Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник
.pdf
Сам реформатор главными своими достижениями считал
seisachtheia («стряхивание бремени»), означавшую освобождение
земли от залоговых обязательств и запрет ссуд под залог личности
должника или членов его семьи, что было равнозначно отмене
долгового рабства. Вследствие этого личная свобода стала неотъемлемым правом афинского гражданина, и с этого времени афинское общество прочно основывалось
средних землевладельцев. Другим важным достижением Солона
были его законы (thesmoi), одинаковые, по его словам, как для
«худых» (kakoi), так и для благородных (agathoi). Законы охватывали все сферы, включая политическую. Среди них введение имущественных классов, которое стало сигналом замены происхождения богатством в качестве критерия степени политического
участия; создание пробулевтического совета (если оно исторически достоверно), усилившего роль народного собрания, а также
нового апелляционного суда (heliaia), вероятно идентичного собранию народа.
В целом, отмечает автор, политика Солона была решительно
интегрирующей, основанной на понимании необходимости предоставить демосу долю власти и ответственности без ослабления
аристократического лидерства. Тем не менее
революционной, учитывая новое понимание Солоном политических механизмов работы полиса. Оно было сформулировано реформатором в элегии Eunomia («Благозаконие»). При этом, в отличие от Гесиода, Солон демонстрирует в ней полностью
социополитический подход. Боги, призываемые Гесиодом как непременные агенты возмездия, подчеркнуто игнорируются Солоном. Поскольку беды общины
трагивают весь коллектив, гесиодовская рекомендация избегать
полиса и агоры его не устраивает. Напротив, солоновский идеал
eunomia интегративен: зло, вызванное dysnomia («беззаконием»),
можно устранить только объединенными усилиями всех граждан в
соответствии с их статусом и способностями, разделив между ними ответственность за общее благо (1, с. 73).
Аристократия и
вызваны самими гражданами и за-
на широком классе мелких и
ее можно назвать и
тирания
Во многих архаических полисах межфракционная борьба заканчивалась установлением тирании, которая представляла собой
монополизацию аристократической власти одним человеком, часто опиравшимся на поддержку народа, недовольного аристократи-
61
ческим правлением. И хотя тиран обычно имел в виду собственные интересы (а также своей семьи и друзей), это не означает, что
он осознанно или неосознанно не предпринимал мер, полезных
для полиса в целом. Подавляя аристократическое соперничество и
борьбу за власть, он тем самым обеспечивал внутренний мир и
стабильность, повышая
Уничтожая или изгоняя своих могущественных политических противников, тиран ослаблял аристократию в целом, уничтожал частично или даже полностью те отношения зависимости, которые
связывали значительную часть населения с ведущими фамилиями.
Вместо них лояльность граждан теперь фокусировалась на самом
тиране, а через него – на полисе. Следовательно, во
ях тиран, несомненно, выступал как позитивная сила, которая решительно продвигала сплоченность и интегрированность полисной общины.
Впрочем, как отмечает автор, роль аристократии в раннем
полисе и ее вклад в его становление также были двойственными.
Нет сомнений, что ее борьба за власть и «международная» ориентация, тенденция в
(«пэрами») в других полисах, чем со своими согражданами, часто
оказывалась весьма пагубной для общества. Поэтому, в частности,
афинские аристократы в изгнании не находили поддержки у афинского демоса, когда пытались свергнуть Писистратидов. Но несомненно и то, что полис формировался и интегрировался под аристократическим
и даже народного собрания, как и письменная фиксация законов,
проводились аристократами и при поддержке аристократов, хотя и
под давлением снизу. В значительной степени эти действия отражают стремление урегулировать соперничество в собственной
среде и тем самым избежать саморазрушения элитарной группы и
утраты ею влияния на массу рядовых
тем, способствовали стабилизации ранних полисов (1, с. 75).
Таким образом, пишет в заключение К. Раафлауб, сопоставление дефиниции «типичного полиса», определяемого преимущественно как koinonia ton politon, сообщество граждан, с обществами, описанными в наиболее ранних литературных памятниках
архаической эпохи, дает очевидный результат: обе гомеровские
поэмы отражают форму полиса, которая
определенно более развитой, чем обычно считается. Первая фаза
становления полиса, его формирование или «кристаллизация»
предшествует, следовательно, созданию эпоса. «Илиада» и «Одис-
руководством: формализация магистратур, совета
в результате степень процветания общины.
многих случа-
большей мере солидаризироваться с равными
граждан, но они, вместе с
является очень ранней, но
62
сея» не освещают этот процесс, но, благодаря своему происхождению из устной и достаточно длительной поэтической традиции,
они сохранили социальную терминологию и память о более ранних социальных условиях, которые отчасти предшествовали полису, отчасти совпадали с ранней стадией его существования, и
которые могут быть объяснены с помощью археологии и
логии. Тот факт, что о таких предполисных условиях еще живо
помнили в эпосе, с точки зрения автора, дает основания предполагать, что процесс формирования полиса происходил во временных
рамках «устной памяти», охватывая конец IX и VIII столетия
до н.э. И этот вывод хорошо согласуется с изменениями, фиксируемыми археологией в тот
Прослеживая черты новой полисной организации, современные ученые особо подчеркивают концепции территориальности,
земельной собственности и гражданства. Первые две представлены уже у Гомера, все три – в Спарте конца VIII в. до н.э. Их появление определенно связано с формированием полиса, но, как полагает К. Раафлауб, фиксируемые
собственность на землю становятся центральными объектами общественной заботы только тогда, когда возникает недостаток земли. Ни то ни другое, вероятно, не имело места в эпоху рассеянных
малонаселенных деревень «темных веков». Все это требует гораздо большей плотности населения и, наряду с растущей социальной
дифференциацией, фиксируется
тельно к обществу конца VIII в. Демографический рост, прослеживаемый по археологическим данным, и формирование полиса
должны, таким образом, рассматриваться как взаимосвязанные
процессы, но, по мнению автора, рост населения был если и не
главным фактором, то определенно необходимым условием: без
него или до него просто не могло
Решающий этап интеграции полиса, с точки зрения К. Раафлауба, приходится на VII и начало VI в. до н.э. Такая интеграция
оказалась возможной благодаря действию ряда внутренних и
внешних факторов. Можно с полным основанием полагать, пишет
автор, что межобщинные войны за контроль над территорией и
другими источниками существования или, в
само существование одного из противоборствующих сообществ,
оказывали интегрирующее воздействие на многие полисы в период их становления. Крайне важным фактором, оказавшим аналогичное влияние на ряд, по крайней мере, крупных полисов греческого мира, была внутренняя напряженность, вызванная борьбой
же период (1, с. 77).
и охраняемые границы общины и
эпосом и археологией примени-
быть полиса.
крайних случаях, за
антропо-
63
между аристократическими фамилиями или их группировками и
между демосом и элитой. Реформы и законы, введенные в Афинах
Драконтом и Солоном как реакция на подобный кризис, являются
наиболее выразительным примером среди многих других.
В статье «Воины, граждане и эволюция раннего греческого
полиса» (2) К. Раафлауб специально останавливается на военном
аспекте проблемы возникновения
весьма популярной в современной науке теорией «гоплитской революции», отчасти затронутой и в предыдущей статье. Согласно
этой теории, в ранней Греции преобладала «героическая» модель
вооруженной борьбы: исход боя решался аристократическими лидерами (basileis), тогда как масса их рядовых соратников играла
второстепенную, вспомогательную роль. Начиная примерно с
750 г. до н.э. элементы будущей гоплитской паноплии стали соединяться в единый комплекс, и около 650 г. до н.э. вооружение,
боевой порядок и тактика фаланги гоплитов полностью сформировались. Масса свободных земледельцев, достаточно состоятельных, чтобы приобрести за свой счет полный комплект вооружения
(паноплию), и объединенных сомкнутым строем
теперь главной военной силой. Это положило конец эпохе доминирования элиты на поле боя и, как следствие, в полисе, открыв
тем самым эру эгалитарных конституций (2, с. 49).
Данная теория, таким образом, предполагает, что перемены
в военном деле, начавшиеся почти сразу после Гомера, вызвали
глубокие изменения и в социально-политической сфере
как отмечает К. Раафлауб, новые исследования гомеровских описаний сражений показали, что, несмотря на поэтически оправданный и драматически эффектный (но далекий от действительности)
акцент на деяниях героических индивидов, обусловленный элитарной идеологией эпической поэмы, массовый бой в плотных
боевых порядках на самом деле имеет в ней решающее значение.
И хотя основные технологические и тактические перемены действительно произошли после Гомера, то, что приходится наблюдать
в «Илиаде», по существу, является ранним предшественником фаланги (2, с. 51).
Этот вывод, с точки зрения автора, имеет огромное значение, поскольку выбивает одну из главных опор, на которых покоился традиционный взгляд на социальную систему
греческого общества и на эволюцию полиса. Если в век Гомера
элита не доминировала на поле боя и не обладала монополией на
военную силу, ситуация в целом выглядит существенно иначе.
и развития полиса в связи с
фаланги, стала
. Однако,
архаического
64
В течение VIII в. до н.э. в результате бурного роста населения формирующиеся полисы начинают испытывать нехватку земли. Борьба за ресурсную базу, если не за само существование полисов,
приобретает все большее значение. Соответственно, меняется и
характер войны. На смену сухопутным и морским грабительским
рейдам небольших отрядов приходят войны за
полисными армиями, включающими всех способных приобрести
необходимое вооружение. Уже ко второй половине VIII в. массовые сражения тесно сплоченных боевых порядков, сходных с фалангой, по-видимому, становятся вполне обычным явлением. Неудивительно, что эпический поэт отразил новую военную
практику в своих описаниях. В дальнейшем поиск путей повышения эффективности
ские, тактические и организационные инновации, которые произвели в конце концов, к середине VII в. до н.э., настоящую фалангу
гоплитов (2, с. 52–53).
Масса граждан, составлявшая большинство предгоплитской
пехотной армии, была неотъемлемой и весьма важной составной
частью возникающего полиса. Поэтому тот факт, что у Гомера народное собрание
своей явной пассивности и безвластности, с точки зрения автора,
плохо согласуется с вооруженностью гражданского коллектива.
Оценка демоса Одиссеем (Il., 2, с. 200–202) как бесполезного на
войне и в совете отражает не столько реальность, сколько идеологию элиты, которая имела цель обосновать свое стремление к господству и увеличить
Между тем, пишет К. Раафлауб, есть серьезные основания
полагать, что греческое общество раннего железного века не было
сильно дифференцированным. И даже в VIII в. до н.э., несмотря на
быстрые и массированные изменения, было бы ошибкой переоценивать степень этой дифференциации. Элита типа «больших людей» (big men),
эпохи «темных веков», которая развивалась в «протоаристократию» гомеровского полиса и в конечном счете в аристократию архаического периода, не была слишком сильной, а ее положение не
было надежным. Несмотря на амбиции, высокую самооценку, гордость и все более рафинированный стиль жизни, столь выразительно отраженный в
кусстве VIII столетия, эта элита basileis оставалась сравнительно
близка широкой группе свободных крестьян. Она так никогда и не
преуспела в установлении жестких классовых барьеров, и, как
гражданских ополчений вызвал технологиче-
предстает как малозначимый институт в силу
дистанцию между собой и массами.
так называемые basileis, возглавлявшие деревни
гомеровском эпосе и монументальном ис-
территорию между
65
видно из «Одиссеи» и лирической поэзии VI в. до н.э., вертикальная социальная мобильность всегда была возможна и, вероятно,
происходила чаще, чем элита готова была это принять (1, с. 79; 2,
с. 53–55).
Однако участие рядовых членов общины в полисном ополчении само по себе не могло помешать тенденции к росту экономической и
сивность и характер войны гоплитского типа менялись со
временем. Хотя война между греческими полисами была эндемическим явлением, к концу VII в. до н.э., когда полисная система
окончательно утвердилась и обрела устойчивость, влияние военных действий на их внутреннюю жизнь в целом снижается. Функция войны
ной общиной, чем к борьбе за само ее существование. И, как
считает К. Раафлауб, именно по этой причине фаланговый бой гоплитов приобретает все более ритуализированную форму. Соответственно, полагает он, формирование эгалитарных систем, вероятно ставшее общим явлением к концу архаического периода,
большинстве полисов не было непосредственно связано с созданием гоплитской фаланги. Решающим фактором их развития в этом
направлении, с точки зрения автора, стал социальный кризис, вызванный ростом могущества полисной аристократии. Борьба за
влияние между аристократическими фамилиями, злоупотребления
властью со стороны элиты часто ставили под угрозу само существование полиса
дения писаного права и назначения посредников (эсимнетов) и законодателей (номофетов) с экстраординарными полномочиями.
При этом средством стабилизации полиса являлось повышение
политического статуса земледельцев. Тот факт, что эти земледельцы были гоплитами, служило необходимым условием, но не непосредственной причиной их интеграции в полис, базовым
пом существования которого теперь становилась isonomia,
«равенство перед законом», «равноправие» (2, с. 57).
Таким образом, заключает К. Раафлауб, концепция «гоплитской революции», как и модель «героической» войны, якобы
предшествующая фаланге, является современной конструкцией.
Создание фаланги, как теперь хорошо известно, не было следствием какой-то одномоментной реформы, уравнявшей в военной сфере
рядовых общинников с прежде доминировавшими в ней аристократами. Ее возникновение следует рассматривать как
длительный, постепенный процесс совершенствования вооруже-
социальной дифференциации, особенно если интен-
теперь сводится скорее к завоеванию престижа полис-
в
. Преодоление конфликта достигалось путем вве-
принци-
66
ния, боевого порядка и тактики. Очевидно также, что эволюция
фаланги, становление полиса и формирование полисной аристократии были параллельными и взаимосвязанными процессами.
Поскольку предшественники гоплитов составляли часть полисной
армии с тех пор, как возник полис, их политическая интеграция не
была – или, по крайней мере, напрямую не была – функцией гоплитской
явившейся результатом коллективной воли всей совокупности
граждан – определенно под руководством аристократии, но не
только в ее интересах, а в интересах всего сообщества (1, с. 81; 2,
с. 57).
фаланги. Она стала следствием интеграции самого полиса,
А.Е. Медовичев
67
А.Е. МЕДОВИЧЕВ
ГРЕЧЕСКИЙ ПОЛИС КАК ГОРОД И ГОСУДАРСТВО:
КОНЦЕПЦИЯ ПОЛИСА М.Х. ХАНСЕНА
(Аналитический обзор)
Происхождение и сущность греческого полиса являются
центральной темой исследований одного из ведущих в настоящее
время специалистов в этой области, датского историка-антиковеда,
доктора Могенса Хермана Хансена, длительное время возглавлявшего Копенгагенский центр по изучению полиса. Его концепция
полиса остается на данный момент, пожалуй, наиболее фундаментальной, отличаясь весьма тщательной проработкой всех ключевых аспектов этого феномена. Позиция историка изложена им в
серии работ, представленных на международных симпозиумах по
проблеме полиса, организованных Датской королевской академией наук и Копенгагенским центром при активном участии самого
М.Х. Хансена.
Как исторический
различных аспектов, два из которых, по мнению датского исследователя, имеют первостепенное значение: как экономическая и социальная общность полис был типом города, но как политическое
сообщество он был типом государства. Традиционный перевод
греческого термина polis как «город-государство» или «государство-город» (city-state, Stadt-Staat и т.д.)
специфику полиса.
Между тем уже более ста лет (а в последнее время – особенно часто) в науке высказываются сомнения относительно правомерности такого перевода. При этом обычно указывают на два обстоятельства: во-первых, на то, что центральные поселения
феномен греческий полис включал ряд
как раз и подчеркивает эту
68
большинства poleis не были «подлинными городами», а часть po-
leis вообще не имела таких центров; во-вторых, на то, что polis как
политическое сообщество не был государством в современном
смысле, но либо «безгосударственным обществом» (a stateless society), либо, скорее, своеобразным «сплавом государства и общества» (a fusion of state and society) (4, с. 15–16).
Указанные возражения, по мнению М.Х. Хансена, основаны
на слишком
полиса, так и современной концепции государства, а чаще всего
являются результатом неадекватного методологического подхода,
основанного на асимметричном сравнении конкретной социополитической структуры и, по сути, абстрактной, теоретической модели, к тому же покоящейся на хронологически иной базе. С точки
зрения исследователя, необходимо четко разграничивать политическую
идеологию и реальность. Любое сопоставление, пишет он, должно
быть либо между государством и полисом, либо между концепцией государства и концепцией полиса. Исходя из данного принципа,
М.Х. Хансен в своих исследованиях пытается доказать, что (1)
древнегреческий полис и как исторический феномен, и как концепция
же то, что (2) концепция полиса гораздо ближе современной концепции государства, чем ее классическому варианту, описанному в
XVII–XVIII вв. Жаном Боденом и Томасом Гоббсом.
Вообще, слово polis, пишет датский ученый, имеет четыре
различных значения: (а) «крепость», или «цитадель», (b) «поселение», (c) «страна» и (d) «политическая община (
Анализ употребления слова polis в античных текстах показывает
абсолютное преобладание значений (b) и (d). Вопрос, следовательно, состоит в том, оправданно ли использование термина «город»
(city или town) для перевода слова «polis» в значении (b) и термина
«государство» (state) – в значении (d), и правомерно ли, таким об-
разом, само понятие «город-государство», или же, как считают
некоторые
отличается от современного своими представлениями о городе и
государстве, что необходимо избегать этих понятий и искать вместо них какие-то другие (4, с. 16–33).
Возникновение полиса документируется тремя различными
типами источников: лингвистическими данными, полученными
путем сравнительного изучения соответствующих терминов в других индоевропейских языках; литературными и
упрощенной интерпретации как античной концепции
концепцию и соответствующий исторический феномен,
был городом в веберовском (историческом) смысле, а так-
или сообщество)».
историки, древнегреческое общество столь радикально
эпиграфическими
69
свидетельствами; и, наконец, археологическими материалами –
физическими остатками ранних поселений. Термин polis (в раннем
варианте – ptolis), отмечает М.Х. Хансен, вероятно, присутствует
уже в микенских документах, написанных линейным письмом Б, в
форме po-to-ri-jo. Однако значение его не вполне ясно. Сравнение
с другими индоевропейскими языками дает лучшие результаты.
Этимологически греческое слово polis соответствует древнему индийскому pur,
ным значением во всех трех языках – «укрепление», «цитадель».
Но если в древнеиндийском оно позднее приобрело значение «город», то в балтских языках, по-видимому, сохранило изначальный
смысл (1, с. 145; 2, с. 9).
Аналогичное значение слово polis имело первоначально и в
греческом, что подтверждается письменными источниками архаического и классического периодов
используется как синоним слова acropolis в значении «цитадель»,
«кремль». Таким образом, индоевропейская этимология, безусловно, свидетельствует о том, что изначальное значение слова polis
было не «город» и не «государство» (или политическая община);
оно лишь служило обозначением небольшого укрепленного поселения на вершине холма. Однако, когда речь идет о
нии полиса, историки имеют в виду классическую форму греческого города-государства, и вопрос, следовательно, состоит в том,
насколько далеко в глубь веков можно проследить по источникам
характерные признаки данного феномена. Иначе говоря: когда поселение становится городом, а его политическая организация приобретает форму государства?
Соответственно, в качестве
необходимо, пишет М.Х. Хансен, дать предварительное определение классического греческого полиса, чтобы затем выявить наиболее ранние социополитические формы, отвечающие этой дефиниции. По его мнению, polis – это небольшая, крайне институционализированная и самоуправляющаяся община граждан (politai
или astoi), проживающих со своими женами и детьми в городском
центре (также именуемом
щей ему округе (chora или ge) вместе с двумя другими категориями людей: свободными иностранцами (xenoi, часто называемыми
metoikoi) и рабами (1, с. 146).
Термин asty часто используется как синоним слова polis
именно в урбанистическом смысле. Но в архаический период asty,
как и polis, иногда обозначал скорее общину, чем ее городской
литовскому pilis и латвийскому pils, с первоначаль-
, в которых слово polis иногда
происхожде-
начального этапа исследования
polis или иногда asty) и в принадлежа-
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]