Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник
.pdf
ВООБРАЖАЕМЫЙ ПОЛИС,
СИМПОЗИУМ, ЯНВАРЬ 7–10, 2004
(Реферат)
The imaginary polis, Symposium, January 7–10, 2004 /
Ed. by Hansen M.H. – Copenhagen: Roy. Dan. Acad.
of sciences a. letters, 2005. – 444 p. – (Acts of Copenhagen
polis centre 4; Vol. 7). – Библиогр. в конце ст.
В реферируемом сборнике публикуются материалы очередного симпозиума по проблемам греческого полиса, организованного руководителем Копенгагенского центра по его изучению доктором М.Х. Хансеном. Предметом обсуждения участников
симпозиума – 17 исследователей из пяти стран – стал на этот раз
полис, который никогда не существовал как физическая реальность, но только в воображении греков архаического и классического периодов. Соответственно, представленные доклады, часть
которых помещена в данном томе, были посвящены четырем основным темам: (1) полис как утопия; (2) идеализирующие взгляды
на исторические полисы; (3) полис в эпосе, трагедии и комедии и
(4) планируемый
Полис, как отмечает в вводной статье редактор сборника
М.Х. Хансен, был наиболее типичной формой государства в Древней Греции. Неудивительно, что он, как правило, выступает и в
роли утопической модели идеального государства в сочинениях
греческих мыслителей. Немногими исключениями иного рода являются, в частности, империя Кира
и Атлантида в диалоге Платона «Критий». Однако утопия макрогосударства всегда фантастична и не предполагает копирования в
реальной жизни. Когда же в качестве утопии фигурирует полис, то
очевидно, что целью служит использование его как модели, в соответствии с которой могут быть реформированы действительно
полис как городское поселение.
в «Киропедии» Ксенофонта
101
существующие полисы (или основаны новые города) с тем, чтобы
создать лучшее общество.
Понять взаимосвязь полиса-утопии и реального полиса, по
мнению автора, позволяет практика колонизации и синойкизма.
Каждый четвертый полис греческого мира был колонией, и если
не все они, то многие создавались на основе предварительного
планирования в своих метрополиях, которое
аспекты нового полиса: численность и социальный состав колонистов, распределение земли между ними, политическое устройство
и законодательство, религиозные культы и т.д. В поздний архаический и классический периоды организация новой apoikia планировалась с максимально тщательной проработкой всех деталей, и в
каждом конкретном случае организаторы старались сделать это
соответствии со своими представлениями о наилучшем устройстве. Следовательно, пишет автор, на фазе планирования apoikia
представляла собой «воображаемый полис», существующий только в умах metropolitans, и, как всегда в подобных случаях, его реальное воплощение во многих отношениях должно было не совпадать с идеальной моделью. Таким образом, в основании нового
полиса всегда присутствовал элемент утопизма (с. 11–12). Ситуация, сходная с колонизацией, имела место и при возникновении
полиса в результате синойкизма, как это происходило, судя по сообщениям Диодора и Павсания, при основании Мегалополя в Аркадии.
Помимо создания чисто утопических моделей идеального
полиса еще одним направлением общественной мысли была идеализация
таким образом, в определенном смысле становились воображаемыми. Среди них особой популярностью пользовались спартанская politeia, созданная Ликургом в IX или VIII в. до н.э.; еще более древняя, с точки зрения греков, политическая система
критских полисов; афинская «конституция» Солона и некоторые
другие. Эта идеализация исторического полиса,
была вызвана парадоксальным, на первый взгляд, соединением
прогрессистского взгляда на историю со страстным желанием вернуть славное прошлое, обусловленным крайне пессимистической
оценкой настоящего как времени радикального упадка. Но именно
представление об историческом развитии как долговременном
прогрессе, который лишь недавно сменился упадком, порождало
иллюзию того, что «золотой век» следует
некоторых реально существовавших обществ, которые,
охватывало почти все
в
по мнению автора,
искать не где-то в глубо-
102
кой древности, а не в столь уж отдаленном прошлом, и что он может быть возрожден, стоит только вернуться немного назад (с. 15).
Как утопический полис, так и идеализируемый исторический полис представляют собой умозрительную модель, которой
реальный полис должен соответствовать. Иной тип воображаемого
полиса представляет концепция полиса, рассматривающая то,
что
такое есть полис вообще. Элементы этой концепции, пишет
М.Х. Хансен, имеются уже в поэмах Гомера и в произведениях
других поэтов эпохи архаики – от Гесиода до Пиндара. В сформировавшемся виде она содержится в сочинении Аристотеля «Политика», где исследуются все аспекты полиса как такового и предлагаются его дефиниции. Политическая
основана на его физике и матафизике, в силу чего полис, естественно, выступает как субстанция, и как всякая другая субстанция
обладает содержанием и формой. Его содержанием являются граждане (politai), а формой – politeia («конституция»), и поскольку в
философии Аристотеля форма важнее содержания, постольку в
центре его внимания находится именно politeia, различные
которой он, главным образом, и рассматривает в своем трактате.
Впрочем, с точки зрения автора, во многих отношениях концепция полиса лучше, чем в «Политике» Аристотеля, представлена
в трактате Энея Тактика, который, возможно, был одним из аркадских стратегов IV в. до н.э. Проблема, однако, состоит в том, что
Эней описывал
М.Х. Хансена, это не является недостатком, если вспомнить слова
Платона в начале его трактата «Законы»: «В действительности для
полиса естественно состояние войны с каждым другим полисом…
притом бесконечной; и если посмотреть внимательно, то можно
увидеть, что именно это имел в виду критский
институты, как частные, так и общественные, были приспособлены им к потребностям войны» (Leg. 626a-b). История Греции архаического и классического периодов показывает, что состояние
войны было нормой, а состояние мира – исключением. Следовательно, Normalpolis – это полис воюющий (с. 20).
«Гомеровский полис», отмечает автор следующей статьи,
Дж. Хауболд, является весьма спорной темой.
вообще, и если да, то в чем его специфика? Изучение этой темы
стимулирует интерес к проблеме становления полиса в период от
«темных веков» до классической эпохи. Соответственно, главной
целью данной работы, как отмечает сам автор, является обсуждение концепции полиса в ранней гекзаметрической традиции. Каса-
полис в состоянии войны. Но, по мнению
философия Аристотеля
типы
законодатель; все
Существовал ли он
103
ясь, прежде всего, проблемы соотношения эпоса и истории,
Дж. Хауболд считает нужным подчеркнуть, что для гомеровской
аудитории контраст между миром эпоса («миром героев») и миром
«смертных, ныне живущих», был, главным образом, различием
между прошлым и настоящим, а отнюдь не между (исторической)
реальностью и (литературной) фикцией. Гомеровские поэмы ориентированы на
аудитория слушателей теоретически, если не практически, могла
проследить свою «историю» вплоть до Троянской войны. Но если
принять, что мир, нарисованный Гомером, не менее «реален», чем
мир его слушателей, тогда оппозиция между «историей» и «литературой» исчезает, и остается лишь вопрос о том,
вает более ранние стадии того самого мира, который эти слушатели еще населяют, или: что означает «история» в контексте
гомеровского эпоса (с. 27).
Как отмечает автор, гомеровский эпос – отнюдь не изолированное явление, и он не может быть понят из себя самого. Напротив, он образует часть древнейшей истории
ется с рождения богов, как это описывает Гесиод в «Теогонии», и
кончается настоящим временем в гесиодовских же «Трудах и
днях». Поэмы, которые в древности были приписаны Гомеру, в
свою очередь, маркируют два важных поворотных пункта: конец
чистой космогонии («Гимны») и конец героического века (главным образом Фиванский
шет Дж. Хауболд, то, что мы теперь называем «эпосом», было
своеобразным родом истории, описывающим развитие мира от
самого начала до своего времени. И в рамках этого широкого контекста эпической истории polis занимает выдающееся место.
Примечательно само распределение слова πόλις в текстах.
Оно отсутствует в «Теогонии
на ориентацию на сельскую жизнь, уже прочно связаны с миром
πόλεις. Их появление связано, таким образом, с переходом от чисто
божественного мира к миру смертных. При этом эпический полис
не возникает из ничего, но, как и позднее у Аристотеля в «Политике», эпос вводит сначала
боги живут в домах, то герои обитают в городах, что обусловлено
необходимостью взаимопомощи более слабых человеческих существ, слабость которых должна быть компенсирована наличием
более совершенных и стабильных политий (с. 30).
Затруднительное положение героев на переходном этапе от
божественной к человеческой истории объясняется
всех эллинов, а это означает, что каждая отдельная
как эпос описы-
мира, которая начина-
и Троянский циклы). Таким образом, пи-
», однако «Труды и дни», несмотря
дом, а затем город (в век героев). И если
проблемами, с
104
которыми они сталкиваются в поддержании существования poleis.
Хотя земля теперь заселена смертными, чье существование крайне
зависит от упорядоченной жизни в крупных сообществах, kosmos
еще продолжает развиваться и боги еще соперничают за почетные
места, а города становятся жертвами их вражды. Одним из них
была Троя, оказавшаяся в центре борьбы богов за власть между
собой. При этом судьба города предопределена: Троя должна
пасть, поскольку от этого, в конечном счете, зависит олимпийский
порядок. В отличие от Трои, постгероический город Гесиода стоит
перед выбором, который делает его граждан ответственными за
собственную судьбу. И здесь падение города хотя и определяется
волей Зевса, но всегда обусловлено беззаконием самих граждан
«Трудах и днях», по мнению автора, нашло отражение не что иное,
как «конституция» уже вполне развитого полиса. Она не состоит
из законов и не рассматривает процедурные детали, но демонстрирует смещение акцента с борьбы внутри божественного семейства
на урегулирование отношений между гражданами (с. 32).
В «Илиаде» Троя, героический город par excellence, рассмат
ривается с ностальгией, а момент, когда она прекращает свое существование, – как катастрофический конец целой формы жизни,
конец героев и самой героической эпохи. В «Одиссее», однако,
намечается уже дальнейшее движение от момента катастрофы, и
города, такие как Итака и Схерия, испытывают сложный процесс
трансформации. Меняются, прежде всего, отношения между
людьми
ферентно относятся к судьбе городов, и решающее значение имеют личные связи конкретного героя с тем или иным покровительствующим ему божеством, то в постгероическую эпоху начинают
устанавливаться связи между божеством и общиной в целом. Так,
феакийцы приносят жертвы Посейдону, который, таким
выступает богом-покровителем всего феакийского общества. Точно так же и покровительствующая Одиссею Афина, после возвращения героя на Итаку начинает действовать фактически в интересах всей общины, которой она дает своего рода новую
«конституцию». Однако это не конституция исторической монархии, а «космическая конституция» постгероического города, патроном
статьи Родерика Т. Лонга. Хотя, пишет автор, термины «эгалитарный» и «утопия» не без труда ассоциируются с Аристотелем, его
идеальный полис – это полис «наиболее желательный» (κατ’ευχήν;
и богами. Если в героический период боги вполне индиф-
образом,
которого становится богиня (с. 44).
«Эгалитарная утопия Аристотеля: Polis kat’euchen» – тема
. В
-
105
Pol. 1288b22), обладающий рядом особенностей, почти недостижимых в обычных условиях, и, следовательно, являющийся родом
утопии. И если даже Аристотель не предполагал обнаружить свой
πόλις κατ’ευχήν в реальной действительности, он рассматривал его
как определенный идеал, к которому следует стремиться в повседневной политической жизни. Как показывает далее Р.Т. Лонг,
аристотелевская
пыткой соединить два идеала: равное участие во власти всех граждан и верховенство доблести/мудрости как главной общественной
ценности. Однако, если верховенство доблести интерпретировать
как необходимость того, чтобы мудрые и доблестные обладали
политической властью, и если в то же время равное участие
управлении требует признания равного политического статуса для
всех граждан, то единственным способом удовлетворить оба требования является ограничение гражданского коллектива мудрыми
и доблестными при всех трудностях выполнения данного условия.
Современное либеральное решение вопроса, пишет автор, состоит
в применении этих двух идеалов к двум разным сферам – политической и социальной. У
глощает социальную, и именно в силу их нерасчлененности его
πόλις κατ’ευχήν оказался не в состоянии устранить противоречие
между идеалами равенства и доблести (с. 189).
Обзор основных параметров идеального полиса по материалам книг 7 и 8 «Политики» Аристотеля представлен в статье
М.Х. Хансена. Наилучший полис Аристотеля,
но рассматривается как разновидность так называемой politeia или
как государство, устройство которого представляет собой комбинацию черт aristokratia и politeia. Основанием, не позволяющим
отнести идеальный полис к чистой форме политии, с точки зрения
автора, является то обстоятельство, что в книгах 2–6 «Политики»
Аристотель неоднократно подчеркивает, что politeia – это, прежде
всего, «гоплитская конституция», при
политическими правами обусловлено наличием у гражданина тяжелого вооружения. В некоторых полисах этот принцип применялся столь последовательно, что граждане теряли, по крайней
мере, некоторые из своих политических прав, когда прекращали
служить гоплитами. В идеальном же полисе Аристотеля, напротив,
гоплиты становились политически полноправными, лишь оставив
службу по
та. Таким образом, отмечает автор, аристотелевская идеальная
politeia фактически противоположна «гоплитской конституции», и,
теория πόλις κατ’ευχήν явилась, по существу, по-
в
Аристотеля же политическая сфера по-
пишет автор, обыч-
которой обладание полными
достижении 50 или, возможно, даже 60-летнего возрас-
106
следовательно, было бы ошибкой описывать ее как политию в
точном смысле этого термина. Более того, Аристотель подчеркивает, что в наилучшем полисе военная доблесть не является главной ценностью (Pol., 1333a30–b5). По мнению М.Х. Хансена,
рассматриваемая «конституция» скорее может быть охарактеризована как «аристократия», на что совершенно определенно указывает тот
ществующее ради достижения наилучшей жизни (с. 201).
из Китиона (о. Кипр) – философа эпохи раннего эллинизма – анализирует Освин Мюррей. Хотя «Полития» Зенона сохранилась
лишь во фрагментах в изложении более поздних писателей и его
наследие практически невозможно отделить
ников, один из которых, Хрисипп, написал свою «Политию» и был
активным защитником взглядов Зенона, имеющиеся данные
позволяют реконструировать политическую доктрину раннего
стоицизма. Зенонова politeia – это одновременно идеальный городгосударство и мировое государство мудрых, рассеянных по реальным городам ойкумены, но связанных идеей homonoia, и потому
образующих подлинный город,
является любовь (eros) к мудрости. Таким образом, cosmopolis Зенона представляет собой универсальный город философов, живущих в гармонии друг с другом (с. 213).
вой представлений об общем, универсальном гражданстве для всего человечества. Свое дальнейшее развитие она получила в ранне
христианской мысли, главным образом в сочинении Августина
«О граде Божьем» (De civitate Dei). Дефиниция города у Августина
практически идентична зеноновской: оба города основаны на любви. Различие заключается лишь в объекте этой любви. Сообщество
Зенона объединяет любовь к мудрости; Августин заменяет ее любовью к Богу, что естественно для христианского контекста. Более
того
дов тем, что последние локализованы во времени и пространстве и
основаны на праве, тогда как «город мудрости» и «город Бога»
являются универсальными и располагаются повсюду, где мудрые
люди и последователи Христа находят друг друга (с. 216).
когда не существовавшему полису, в работе Стивена Ходкинсона
рассматривается образ конкретного исторического полиса – спартанской politeia в концепциях современников. Эти концепции, как
факт, что этот полис описан как сообщество равных, су-
Концепцию идеального полиса основателя стоицизма Зенона
от наследия его уче-
критерием гражданства в котором
Эта теория в эпоху Средней Стои, несомненно, стала осно-
, оба города сходным образом отличаются от обычных горо-
В отличие от остальных статей сборника, посвященных
ни-
-
107
показывает автор, несмотря на исторический характер самой
Спарты, могут с полным основанием рассматриваться под рубрикой «утопизм», в смысле «социальной мечты»: как представление
о полисе, которое, хотя и не без известных оснований, в значительной степени является умозрительной конструкцией внешних,
по отношению к данному полису, комментаторов.
В современной историографии изучаемый
ливо заслужил название «спартанский мираж», под которым
обычно понимается идеализация Спарты античными писателями.
На практике, однако, ситуация оказывается более сложной. Лаконофилы классической Греции не составляли единую группу, и современные исследователи выделяют три разновидности «лаконизма». Во-первых, это – социальная лакономания определенной
части афинского высшего класса, проявления которой
внешний, показной характер. Во-вторых, – прагматическо-политический лаконизм тех политиков, для которых Спарта служила альтернативной пропагандистской или практической моделью для
реформирования собственного полиса. И, наконец, в-третьих, –
политико-теоретический лаконизм писателей-философов. К этим
трем видам лаконизма, с точки зрения автора, можно добавить
четвертый – «ностальгический» лаконизм некоторых
историков IV в. до н.э., таких как Эфор и Феопомп, которые прославляли изначальную Спарту Ликурга, одновременно критикуя
подвергшийся разложению современный им Лакедемон (с. 223).
Таким образом, отмечает С. Ходкинсон, даже в рамках одного Афинского полиса существовал целый ряд воображаемых
Спарт. Состояние источников, однако, таково, что в основном
только политико
предоставляют достаточный материал, позволяющий реконструировать образы Спарты в классической Греции. При этом обнаруживается определенная неоднозначность оценок спартанской
politeia, рассматриваемой в более широком контексте «образа жизни» в целом. Так, у Платона и Аристотеля преимущественно позитивный взгляд на Спарту часто сменяется критикой
танских порядков, которая, вместе с тем, служит важным этапом
теоретического конструирования ими идеальной politeia. Более
того, пишет автор, есть все основания полагать, что «спартанский
мираж» в классический период существовал не только в виде утопии, но и антиутопии. В частности, антиспартанские настроения,
заметные в ряде трагедий Эврипида, показывают, что
-теоретические работы писателей IV в. до н.э.
феномен справед-
носили
писателей-
многих спар-
наряду с фе-
108
номеном восхищения Спартой развивалось и негативное ее восприятие (с. 224).
Отмечая существенное разнообразие оценок спартанской
politeia у античных писателей, С. Ходкинсон подчеркивает тот
факт, что ее типологизация как монархии, тирании, аристократии
или олигархии носит исключительно политический характер, в
зависимости от ответа на вопрос: кто правит? Описания же ее как
демократии совмещают
вы. При этом, наряду с ролью демоса в выборах геронтов и его
участием в эфорате, акцент делается на демократическом характере сисситий и других аспектах повседневной жизни (с. 234). Так,
Аристотель, отмечая общее стремление царей, kaloi kagatoi и
demos’а к сохранению действующей politeia, рассматривал Спарту
как положительный пример
(homonoia), которое было, по его мнению, следствием равенства в
воспитании и образе жизни богатых и бедных спартиатов. Центральное место homonoia в образе Спарты характерно и для Панафинейской речи Исократа. В IV в. до н.э. она, по-видимому, становится главной чертой Лакедемонской politeia в умах ее
олигархически настроенных поклонников
лении которого, по их представлениям, должно происходить реформирование других находящихся в кризисе греческих полисов.
Очевидна, пишет автор, также и взаимосвязь между формированием утопического образа Спарты в IV столетии и нарастанием напряженности в пораженных фракционной борьбой Афинах (в отличие от V в. до н.э.,
возникал как негативный пример в идеологии афинской демократии) (с. 261, 262–263).
Значительное внимание автор уделяет критике существующего в науке представления о том, что, в отличие от Афин и, возможно, большинства других полисов, для которых признается наличие четкого разграничения публичной и частной сфер, Спарта
являла
ный анализ свидетельств Ксенофонта, Платона и Аристотеля, с
точки зрения С. Ходкинсона, показывает, что за пределами публичной сферы государственный контроль фактически терял свою
эффективность, и частная жизнь спартиатов на самом деле мало
отличалась от той, которую вели граждане остальных полисов
(с. 247–253).
к вопросу о так называемой «критской политии». Философы и ис-
собой пример слияния государства и общества. Вниматель-
Паола
Перлмэн в статье «Воображаемый Крит» обращается
как политические, так и социальные моти-
«максимального единодушия»
, тем идеалом, в направ-
когда образ авторитарной Спарты часто
109
торики конца классической эпохи рассматривали ее как нечто общее для всех полисов острова. Современные исследователи объясняли сходство институтов критских общин унифицирующим эффектом дорийского завоевания и даже полагали, что дорийские
полисы Крита, возможно, были организованы в некое подобие федерации, создавая тем самым видимость единства перед внешним
миром.
лектологических данных, колонизационных мифов, эпитетов божеств и т.д. позволяет заключить, что 49 полисов острова архаического и классического периодов на самом деле не были
исключительно (или даже преимущественно) дорийскими. Наряду
с дорийским источники фиксируют присутствие ионийского, эолоахейского, аркадского и негреческого (минойского
кийского) элементов. Эпиграфические материалы свидетельствуют также и о различии общественно-политических институтов
островных общин, хотя некоторые черты были свойственны ряду
полисов: например, должностные лица, именуемые kosmoi, фигурируют в ранних надписях девяти городов.
лиз четырех главных источников по критской politeia – «Законов»
Платона, «Политики» Аристотеля, описания Крита в сохранившихся фрагментах «Истории» Эфора и в эпитомах Гераклида к
Ликейской «Критской политии». Их изучение позволяет сделать
вывод о том, что все четыре варианта сведений происходят из
одного источника, каковым, по ее мнению, могло быть сочинение,
которое она в дальнейшем обозначает как «Критская politeia»,
созданное в
этом труде критская «конституция», с точки зрения автора, является лишь философской конструкцией, разработанной в позднеклассических Афинах в ходе дебатов о наилучшем государственном устройстве. В этом дискурсе Спарта занимала привилегированное положение режима вне конкуренции, а поскольку сама
спартанская традиция приписывала ему
то данное обстоятельство стимулировало интерес к политическим
и социальным институтам острова. Описание государственного
устройства одного из критских полисов – спартанской колонии
Ликта, возможно, было привнесено в дискуссию как часть спартанской традиции и в дальнейшем послужило основой для позднеклассической конструкции критской политии (с. 318–319).
следований полисов Южной Италии («Великой Греции») и Сици-
Между тем, пишет автор, анализ эпической традиции, диа-
, возможно, ли-
В данной работе П. Перлмэн проводит сравнительный ана-
Академии по инициативе Аристотеля. Изображенная в
критское происхождение,
Грэхем Шипли, анализируя материалы археологических ис
-
110
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]