Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник
.pdf
массу новых материалов, которые только усилили контраст с более «темными» зонами и вызвали большие сомнения в том, что
эвбейцы и критяне вообще когда-либо переживали «темные века»
(2, с. 371, 384).
Часть II – «Греческий ренессанс» – охватывает время около
770–700 гг. до н.э., что соответствует позднегеометрическому
(ПоГ) периоду. Она включает семь глав, каждая
держит обзор археологических материалов одного из регионов
(или исторических областей) греческого мира.
Обзор открывает глава, посвященная Афинам и Аттике (глава 4), в отдельных разделах которой описывается специфика керамического комплекса ПоГ периода, погребальный обряд и инвентарь захоронений, архитектурные сооружения. Сходную структуру
имеют и последующие главы, в
ческие памятники Арголиды, Лаконии и Мессении (глава 5); Коринфии, западных и северо-западных греческих областей (Фокиды, Ахайи, Элиды, Акарнании, Этолии, Эпира) (глава 6); Эвбеи,
Беотии, Фессалии и Кикладских островов (глава 7); появившихся в
тот период первых греческих колоний Италии и Сицилии (глава
8); поселений западного побережья Малой Азии и
островов (глава 9) и, наконец, Крита (глава 10). Сведения о новейших открытиях в перечисленных регионах публикуются в соответствующих разделах «Приложения» (см.: 2, с. 388–405).
Рассмотренные материалы дают возможность прояснить некоторые аспекты жизни греческого общества в VIII в. до н.э., среди которых, с точки зрения автора, ключевое значение имели создание алфавитной письменности и становление полиса. Анализу
главным образом этих проблем по археологическим (преимущественно) данным и посвящена заключительная (третья) часть книги.
В настоящее время, пишет Дж.Н. Колдстрим, пока не известно ни одной надписи на греческом языке старше 750 г. до н.э.
Древнейшими из них остаются граффити на дипилонской
из Афин ПоГ Iб периода (ок. 740 г. до н.э.), на «скифосе Корака» с
Родоса и на так называемом «кубке Нестора» – котиле из Питекусс. Тем не менее, отмечает автор, современный уровень знаний
по этой проблеме позволяет с наибольшей вероятностью отнести
рождение греческого алфавита к первой половине VIII в. до
При этом есть серьезные основания рассматривать эвбейцев, наиболее тесно контактировавших с финикийцами, в качестве первых
греков, начавших пользоваться алфавитным письмом (2, с. 297–
301, 405–406).
которых представлены археологи-
из которых со-
прилегающих
ойнохое
н.э.
41
Переход к ПоГ периоду ознаменовался также завершением
эры широкого «койнэ» в геометрической вазописи, на смену которому пришло обилие локальных стилей. Это явление, по мнению
автора, можно считать одним из симптомов начала консолидации
городов-государств (2, с. 385). Анализ данной проблемы, однако,
затрудняет относительная малочисленность следов поселенческих
структур, относящихся к рассматриваемому периоду.
ные остатки в большинстве случаев либо незначительны, либо вообще отсутствуют, так как чаще всего оказываются уничтоженными в ходе строительства последующих эпох. Следы обитания
представлены главным образом сборами фрагментов геометрической керамики, находимой в хронологически более поздних контекстах, или в связанных с поселениями некрополях. Так, почти
ничего не
Афины, Коринф и Аргос. Принимая во внимание чрезвычайную
разбросанность их некрополей, можно предполагать аналогичный
характер и обитаемых зон. Таким образом, «город» VIII столетия
до н.э. еще состоял из группы расположенных рядом друг с другом
отдельных неукрепленных деревень или поселков. Такое заключение,
крупных геометрических центров, менее других подвергавшихся
перестройкам и, соответственно, более доступных для изучения (2,
с. 303).
предоставляет Старая Смирна – polis, существование которого было прервано около 600 г. до н.э. лидийской армией. Этот очень небольшой город геометрического периода, занимавший
350 · 250 м, демонстрирует поразительный контраст между убожеством глинобитных частных домов и мощью оборонительных
стен, окружавших его по всему периметру. Аналогичный характер
имела и Загора на Андросе, возможно, являвшаяся колонией Эретрии, основанной до 800 г. до н.э. и запустевшей около 700 г. Поселением другого типа было Эмпорио на
было ни чем иным, кроме как большой деревней, широко раскинувшейся вокруг цитадели-акрополя. Здесь были выявлены два
типа домов, по-видимому принадлежавшие двум разным социальным классам. Один из них представлен небольшими однокамерными квадратными в плане жилищами рядовых общинников. Другой – более крупными домами
обитала местная элита (2, с. 305–308).
известно о таких крупнейших центрах ПоГ периода, как
очевидно, верно и в отношении Эретрии и Кносса – двух
Особенно благоприятные возможности для исследований
Хиосе, которое, однако, не
мегаронного типа, в которых
Архитектур-
площадь
42
В целом накопленный к настоящему времени объем материалов позволяет взглянуть на проблему генезиса греческого полиса с археологической точки зрения. Крупнейший теоретик полиса – Аристотель – рассматривал его возникновение как процесс
объединения деревень, создававших общий укрепленный центр.
Полевые работы, проводившиеся в течение ряда десятилетий, во
многом подтвердили такое представление и
геометрического периода этот процесс уже далеко продвинулся в
Афинах, Коринфе, Аргосе и на Кикладах.
Разумеется, пишет автор, были и другие пути образования
полиса, как, например, на Крите, где городское ядро могло сохраниться с позднеминойской эпохи, или в Сицилии, где первые колонии организовывались как полисы с
большие деревни Загора и Гипселы были оставлены своими обитателями около 700 г. до н.э., когда новый центральный polis был
основан в Палеохоре. Точно так же и на островах Паросе, Наксосе
и Хиосе, каждый из которых составлял один polis, одноименные
центры какое-то время существовали параллельно с ранними
ревнями – Кукунарис, Теикаларио и Эмпорио, которые достигли
высшей точки своего развития в VIII – начале VII в. до н.э., но затем были покинуты жителями. Описанный вариант, по мнению
автора, наиболее четко обозначает рождение подлинного полиса
(2, с. 407–408).
Одним из ранних признаков возникновения полиса является
сооружение храма, посвященного божеству – покровителю полисной
общины. В этом отношении очевидным примером может служить Эретрия, где первые апсидальные постройки святилища
Аполлона Дафнефора служили центром отправления культа для
населения, все еще проживавшего в VIII в. до н.э. в обособленных
деревнях. Другим симптомом является наличие некоторого открытого пространства – агоры, предназначавшегося для собраний
граждан. Однако архитектурное его оформление
в постгеометрическое время. Единственным пока исключением
можно считать агору Дрероса на Крите, созданную во второй половине VIII в. до н.э. и, что примечательно, одновременно с храмом Аполлона Дельфиния. Известная позднее афинская агора не
появилась раньше эпохи Солона, однако имелись смутные воспоминания о более древнем месте
рополем и Ареопагом (2, с. 315, 407).
В «Эпилоге» автор считает своим долгом опровергнуть сде-
ланный в первом издании книги собственный вывод о том, что да-
собраний в седловине между Ак-
показали, что к концу
самого начала. На Андросе
де-
происходило уже
43
же гораздо больший объем материальных свидетельств вряд ли
способен внести более существенный вклад в решение проблемы
генезиса греческого полиса, чем письменные источники. С тех
пор, отмечает Дж.Н. Колдстрим, по целому ряду аспектов этой
проблемы (демографический рост, строительство городских храмов, институционализация государственных культов местных героев и, наконец, создание
управления полисом) археология накопила весьма представительный материал, позволяющий исследовать этот процесс на достаточно прочной источниковой базе (2, с. 414).
письменности как важного условия
А.Е. Медовичев
44
ТЭНДИ Д.В.
ИЗ ВОИНОВ В ТОРГОВЦЫ:
МОГУЩЕСТВО РЫНКА В РАННЕЙ ГРЕЦИИ
(Реферат)
TANDY D.W.
Warriors into traders: The power of market in early Greece. –
Berkeley etc.: Univ. of California press, 1997. – XV, 296 p. –
(Classics a. contemporary thought; 5). – Bibliogr.: p. 235–279.
Монография Дэвида В. Тэнди, профессора классической истории и руководителя междисциплинарной программы по изучению древних цивилизаций Средиземноморья университета штата
Теннеси (США), посвящена экономическому перевороту, который
потряс Эгеиду в VIII в. до н.э. и положил конец длительной
нации периода «темных веков». Результатом явилось рождение
новой формы организации общества – полиса, греческого городагосударства. Используя методы политической и экономической
антропологии, разработанные К. Поланьи, М. Фридом и др., автор
исследует роль торговли и эпической поэзии в этом процессе.
В период между 800 и 700 гг. до н.э., отмечается во Введении
, господствующие экономические институты претерпевают в
Греции радикальную трансформацию. Редистрибутивные формы
движения материальных ценностей, при господстве которых все
члены общины обеспечивались жизненными средствами в соответствии с занимаемым статусом, вытесняются системой, в которой рынок приобретает важное, если не решающее значение для
жизнеобеспечения. В этой трансформации Д.В. Тэнди выделяет
стаг-
45
два наиболее существенных, с его точки зрения, структурных аспекта: во-первых, колоссальный рост населения материковой Греции, своего рода демографический взрыв, а во-вторых, тесно связанные с ним колонизационное движение и возрождение торговли
в несопоставимо более крупных, чем прежде, масштабах (с. 2).
Экономический переворот, обусловленный указанными факторами, произошел
имел различные, как позитивные, так и негативные, последствия
для разных общественных групп. Соответственно, в части I монографии исследуются перемены в экономических взаимоотношениях социально-политического ядра общины, ее элиты («центра»), и
«периферии», представленной основной массой рядовых домохозяйств (ойкосов). В части II рассматривается реакция «центра»
«периферии» на эти перемены, о которой позволяют судить данные поэм «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Теогония», а также
«Труды и дни» Гесиода.
Гибель микенского мира около 1200 г. до н.э. (для объяснения этого феномена выдвигаются различные теории – от вторжения дорийцев до климатических изменений катастрофического
характера) сопровождалась огромным
дующих двух столетий) падением численности населения Греции.
В семь-восемь раз сократилось число обитаемых поселений (от
320 в конце XIII до примерно 40 в XI в. до н.э.) (с. 20). В то же время практически прекращаются контакты с внешним миром. Вместе с тем, как отмечает автор, именно в
складываются условия для демографического подъема VIII столетия. Сокращение численности населения и его плотности снизило
уровень межобщинных конфликтов за природные ресурсы, значительно возросли на освободившихся землях масштабы скотоводства и, следовательно, потребления мясной пищи. Так, изучение остеологических материалов мессенских поселений свидетельствует
о росте мяса в составе
период IIIB2 (1250–1200 гг. до н.э.) до более 60% в «темные века»
(с. 36). Улучшение питания как в количественном, так и в качественном отношении способствовало повышению уровня здоровья
населения, снижению смертности, в том числе и детской, повышению рождаемости. Подсчеты, сделанные некоторыми исследователями, показывают удивительно большой
в Аттике и Арголиде: в шесть или семь раз в период между 780 и
720 гг. до н.э. При этом ежегодный прирост населения, по их мнению, должен был достигать 3,1%. И хотя, как считает автор, дей-
в относительно короткие исторические сроки и
и
(на 75% в течение после-
период «темных веков»
диеты населения с 26% в позднеэлладский
рост числа погребений
46
ствительный рост в этот период был значительно меньшим, вероятно, только в 3 раза, а ежегодный прирост населения составлял не
более 1,9% (для сравнения: ежегодный прирост населения в Европе до XVIII в. обычно составлял от 0,1 до 0,4%, см.: прим. 105,
с. 41), он тем не менее был достаточен для того, чтобы генерировать глубокие перемены
и экономической организации (с. 23–24, 41–43).
Начавшееся в тот же период активное колонизационное
движение традиционно объясняется необходимостью экспортировать избыточное население из старых греческих областей (с. 76).
В таком случае, пишет Д.В. Тэнди, следовало бы ожидать, что
заморские колонии должны располагаться в местах, наиболее пригодных для
логий греков. Характерно, однако, что ранние апойкии основывались там, где условия были благоприятны для устройства
корабельных стоянок и торговой деятельности, тогда как сельскохозяйственные ресурсы часто были весьма скудными. Следовательно, по крайней мере изначально, это не были аграрные поселения, а именно пункты
осваиваемых торговых путях (с. 82–83).
до н.э. (возможно, даже до 800 г.) становится Ал Мина – порт в
дельте Оронта в северной Сирии, связывающий Эгеиду с великими державами Передней Азии, на западе – фактория на острове
Питекуссы, роль которой
до н.э. перешла к Кумам. Питекуссы, как и Кумы, были основаны
эвбейцами, выходцами из Халкиды и Эретрии, с целью получить
доступ к богатым месторождениям железной руды в Этрурии и на
острове Эльба и взять под свой контроль экспорт железа в Грецию
и далее
сти предметов вооружения (с. 63, 69). Характерно, пишет автор,
что на подвластной самой Халкиде территории имелись огромные
залежи железной руды и других металлов, особенно меди. Эретрия, по-видимому, подобных отложений на своей территории не
имела. Но вполне доступные источники металла находились
дом, по другую сторону пролива Еврип, в северо-восточной Беотии, и в округе соседней Халкиды. Возникает закономерный вопрос: зачем в таком случае эвбейцы плывут за металлом в
отдаленные земли? Очевидно, полагает Д.В. Тэнди, местное сырье
не было столь желанным, как заморское, возможно, потому, что
произведенное на
применения земледельческой и скотоводческой техно-
На востоке крайней точкой греческой торговли еще до 750 г.
на восток, возможно, уже в виде изделий из него, в частно-
территории общины или поблизости от нее, оно
в модели поведения людей, в социальной
обмена и мореплавания на вновь
в торговле с Этрурией около 700 г.
ря-
47
в той или иной форме подлежало ведению всего коллектива, в то
время как привезенное из отдаленных мест считалось полной собственностью доставивших его индивидов или групп (с. 64).
Внешняя торговля на дальние расстояния развивалась вне
рамок древнего института oikos. Очевидно, что и доходы от этой
торговли рассматривались ее участниками (если и не
ми членами общины) как не имеющие отношения к их обязательствам в качестве членов соответствующих общинных коллективов
на родине. Торговые предприятия, часто соединявшиеся с пиратством, как правило, были делом aristoi («лучших»), которые только
и обладали необходимыми возможностями для организации морских экспедиций (с. 74–75).
Появление не связанного никакими традиционными норма
ми богатства, по мнению автора, имело решающее значение для
трансформации ранжированного общества «темных веков» в polis.
Прежде всего оно вызвало распад редистрибутивной системы, которая ко времени Гесиода уже, по-видимому, перестает функционировать. Соответственно, меняется характер взаимодействия богатства и статуса. Если еще в начале VIII в. до н.э. статус
инструментом присвоения богатства, то к концу столетия, напротив, богатство определяло общественное положение индивида
(с. 109, 135).
Эта фундаментальная перемена является одним из важнейших симптомов перехода во второй половине VIII в. до н.э. к новой форме экономической интеграции, к «ограниченной рыночной
системе» (по терминологии автора), при которой «движение товаров между участниками обмена имеет лишь ограниченные последствия для остальных членов общины» (с. 125). Именно эта система
генерировала такие неизбежные последствия в экономической и
социальной жизни, как частная собственность, отчуждение земли
и новый тип долгов, приводящий к политическому исключению
должников вследствие утраты ими земельных участков, а часто и
личной свободы (с
Происхождение полиса, отмечает Д.В. Тэнди, тесно связано
с социальной напряженностью и борьбой, ставшими результатом
этого глубокого экономического сдвига. Как считает автор, polis
возник именно тогда, когда вновь институализировавшееся и повысившее свой статус в силу концентрации материальных ценностей политическое и экономическое ядро общины («центр») предприняло попытку физически и
ее членов из магистрального экономического потока. В опреде-
. 134).
этически исключить периферийных
всеми други-
-
служил
48
ленном смысле, пишет он, принцип исключения неотделим от
рождения полиса, стоившего огромных человеческих и культурных издержек (с. 137).
«Инструментами исключения», с помощью которых элита
укрепляла внутреннюю солидарность и отделяла себя как класс от
остального населения, являлись такие институты, как культ героев
и погребальный ритуал воинов, престижные пиры и участие в
ветах, наконец, публичный дарообмен, служивший укреплению
отношений между представителями аристократии внутри общины
и на межобщинном уровне. Однако еще более важное значение в
этом плане имела, с точки зрения автора, эпическая поэзия. Точно
так же как героический культ и военные погребения были, по существу, неразделимыми феноменами, так и эпическая
талась уравнивать легендарных героев отдаленного прошлого и
новую элиту греческих общин (basileis, aristoi, своего рода big
men) конца «темных веков» – ранней архаики, перенося героические образы и авторитет первых в социально-бытовые и культурные реалии существования вторых, подчеркивая тем самым их исключительность, особые права и привилегии. Сравнительное
изучение роли эпической
идею о том, что «Илиада» и «Одиссея» Гомера, «Теогония» Гесиода являлись произведениями поэтов, подконтрольных aristoi и обязанных поддерживать этих могущественных лидеров. Затушевывание различий между героями прошлого (когда богатство
следовало за статусом) и элитой настоящего (когда ситуация в
корне изменилась) было призвано замаскировать драматический
сдвиг
в экономических институтах, крайне негативный для основной массы населения натиск почти ничем не ограниченных рыночных сил (с. 190–193, 231).
Иной ответ на вызов вновь возникшей системы (ответ со
стороны «периферии») предлагает поэма Гесиода «Труды и дни»,
составленная им в других, изменившихся лично для поэта со времени создания «Теогонии» условиях.
протест от имени тех, кто оказался в проигрыше от установления
нового порядка. Антиаристократизм поэмы виден уже в том, что
Гесиод отвергает в ней какую-либо связь между «поколением Героев» и людьми «Железного века» (с. 220–221).
«Труды и дни» изображают методы производства и экономическую жизнь главным
сравнительно далеко отстоящего как географически, так и политически от центра власти в возникающем полисе. Поэма содержит
поэзии в других культурах подкрепляет
В ней определенно звучит
образом в рамках крестьянского ойкоса,
поэзия пы-
со-
49
важные указания на экономическое неблагополучие ойкоса, а изложенная в ней стратегия выживания фактически является защитной реакцией крестьянства на новые экономические реалии. Отсюда призыв к экономической автаркии на основе использования
традиционных технологий, с одной стороны, а с другой – интенсификация труда и вынужденное участие в торговле, позволяющей
получать
долгов (chrea) и, как следствие, утраты клера (как это случилось с
братом Гесиода Персом) (с. 224–225). Характерно при этом, что
Гесиод вывозит излишки продуктов своего хозяйства не на рынок
ближайшего полиса (Феспии), а в порт Креусу на берегу Коринфского залива, не желая, таким образом, вступать в торговые
шения со «своим» городом или считая это не выгодным. Впрочем,
как отмечает автор, не исключено поступление на рынок Феспий
продукции сельских производителей других полисов, не относящихся к нему столь негативно, как Гесиод (с. 232–233).
городе, выглядит как явное отрицание его гегемонии. Так, demos
поэме противоположен «центру»: это, в понимании Гесиода, те,
кто терпит ущерб от злодеяний и несправедливости лидеров
(basileis), которые своими действиями губят polis. Возможное решение проблемы он видит в возврате к той системе, при которой
demos означал всю общину, т.е. еще отсутствовало разделение на
«центр» и «периферию» (с. 221). Верно, заключает
что греческий полис включал и проживающих в его округе крестьян в качестве своих граждан. Но первоначально вновь формирующиеся городские поселения, появившиеся из статичной бедности
«темных веков» и ставшие местами обитания элиты, пытались вытеснить мелких сельских землевладельцев, подобных Гесиоду, на
обочину экономической и политической жизни (
прибыль (kredos), которая помогает избежать накопления
отно-
Критицизм Гесиода в отношении власти, сосредоточенной в
в
Д.В. Тэнди,
с. 227).
А.Е. Медовичев
50
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]