народ) и
правительство, устанавливающее законный порядок в рамках данной территории и среди данного населения и обладающее
полным
внутренним и внешним суверенитетом. При этом государство часто либо идентифицируется с одним из трех перечисленных компонентов, либо выступает как абстрактная публичная власть, стоящая как над управляемыми (народом), так и над управляющими
(правительством) (4, с. 14, 35–37).
В источниках слово polis синонимично таким терминам, как
(1) acropolis («цитадель»); (2) asty или polisma («город»); (3) ge или
chora («земля
», «страна»); (4) politai или anthropoi («граждане»,
«люди»); (5) ekklesia («собрание») в смысле правительственного
органа; (6) politike koinonia («политическое сообщество»); (7) ethnos («народ»). Если отбросить первый вариант, который в классическую эпоху уже был анахронизмом, остальные синонимы со
76
всей очевидностью характеризуют три основных аспекта изучаемого феномена: территорию (asty плюс chora), население (politai,
anthropoi) и правительство (ekklesia). То есть прослеживается та же
трехчастная структура, которая свойственна и концепции государства, отмечает М.Х. Хансен (4, с. 52).
Как государство (в территориальном смысле) polis состоял
из городского центра (polis в урбанистическом значении, или asty)
и подчиненной ему сельской округи
Аналогичные polis/chora пары антонимов имеются и в большинстве других европейских языков: city/country, Stadt/Land и т.д. Однако использование этих антонимов, пишет М.Х. Хансен, обнаруживает важное различие между античной и современной
концепциями государства. У древних греков для его обозначения
неизменно использовался термин «город» (polis), тогда как у
современных
с. 17–19).
В отличие от современной концепции государства, в греческой концепции полиса такой элемент, как территория, имел относительно меньшее значение по сравнению с населением. Впрочем,
популярная некогда в науке идея Poleis ohne Territorium сейчас
оставлена как ошибочная, и почти все ученые в настоящее время,
по-видимому, согласны с
таки является неотъемлемой чертой полиса (6, с. 27). Тем не менее
мысль о том, что polis есть скорее совокупность людей, чем страна, отражает как уже приводившаяся выше номенклатура полисов,
так и дефиниции античных писателей.
Согласно определению Аристотеля, греческий полис был
сообществом (koinonia) граждан (politai), группирующихся вокруг
политических институтов (politeia). Различия
са как совокупности человеческих существ (Платон) и совокупности граждан (Аристотель) отражают два различных, но взаимодополняющих друг друга подхода к структуре полиса. В первом
случае, когда полис рассматривается как социально-экономическая общность, его основной структурообразующей единицей
выступает домохозяйство (oikia), включающее лиц разного политического и социального статуса
домохозяйств они составляют все население полиса. Во втором
случае полис выступает как политическое сообщество, членство в
котором ограничивалось полноправными гражданами (politai или
astoi), т.е. взрослыми свободнорожденными мужчинами местного
происхождения, тогда как все остальное население полиса оказы-
народов – термин «страна» (1, с. 153; 2, с. 15; 5,
тем, что определенная территория все-
(chora в значении «страна»).
в определении поли-
, возраста и пола. И как члены
77
валось в роли «аутсайдеров». Главной структурной единицей этого
politike koinonia является, таким образом, polites – «гражданин».
Примечательно, пишет М.Х. Хансен, что этот второй взгляд на
сущность полиса встречается в источниках заметно чаще и в целом является определяющим (1, с. 165; 4, с. 57–64).
Как политическая организация полис состоял из управляющих и управляемых, и в источниках
востоят друг другу как два важнейших компонента. Однако граница между ними (особенно в демократическом полисе) фактически
стиралась, так как в определенной степени все граждане были
управляющими благодаря принципу ротации, но главным образом
благодаря институту народного собрания, материально воплощавшего идею о том, что polis как государство есть его
demos. Эта идея обнаруживает себя в формулах принятия народным собранием законов (nomoi) и декретов (psephismata), которые
варьируют между edoxe te polei («постановил полис») и edoxe to
demo («постановил народ»). Таким образом, в полисе правительство и гражданский коллектив в основном совпадали. Последний и
был arche («властью») в широком смысле, тогда как должностные
лица полиса являлись archai («властями») только в
ском значении (3, с. 9; 4, с. 67).
В настоящее время государство, напротив, ассоциируется
скорее с правительством, чем с гражданами. И даже в демократическом обществе народ и правительство, т.е. управляемые и
управляющие, выступают как две противостоящие друг другу части государства. Это разделение весьма существенно для концепции государства, и, с
«отсутствие» в древнегреческом полисе делало последний «безгосударственным обществом». Однако, как отмечает М.Х. Хансен,
этот аргумент хотя и содержит элемент правды, но упускает
из виду два крайне важных обстоятельства. Во-первых, в полисе
граждане управляли негражданами, которые составляли большинство населения. Во-вторых, граждане
управляемыми, но не в одно и то же время, а по очереди. И даже в
демократическом полисе в любой конкретный момент имелось
четкое различие между теми, кто издает распоряжения и обладает
полномочиями проводить эти распоряжения в жизнь, и теми, кто
обязан подчиняться приказам и мог быть подвергнут наказанию
неповиновение им (6, с. 27–28).
В определенном смысле polis, полагает датский ученый, был
более институционализирован, чем современное государство, и
точки зрения некоторых исследователей, его
archontes и archomenoi проти-
народ,
узкотехниче-
были управляющими и
за
78
хотя он не имел иерархически организованной бюрократии профессиональных гражданских служащих, но зато обладал сложной
системой выборных должностных лиц, уполномоченных осуществлять решения, принятые народным собранием. Кроме того, если
обычно polis идентифицировался с его гражданами, то в порядке
своего рода деперсонификации он, подобно современному государству, в ряде случаев осознавался как
как над управляемыми, так и над управляющими. В некоторых
контекстах он приближался к тому, чтобы выступать как юридическое лицо (4, с. 72; 6, с. 28).
Отказ признавать полис государством иногда мотивируется
отсутствием постоянной армии, что, впрочем, как показывает
М.Х. Хансен, не вполне соответствует действительности. Не говоря уже о Спарте
афинском флоте и полисах, управляемых тиранами, постоянные
элитные подразделения имели демократические Сиракузы, Фивы
(«Священный отряд»), Аргос, Аркадский союз (5000 eparitoi),
Элея. Принимая во внимание фрагментарный характер источников, пишет исследователь, можно полагать, что многие средние по
размерам и большие полисы должны были иметь какие-то постоянные
вооруженные контингенты. Они были невелики по численности, но в процентном отношении ко всему населению вполне
сопоставимы с постоянными армиями многих европейских государств XVII–XVIII вв. Более того, имеет значение не столько наличие или отсутствие постоянной армии само по себе, сколько
степень милитаризации. Греческий полис был крайне милитаризированным обществом,
раннего Нового времени, поскольку все его гражданское население имело оружие, в любой момент могло быть мобилизовано и
часто призывалось на военную службу, так как войны между полисами были нормальным состоянием, а мир – исключением (3,
с. 20; 6, с. 38–39).
Неотъемлемой чертой государства Нового времени является
внутренний и
современных историков, у древних греков не было концепции суверенитета. И это утверждение отчасти справедливо, если иметь в
виду классическую концепцию суверенитета, разработанную Жаном Боденом и Томасом Гоббсом, согласно которой суверен является высшим законодателем и подчинен только Богу и (или) законам
природы. У греков близкое по смыслу понятие выражал
термин kyrios («имеющий власть», «господин»). Так, в Аристоте-
с ее профессиональными гражданами-воинами,
в гораздо большей степени, чем государства
внешний суверенитет. С точки зрения большинства
публичная власть, стоящая
79
левой классификации форм правления различия между ними и их
искаженными вариантами (монархия – тирания, аристократия –
олигархия, полития – демократия) определяются путем ответа на
вопрос, кто является kyrios tes poleos («властвующим в полисе»).
А также: правит ли kyrios (будь то одно лицо, группа лиц или правительственный орган) в соответствии с законом и для «общей
пользы» или
тересах? Поскольку в реальности практически все греческие полисы были либо олигархиями, либо демократиями, в роли kyrios выступал правительственный орган в виде группы лиц (совет) или
демоса в целом (экклесия), который законодательствовал, но сам
стоял выше законов, подменяя их декретами в
этого следует, отмечает М.Х. Хансен, что в определенном смысле
все эти полисы имели суверена, как его трактует Жан Боден. Фундаментальное различие, однако, состоит в том, что в концепции
Бодена такая ситуация является и теоретической нормой, тогда как
для греческих мыслителей она абсолютно порочна. Согласно их
воззрениям, подлинным «господином» идеального полиса должен
быть закон (hoi nomoi kyrioi). Примечательно, пишет М.Х. Хансен,
что в наше время понимание суверенитета как положения над законом если и не исчезло полностью, то, по крайней мере, утратило
прежние позиции. Теперь суверенитет все больше ассоциируется с
такими идеями, как власть закона и конституционализм; иногда
даже
утверждается, что сувереном является конституция или законный порядок как таковой. В результате аристотелевская концепция того, что означает быть «господином полиса», гораздо
ближе современной концепции суверенитета, чем классической
его концепции, сформулированной Боденом и Гоббсом. Но тогда
необходимо отказаться от идеи о том, что древнегреческий полис
не может быть признан
отсутствия у греков концепции суверенитета, заключает М.Х. Хансен (4, с. 73–77).
Эквивалентом современной идеи суверенитета в смысле
внешней независимости у древних греков было понятие autonomia.
Многие историки рассматривают autonomia как одну из главных
черт полиса архаического и классического периодов, сближающую
его с современным государством. Этому, однако, противоречит
тот факт, что в VI–V вв. до н.э. многие, а в IV в. до н.э. – даже
большинство полисов не были независимыми. Более того, независимость полиса, вероятно, не рассматривалась его гражданами как
высшая ценность, поскольку часто без колебаний приносилась в
он стоит над законом и использует власть в своих ин-
своих интересах. Из
государством в современном смысле из-за
80
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]