Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

1 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 1610 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

далеко не всегда объективны и требуют серьезной контекстуализации и интерпретации. Но предварительно автор считает необходимым подчеркнуть, что применение терминов «милитаризм» и «милитаристский» к античной Спарте само по себе анахронистично. Эти понятия являются продуктом нового времени и предполагают разграничение между гражданской и военной сферами при доминировании военных был чужд не только спартанскому обществу граждан-воинов, но и всем остальным греческим полисам, поскольку гражданская и военная сферы в них не существовали раздельно. При этом военные и невоенные аспекты полисной жизни античными писателями часто разграничивались вполне определенно. Соответственно, свою задачу автор видит в пектов общественной жизни Спарты, т.е. тех ее институтов, моделей поведения и ценностей, которые имеют отношение к войне, в сравнении с другими, «гражданскими» ее аспектами.

Ориентированность спартанского общества исключительно на войну и военные ценности уже в период архаики вполне определенно прослеживается в поэзии хранившиеся фрагменты его поэм не оставляют сомнений в приоритете военных доблестей над невоенными качествами. Однако, пишет С. Ходкинсон, необходимо учитывать тот контекст, в котором протекало творчество Тиртея. Ярко выраженная военная тональность его произведений была обусловлена затяжной войной Спарты за контроль над Мессенией. Более ваниям афинского оратора Ликурга, превозносимые Тиртеем качества полностью соответствовали и афинским представлениям о военной доблести.

Описания спартанского общества в наиболее ранних источниках классического периода позволяют заключить, что военный его аспект был лидирующим, но не доминирующим. Приводимые Геродотом свидетельства показывают, что исключительные боевые качества спартанцев тутов, а знаменитая дисциплина – следствием повиновения законам полиса в широком смысле. В остальном Спарта предстает в его описании как нормальный греческий полис, граждане которого заняты самыми разными и вполне мирными делами.

Впервые идея о том, что некоторые спартанские установления подчинены исключительно военным интересам, Фукидида, когда он говорит о существующей в Спарте практики

xenelasiai, «изгнания иностранцев», как элементе секретных воен-

институтов. Однако такой милитаризм

том, чтобы выяснить значение военных ас-

спартанского поэта Тиртея. Со-

того, судя по высказы-

были продуктом их гражданских инсти-

появляется у

ных приготовлений. Важно, однако, что этот тезис встроен им в речь Перикла, произнесенную в политически крайне напряженной атмосфере погребения афинских воинов, павших в первый год Пелопоннесской войны. Пропагандистский характер речи и ее тенденциозность очевидны из того, насколько противоположными в целом представлены в ней обычаи и стиль жизни Спарты Между тем, как показали современные исследования, в действительности военная подготовка афинян во второй половине V в. до н.э. была гораздо более профессиональной, чем это изображает Перикл в изложении Фукидида, и вряд ли сильно отличалась от спартанской. Точно так же и ксенеласия, применяемая в качестве меры безопасности во время только Спарте (2, с. 118–119).

Только в IV в. до н.э. установление в Греции после Пелопоннесской войны спартанской гегемонии побудило как лаконофильских, так и враждебных Спарте писателей приписывать спартанскому обществу специфически военный характер. Пропагандистами подобных взглядов были преимущественно критики спартанского «империализма». Одному из них – ру Исократу – принадлежит сравнение Спарты с военным лагерем, которое, впрочем, следует рассматривать в риторическом контексте (2, с. 121).

Анализ образа Спарты в сочинениях Аристотеля, Платона и Ксенофонта показывает, что их представления о ней в лучшем случае только отчасти подкрепляют современные идеи о спартанском «милитаризме». Признание важности военных элементов и ценностей при более широком взгляде на спартанскую politeia уравновешивается выделением в ней мощной частной сферы невоенных интересов, ценностей и моделей поведения. И только у Аристотеля в «Политике», написанной спустя несколько десятилетий после начала упадка Спарты, попытка выявить слабое звено в спартанской politeia приводит к однозначному заключению, что одной из главных ориентация, свойственная, впрочем, по его мнению, не одной только Спарте. Однако, как подчеркивает С. Ходкинсон, даже Аристотель признавал ограниченный характер ее воздействия на сферы частного и общественного поведения. Неоднократно отмечая высокую степень неподконтрольности частных интересов спартиатов, он особо выделяет их любовь к деньгам (philochrē tia), рассматривая это обстоятельство как серьезный источник

причин этого упадка была однобокая военная

войны, не была свойственна одной

афинскому орато-

и Афин.

ma-

имущественного неравенства, падения численности граждан и слабости государства (2, с. 128).

На формирование военного имиджа спартанского общества, пишет автор, очень сильное влияние оказала проблема илотов. Необходимость держать в повиновении огромное илотское население Лаконии и Мессении часто рассматривается как главный фактор образования сплоченной и милитаризированной общины граждан. Это мнение подкрепляется высказываниями ряда сической эпохи (Фукидида, Платона, Аристотеля), указывавших на постоянную опасность, которую представляли илоты для Спарты. Однако, как отмечает С. Ходкинсон, Спарта была отнюдь не единственным государством, которое низвело местное покоренное население до положения рабов в течение архаического периода. Сходные категории населения, подвластные греческим полисам, существовали как в материковой греческого мира, и их численность, по-видимому, создавала ничуть не меньшую угрозу восстания, чем масса спартанских илотов. И тот факт, что ни один из полисов не создал столь коммуналистскую социальную систему, как спартанская, позволяет думать, что соображения военной безопасности вряд ли могли щим фактором радикальной трансформации спартанского общества. Солидарность против илотов, возможно, послужила стимулом к урегулированию конфликта внутри гражданского коллектива, наличие которого в архаической Спарте засвидетельствовано источниками. Однако, с точки зрения автора, нет оснований полагать, что это урегулирование повлекло за собой какую-то специфическую милитаризацию общины «равных

Существующее в науке представление о спартиатах как о воинах-профессионалах заставляет автора специально остановиться на вопросе о том, насколько спартанская военная практика была более «профессиональной» в сравнении с военной практикой других греческих полисов. Очевидно, что военное дело занимало в жизни спартиатов более важное место, чем в жизни гих полисов. Избавленные от необходимости работать для обеспечения своего существования, они могли полностью посвящать себя военной подготовке, и данные источников, на первый взгляд, подтверждают предположение о том, что тренировки являлись регулярной частью жизни спартиата. Однако, как отмечает С. Ходкинсон, большинство лакедемонской армии составляли не спар тиаты, а периэки – преимущественно работающие земледельцы, населявшие многочисленные полисы, разбросанные по окраинам

Греции, так и в других районах

» (2, с. 132–133).

писателей клас-

быть решаю-

граждан дру-

подчиненной Спарте территории. Их возможности готовиться к войне в мирное время были не больше, чем у основной массы гоплитов других греческих государств.

По структуре и характеру личного состава лакедемонская армия принципиально не отличалась от армий остальных полисов, полагает британский исследователь. Специфической ее чертой, как это следует из описания Фукидида, ванная система подразделений, создававшая уникальную иерархическую структуру командного состава. Возможно, с этим связана способность лакедемонской армии совершать перестроения, сохраняя порядок и координацию, на что обращают внимание и Фукидид, и Ксенофонт. Но тот же Ксенофонт подчеркивает простоту лаконских боевых порядков и маневров, легко доступных для обу чения и исполнения, что может быть интерпретировано как признак необязательности регулярной строевой подготовки.

В целом, заключает автор, имеющиеся данные говорят о том, что спартанское обучение военному делу состояло главным образом не в выработке специфических коллективных военных навыков, а в совершенствовании индивидуальных физических качеств. При отсутствии специализированной военной дневной жизни спартиатов существовала официальная установка на регулярное выполнение ими гимнастических упражнений. При этом Ксенофонт описывает gymnasia как сугубо гражданский институт, не связанный с военным обучением. Таким образом, подготовка спартиатов к войне соответствовала обычным стандартам атлетической тренировки элиты всего остального греческого мира (2, с. 135–138).

Главные источники сведений тания – Ксенофонт и Плутарх – не дают строгих доказательств того, что оно было подчинено выработке специальных воинских качеств. И хотя, разумеется, многие аспекты этой системы способствовали становлению спартиатов в качестве воинов, она предполагала решение значительно более широкого круга задач по социализации спартанской молодежи. В качестве института прямую связанного с ее подготовкой к войне, Платон рассматривал krypteia. Однако, пишет автор, недавние исследования деятельности kryptoi позволяют заключить, что они не были ни аналогом афинских peripoloi, ни школой подготовки к войне гоплитского типа. Крипты во всех отношениях были своего рода антигоплиты. Абсолютную бесполезность krypteia для военной тренировки спартанских воинов доказывает

была крайне стратифициро-

подготовки в повсе-

о системе спартанского воспи-

, на-

и тот факт, что к уча-

стию в ней привлекалось только избранное меньшинство молодых людей, проходивших период интенсивных ритуализированных испытаний (одним из них было убийство илотов) в процессе селекции будущих лидеров Спарты (2, с. 141).

Институтом, в котором военная организация была тесно связана с гражданской жизнью, были совместные обеды, syssitia. Вполне возможно, что сисситии напрямую соотносились с ми армейскими подразделениями, enōmotiai, в каждом из которых объединялись члены двух или более сисситий. Однако, как считает автор, членство спартиата в syssition в большей степени было связано с его гражданским статусом, чем с ролью воина. Оно было критерием гражданской принадлежности индивида: утрата способности делать продовольственные взносы в общий котел исключению из гражданского коллектива. В то же время syssitia включали также людей старшего возраста, уже свободных от службы в войске, тогда как спартиаты, исключенные из syssitia, продолжали участвовать в военных походах (2, с. 142–143).

Таким образом, отмечает С. Ходкинсон, очевидно, что военные элементы в спартанском обществе имели большое значение, но они лиса в той мере, в какой это часто представляют. Для большинства граждан их роль воинов была только частью, хотя и важной, более широкого круга гражданских обязанностей и видов деятельности. Соответственно, было бы упрощением характеризовать спартиатов как «общество профессиональных воинов» (2, с. 147).

ства спартиатов как граждан было равенство их земельных наделов – клеров, введенное Ликургом. Эти наделы не могли отчуждаться ни в какой форме, поскольку собственником земли и населявших ее илотов было государство. Наиболее детально версия спартанской системы землевладения описана Плутархом и неоднократно вызывала сомнения у кального ее пересмотра С. Ходкинсон предлагает в статье «Наследование, брачные отношения и демография: Перспективы успеха и упадка классической Спарты». В настоящее время, отмечает он, существуют две основные интерпретации переданной Плутархом версии о системе наследования в Спарте. Согласно одной из них, каждый гражданин был только лем неделимого надела, который возвращался государству после его смерти; в соответствии с другой – этот неделимый надел переходил по прямой линии старшему сыну. Обе интерпретации исхо-

не доминировали над всеми прочими аспектами жизни по-

Согласно античной традиции

, основой политического равен-

ряда историков. Вариант ради-

пожизненным держате-

низши-

вела к

дят из представления об уравнительном характере распределения земли в архаический период и о сохранении в неприкосновенности зафиксированных этим распределением наделов в V в. до н.э. Индивидуальный держатель земли, вплоть до принятия закона (ретры) эфора Эпитадея (в конце V или в начале IV в. до н.э.), не имел права отчуждать

Изложенная концепция, пишет С. Ходкинсон, не в состоянии, однако, объяснить ряд фактов, переданных Геродотом, Фукидидом, Ксенофонтом и Аристотелем, достаточно ясно свидетельствующих о неравенстве земельных владений спартиатов в течение всего классического периода и наличии у некоторых из них поместий, явно превышающих средние размеры ло им содержать лошадей для колесничных состязаний, а также делать дополнительные взносы на общественные трапезы в виде пшеничного хлеба более высокого качества по сравнению с ячменным, который служил вкладом остальных граждан (3, с. 80).

Сторонники версии Плутарха высказывают предположение, что богатые граждане, помимо основного (государственного) клера, владели также частной по характеру. Но даже согласно этому взгляду более важной категорией земель являлась та, которая подлежала ограничительному государственному регулированию.

По мнению С. Ходкинсона, свидетельство Плутарха, на котором строится вся изложенная выше концепция спартанского землевладения, во-первых, противоречива, что, в частности, под тверждается наличием двух различных его интерпретаций. Вовторых, описанной им системы землевладения и наследования на практике не могло существовать. И в третьих, основные элементы версии Плутарха, главным образом предполагающие перераспределение земли, сохранение неделимых наделов в V в. до н.э. и самой формы их наследования, являются искусственно созданной конструкцией IV

Автор предлагает более достоверную, с его точки зрения, концепцию, согласно которой землевладение в Спарте, как и в остальной Греции, в своей основе имело частный характер при самом минимальном государственном регулировании, а женщины пользовались значительно большими имущественными правами, чем предполагалось раньше. Имеющиеся данные позволяют счи тать, что существовало два типа наделов, один из которых назывался «древней долей» (archaia moira). Землевладельцу запрещалось продавать «древнюю долю», а продажа другой земли

свой надел ни полностью, ни частично.

. Это позволя-

другой землей, которая была в большей степени

столетия или более позднего времени.

осуждалась общественной моралью. Однако нет никаких сведений о каких-либо других ограничениях, касающихся обеих категорий земли. Индивид мог отчуждать ее посредством дарения или завещания. Соответственно, закон Эпитадея, якобы разрешивший отчуждение земли, С. Ходкинсон считает почти несомненно вымышленным (3, с. 81).

Основным методом, посредством которого земля передавалась из поколения дела между детьми собственника, причем дочери также получали свои доли независимо от наличия или отсутствия у него мужского потомства. Утверждение Аристотеля о том, что в его время, т.е. во второй половине IV в. до н.э., женщины в Спарте владели приблизительно двумя пятыми они уже давно обладали теми же правами наследования, какие в V в. до н.э. были у женщин Гортины на Крите, получавших половину доли, причитающейся сыну. Практика долевого наследования рассматривается автором как сохранение обычая, относящегося к периоду ранней архаики, но продолжавшего существовать и в следующие периоды греческой истории.

Кажется вероятным, пишет С. Ходкинсон, что описанная система землевладения в своих основах восходит к VII в. до н.э., когда земельная собственность беднейших граждан была приведена к базовому минимальному, но достаточно высокому, чтобы смягчить существующее неравенство, уровню. Компромисс такого рода, считает автор, является более вероятным VII в., чем далекая от реальности схема Плутарха. И более приемлемым для рядовых homoioi его сделала институционализация механизма перераспределения, действовавшего в рамках совместных трапез, а также ограничения, налагаемые на внешние проявления богатства путем унификации одежды, вооружения и, в значительной степени, образа жизни всех граждан (3, с. 83).

Проведенный автором мы анализ функционирования системы долевого наследования при равном участии женщин показал, что такая система в большей степени, по сравнению с другими, при которых женщины не пользовались имущественным равноправием, задерживала процесс утраты земельных владений малоимущими семьями, а следовательно, и процесс сокращения числа спартанских граждан. Она ограничивала масштабы развития чрезмерно большого имущественного неравенства. Таким образом, пишет С. Ходкинсон, принятие гипотезы о женском наследовании при наличии мужского по-

в поколение, было наследование путем ее раз-

земли, скорее всего, объясняется тем, что

по-

продуктом кризиса

с помощью компьютерной програм-

также

томства помогает объяснить длительность существования спартанской социально-экономической системы, ее относительную стабильность на протяжении почти двух столетий, до того как социальное неравенство и падение численности граждан стали серьезными проблемами в конце V в. до н.э. (3, с. 88).

Однако эта система наследования имела и другой, противоположный, по сути, таких брачных обычаев, как браки между близкими родственниками, полиандрия, относительно позднее вступление в брак женщин, браки с единоутробными сестрами, которые действовали в направлении ограничения числа законных детей, с тем чтобы ограничить деление семейного надела. Подобная брачная практика, как показывает автор, потенциально снижала стабилизирующий эффект венства. Она также вполне оправданно считается одним из основных факторов сокращения численности граждан, знаменитой спартанской oliganthrōpia («малолюдства»), которая и погубила Спарту, согласно известному заключению Аристотеля (3, с. 93).

в науке существуют две основные точки зрения. Согласно одной из них, это был длительный процесс, растянувшийся не на одно столетие и связанный с дефектами системы землевладения и наследования, постепенно низводившими все больше спартиатов до уровня нищеты и утраты гражданских прав. Противоположная точка зрения рассматривает падение численности граждан как катастрофическое явление и связывает его с грандиозным землетрясением 465 г демографический упадок необратимым. Существующие источники, отмечает автор, позволяют предположить, что демографическая ситуация в Спарте до Греко-персидских войн отличалась от той, которая стала складываться в течение V в. до н.э. В частности, Геродот связывает спартанскую агрессию против Тегеи в начале VI в. до н.э. с увеличением числа граждан. Целью кампании был раздел ее территории и обитателей в качестве илотов между спартиатами. И в кампании против Аргоса в 545 г. до н.э. спартанцы считали приемлемой для себя потерю 300 воинов в битве насмерть с равным числом аргосцев. Но уже ко времени го вторжения в Грецию в 480 г. до н.э. обнаруживается тенденция к более бережному отношению к человеческим ресурсам общины

«равных». Особенно заметной она становится во второй половине V в. до н.э. Когда в 425 г. до н.э. после поражения на Сфактерии

системы наследования на развитие имущественного нера-

По поводу спартанской олигантропии, пишет С. Ходкинсон,

. до н.э., вызвавшим такие потери, которые сделали

эффект. Она стимулировала воспроизводство

второго персидско-

120 граждан попали в плен к афинянам, спартанцы были деморализованы и готовы пойти на любые уступки, чтобы обеспечить их возвращение (3, с. 101).

Вероятно, полагает автор, землетрясение 465 г. явилось поворотным пунктом в демографической истории Спарты. Кроме того, значительные людские потери оказали прямое влияние на распределение земельной собственности. Более существенную выгоду

от столь внезапной массовой смертности получили богатые просто потому, что их погибшие родственники обладали более значительным имуществом. В результате с середины V в. до н.э. Спарта становится гораздо более экономически стратифицированным обществом. В этих условиях, утверждает С. Ходкинсон, и происходит рост значения рассмотренных выше брачных обычаев, которые обеспечивали сохранение но ограничивали рождаемость (3, с. 108–109).

Очевидно, пишет автор, что на протяжении всей истории Спарты некоторые линиджи постоянно занимали более высокое положение, чем другие, и что разница в размерах земельной собственности была главным фактором, определяющим это положение. Ограничения во внешних проявлениях богатства, наложенные на себя самими спартиатами, делали мой имущества, которое можно было накапливать в виде богатства. В то же время система долевого наследования позволяла состоятельным гражданам расширять свои земельные владения даже при наличии формального запрета на куплю-продажу земли, путем заключения выгодных брачных союзов и таких скрытых форм ее отчуждения, как

Очевидно также, что указанный процесс получил дополнительный импульс в середине V в. до н.э., и роль различий в размерах земельной собственности в последующем стала заметно возрастать. Примечательно, что ко времени после 450 г. до н.э. относится подавляющее большинство сведений о победах спартиатов в Олимпии наиболее дорогостоящем виде спорта, доступном только очень богатым людям.

Результатом ускорения процесса концентрации земельной собственности стало катастрофическое сокращение численности общины «равных». Если в 480 г. до н.э. насчитывалось 8000 «гомеев», то в 371 г. до н.э. их было максимум 1500. Соответственно, резко выросло число шихся»). А к середине III в. до н.э. из 700 оставшихся спартиатов

завещание или дарение.

в состязаниях колесниц с четверкой коней – в

так называемых «гипомейонов» («опустив-

земли внутри родовой группы,

землю почти единственной фор-

только 100 обладали земельной собственностью (3, с. 109, 114). Все это, как отмечали современники, непосредственные свидетели этого процесса (Ксенофонт, Аристотель), явилось главной причиной ослабления военной мощи Спарты и падения ее авторитета в греческом мире.

А.Е. Медовичев

100

<<< < Предыдущая 1 2 3 4 5 6 7 8 910 / 1610 11 12 13 14 15 16 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]