Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник
.pdf
ПОЛИС АРХАИЧЕСКОЙ ЭПОХИ
В ИССЛЕДОВАНИЯХ К. РААФЛАУБА
(Сводный реферат)
1. РААФЛАУБ К. ОТ ГОМЕРА ДО СОЛОНА: ВОЗНИКНОВЕ-
НИЕ ПОЛИСА: ПИСЬМЕННЫЕ ИСТОЧНИКИ.
RAAFLAUB K. Homer to Solon: The rise of the Polis: The written
sources // The ancient Greek city-state: Symp. on the occasion of the
th
250
anniversary of the Roy. Danish Acad. of Sciences a. Letters,
July 1–4, 1992 / Ed. by Hansen M.H. – Copenhagen, 1993. – P. 41–
105.
2. РААФЛАУБ К. ВОИНЫ, ГРАЖДАНЕ И ЭВОЛЮЦИЯ РАННЕ-
ГО ГРЕЧЕСКОГО ПОЛИСА.
RAAFLAUB K. Soldiers, citizens and the evolution of the early
Greek Polis // The development of the Polis in Archaic Greece /
Mitchell L.G., Rhodes P.J. (eds.). – L.; N.Y., 1997. – P. 49–59.
В первой из представленных здесь работ известного западного антиковеда Курта Раафлауба, директора Центра эллинских
исследований в Вашингтоне (США), проблема возникновения полиса рассматривается на основе нарративных источников, синхронных эпохе его формирования. Трудность реконструкции решающей фазы
этого процесса (от VIII до начала VI в. до н.э.)
обусловлена фрагментарностью данных, которые предоставляют
имеющиеся письменные памятники. К их числу относятся, прежде
всего, поэмы Гомера и Гесиода, а также сравнительно немногочисленные фрагменты ряда ранних лирических поэтов. Быстро
накапливающиеся археологические материалы дают ценную информацию о различных аспектах жизни греческого общества
эпохи архаики: изменении плотности населения и структуры расселения, хозяйстве и торговле, социальной дифференциации и т.д.
Однако, как подчеркивает автор, становление полиса означает не-
51
что большее: это – история взаимоотношений между людьми и
теми общинами, членами которых они являлись. Понимание этих
отношений невозможно без анализа письменных источников (1,
с. 43).
В предварительном порядке К. Раафлауб считает нужным
заявить, что он не будет затрагивать вопрос о том, был ли полис
государством и в какой степени он был городом,
вообще. Более того, с его точки зрения, современные термины
«город» и «город-государство» крайне неудачно передают греческое понятие πόλις. Поэтому, за неимением приемлемой альтернативы, автор использует слово «полис» как технический термин, не
прибегая к его переводу. Тем не менее, отмечает он, необходима,
по
крайней мере, некая «рабочая дефиниция» полиса. «Полис, –
пишет исследователь, – скорее, был сообществом индивидов или,
точнее, граждан (“Personenverband” или “Bürgerverband”), объединенных местом или территорией, культами, обычаями и законами,
и общиной, способной к самоуправлению (полному или частичному)» (1, с. 44). При этом, подчеркивает он, наличие общины граждан является первостепенным. Так, Эгина была местом: островом
городом; полисом были «эгинеты», т.е. andres polis («полис – мужи»), по словам Фукидида (7. 77.7). По этой причине, как продемонстрировали фокейцы (Her. 1. 163–168) и многие другие, полис
был способен передвигаться.
Само слово polis (в форме ptolis) принадлежит к «ахейской»
основе эпического языка и является одним из целого ряда социальных терминов (таких, как demos, basileus, eleutheros, doulos и,
возможно, asty), которые
венность от бронзового века до эпохи архаики. Столь безусловный
лингвистический континуитет подтолкнул некоторых ученых к
заключению о высокой степени преемственности также и в содержании терминов. Однако, как отмечает К. Раафлауб, хотя термины
demos и polis, весьма вероятно, использовались непрерывно для
обозначения общин и поселений, несомненно и то, что
столетий их содержание менялось вместе с изменением характера
соответствующих институтов. Как следствие, история греческого
полиса начинается не с микенской цитадели (ptolis), а с гомеровского polis и его непосредственных предшественников, насколько
их можно проследить в эпической поэзии.
Разумеется, пишет автор, гомеровский эпос трудно считать
вполне надежной основой для социального анализа. Тем
в последнее время все большую поддержку получает тот осново-
создавали терминологическую преемст-
и был ли он им
,
в течение
не менее
52
полагающий взгляд, что изображенное в «Илиаде» и «Одиссее»
так называемое «гомеровское общество» не является ни продуктом
поэтической фантазии, ни некоей сюрреалистической амальгамой
культурных черт от бронзового века до архаической эпохи. И хотя
обе эти оценки отчасти верны, однако в целом эпос дает описание
вполне реального общества, скорее всего ионийского греческого
общества западного побережья Малой Азии. Несмотря на необходимость соблюдать «эпическую дистанцию» (отсюда ряд, впрочем
относительно небольшой, анахронизмов и архаизмов), социальная
обстановка героической поэзии должна была выглядеть достаточно «современной», чтобы быть понятной аудитории. Следовательно, полагает К. Раафлауб, «гомеровское общество» следует датировать временем, которое может охватить коллективная память
аудитории
времени поэта, конец IX – начало VIII в. до н.э. В этом обществе
polis, определенно находящийся на ранней стадии эволюции, был,
тем не менее, как показывает далее автор, гораздо более общим
явлением, чем считалось ранее (1, с. 45; 2, с. 49). Тот факт, что в
«Одиссее»
Одиссея, тогда как итакийское общество остается где-то на заднем
плане, отнюдь не означает, что oikos был единственной социальной общностью, которая имела значение для человека «эпохи Гомера», как думают многие исследователи.
, т.е. самое большее три поколения или одно столетие до
основное внимание поэта сосредоточено на ойкосе
Ранний полис (VIII – начало VII в. до н.э.)
Полис Гомера. Используя свою рабочую дефиницию поли-
са, автор предпринимает попытку выяснить, в какой степени гомеровский полис соответствует этой общей модели. Типичная гомеровская община (в «Илиаде» это Троя и укрепленный лагерь
ахейцев как своего рода временная община; в «Одиссее» – община
феакийцев на острове Схерия и Итака) состояла из территории
главного поселения. Характерными чертами последнего, часто, но
далеко не всегда обнесенного стеной, были святилища или храмы,
площадь (agora) и дома жителей, включая большой дом верховного вождя (basileus), где другие basileis – главы наиболее крупных и
богатых oikoi – встречались для пиров и совещаний. Эти люди,
яростно соперничавшие между собой, составляли элитарную
группу равных, в
следуемое, но весьма непрочное положение primus inter pares.
которой верховный basileus занимал хотя и на-
и
53
В качестве термина для обозначения главного поселения polis и asty взаимозаменяют друг друга. Равным образом, в порядке
взаимозаменяемости, его обитатели назывались politai и astoi, тогда как demos обозначал «территорию» и «народ», и, в отличие от
понятия laos (laoi), означавшего группу воинов – соратников вождя, мог включать в себя также и элиту (1, с. 50).
Мир, представленный в эпосе
важнейшие персонажи эпоса (по крайней мере, из мира людей), да
и все люди вообще, живут в poleis или связаны с ними. Был ли,
однако, гомеровский полис чем-то большим, чем рыхлая агломерация oikoi, т.е. до какой степени он был интегрированным сообществом с коллективной волей и способностью
действию, с развитым чувством общинной солидарности? Иначе
говоря, насколько он соответствует классической модели, учитывая предложенную выше дефиницию.
В архитектурном плане гомеровский полис характеризуют
два типа особенно выделяющихся монументальных сооружений:
храмы и стены. Появление свободно расположенных храмов, типа
тех, которые упоминаются в описаниях Трои и города феаков, в
постмикенской
тируется концом VIII в. до н.э. Данный феномен в целом признается как важное археологическое свидетельство возникновения полиса, поскольку их сооружение считается индикатором скорее
коллективных усилий всей общины, чем каких-либо вождей и их
ойкосов. Стены, окружающие все поселение, а не только цитадель
(акрополь), применительно к VIII в. до н.э., напротив, археологически документируются крайне редко. Следует, однако, заметить,
пишет автор, что в отличие от Трои стены, например, Схерии частично состояли из деревянных конструкций и палисадов, сопоставимых с действительно обнаруженными при раскопках Старой
Смирны. Возможно, наличие/отсутствие стен является проблемой
источников,
сооружения археологам не всегда удается зафиксировать. В любом
случае, даже если городские стены встречались в VIII в. чаще, чем
принято считать, они, по мнению К. Раафлауба, едва ли являлись
регулярной чертой раннего полиса, и вряд ли следует числить городские стены среди критериев его формирования
Сравнительно мало данных имеется о характере войны между возникающими полисами. Описания сражений в «Илиаде» содержат большое число свидетельств о массовом бое в плотных
боевых порядках, которые, с точки зрения автора, делают неиз-
Греции по археологическим материалам точно да-
как считает А.М. Снодграсс, поскольку деревянные
, наполнен такими poleis. Все
к коллективному
(1. с. 53).
54
бежным заключение о том, «что мы имеем дело здесь если и не с
ранней формой гоплитской фаланги, то по крайней мере с ее непосредственной предшественницей» (1, с. 54). Некоторые ее образы
чрезвычайно близки тем, что можно найти у спартанского поэта
Тиртея, который, по всеобщему убеждению, воспел именно фалангу. Практики, стоящие
были быть сходными. Войны гоплитского типа были подлинно
совместным общественным делом, сильно повышая сплоченность,
солидарность и взаимную ответственность в полисе. И, как полагает К. Раафлауб, типичная для развитого полиса взаимосвязь между землевладением, военной обязанностью и гражданством или
политическими правами должна была существовать уже в
ровском полисе хотя бы в неразвитом и неформализованном виде.
Соответственно, автор не согласен с мнением большинства ученых, которые считают, что народное собрание эпохи Гомера было
незначительным и безвластным институтом. Несмотря на отсутствие инициативы, свободы высказываний и голосования – ограничений, типичных, впрочем, для большинства древних обществ, –
собрание играло
мизация решений и действий лидеров общины. Demos, в смысле
«народ», нередко демонстрирует в эпосе способность действовать
коллективно и считаться со своим мнением (1, с. 56).
Предметом острых дебатов в науке является вопрос о «полисном менталитете» применительно к гомеровскому обществу.
Имеющиеся данные часто интерпретируются диаметрально противоположным образом. Гомеровским героям приписывается большое либо, напротив, очень незначительное чувство общинной солидарности. Несомненно, пишет автор, в полисе эпохи Гомера мы
имеем дело с крайне конкурентным обществом, в котором заботы
индивида связаны преимущественно с его собственным ойкосом;
ценности соперничества часто преобладают над ценностями сотрудничества, а индивидуальные интересы – над
щины. Однако, как подчеркивает К. Раафлауб, преобладание индивидуальных интересов и напряженность между ними и
преданностью общим интересам, которую требовал полис, в целом
оставались неизменными даже в течение классического периода,
особенно среди элиты, создавая для полиса огромные проблемы.
Тот уровень интеграции аристократии, который был достигнут в
Афинах в V
щий до осознанного отрицания аристократических ценностей, были возможны только при исключительных обстоятельствах. Впро-
важную роль, поскольку от него зависела легити-
в. до н.э., как и Периклов идеал гражданина, доходя-
за этими образами, следовательно, должны
гоме-
интересами об-
55
чем, и в гомеровском обществе статус индивида, его почести и
привилегии в значительной степени зависели от общественного
признания его заслуг перед полисом, и потери на этом направлении угрожали положению лидера (1, с. 57).
Таким образом, заключает автор, в гомеровском полисе, несмотря на ранние и неразвитые его формы, можно обнаружить основные элементы, которые входят в определение вполне сложившегося полиса. Примечательно в этом плане описание общества
циклопов в «Одиссее», лишенного всех тех элементов, которые
образуют полис. Это описание интересно тем, что представляет
собой обдуманную попытку концептуализировать полис путем
определения его структурообразующих компонентов. И если поэт
способен сделать это негативно, изображая своего
форму «антиполиса» (общество циклопов), то он может также
предложить и позитивную картину идеального полиса (полис феакийцев). Из этой картины становится очевидным, что концепция
полиса у Гомера предполагает цивилизацию, прогресс, коллективизм, законность и открытость. Жизнь вне полиса, напротив, означает дикость, изоляцию, фрагментированность и беззаконие.
«Следовательно, polis Гомера
строгом значении этого термина: бесспорно, – это ранний предшественник классического полиса, но уже нечто гораздо большее,
чем «эмбрион» (1, с. 59).
Полис Гесиода. Если «Илиада» и «Одиссея» сконцентриро-
ваны на высшем классе и, как правило, игнорируют неблагородных земледельцев, то Гесиод в поэме «Труды и дни» фокусирует
свое
внимание именно на них. Дополняя, таким образом, «гомеровскую» картину, он описывает преимущественно жизнь и текущие заботы крестьянского ойкоса конца VIII – начала VII в.
до н.э., которому постоянно угрожают долги и обнищание. Акцентируемые Гесиодом черты, как отмечает автор, весьма типичны
для жестко конкурентного и индивидуалистического крестьянского общества, которое приближается
ченных ресурсов и обычно вовлечено в практику взаимного
одалживания. Соперничество – конституирующий элемент взаимоотношений среди знати – здесь возникает как черта, в равной
мере присущая и земледельцам.
Гесиод скептически смотрит на городские занятия на агоре
и, имея негативный опыт общения с судом басилеев, старается
держаться подальше от
обрести некоторое благосостояние только благодаря упорному
города. Земледелец, по его мнению, может
действительно является полисом в
к исчерпанию своих ограни-
рода крайнюю
56
труду и заботе о собственном ойкосе. Единственно важными для
него являются взаимоотношения с соседями. Этот взгляд, пишет
К. Раафлауб, лучше всего демонстрирует разрыв, который еще существует между индивидом и общиной. Однако это не означает,
что Гесиод считает полис чем-то не существенным и игнорирует
его. Как и у Гомера,
место обитания людей, которые собираются на агоре для решения
общих дел. Формулируемые им ценности имеют центральное значение для общества именно в контексте полиса. Так, забота о dike
(справедливости), по его мнению, может быть полностью реализована только в рамках полиса. При этом обязанность соблюдать
принципы dike, от чего зависит само благосостояние и правильное
функционирование общества, распространяется как на обладающих властью, так и на рядовых членов общины. Таким образом,
отмечает автор, Гесиод концептуализирует полис как общество
справедливости, в котором общее благо есть также общая для
всех, высших и низших, ответственность.
Однако реальность выглядела совсем иной. Гесиодовские
basileis, как и представители элиты других традиционных дописьменных обществ, естественно, выступали в качестве судей и хранителей знаний, касающихся обычного права. Это была их привилегия, дававшая материальные выгоды и власть. Неизвестны
причины ее падения, но, как полагает автор, возможно, главными
факторами явились соперничество среди самих basileis и их
склонность злоупотреблять
ку в адрес элиты и провоцировало социальный конфликт. В той
ситуации закон и юридическая процедура оказались призваными сыграть решающую роль в развитии интеграции полиса (1,
с. 63–64).
В целом, считает К. Раафлауб, поэмы Гомера и Гесиода отражают раннюю стадию уже достаточно ясно концептуализированного, но еще
котором индивид хотя и осознает важность данного сообщества и
свое участие в нем, тем не менее далек от полной интеграции. Соответственно, необходимо, пишет он, рассмотреть вопросы о том,
когда письменные источники фиксируют более интегрированную
форму полиса, в чем такая интеграция выражалась и чем она
вызвана? Для ответа на эти вопросы автор volens nolens обращается к двум наиболее документированным, но скорее атипичным, по
его мнению, полисам, к Спарте и Афинам, а затем исследует роль
аристократии и тирании в процессе полисной интеграции.
полис у Гесиода предстает как естественное
полномочиями, что порождало крити-
не вполне четко структурированного полиса, в
была
57
Интеграция полиса в VII–VI вв. до н.э.
Спарта, война и «Большая ретра». В настоящее время,
пишет К. Раафлауб, нет никаких оснований полагать, что Спарта
«темных веков» существенно отличалась от других общин грече-
ского мира. Демографические и экономические факторы, которые
стимулировали кристаллизацию полиса, социальную дифференциацию и формирование «протоаристократии», были здесь теми
же, что и во многих более
ды. К VI в. до н.э, как показывает творчество Алкмана и Терпандра, наряду с другими данными, спартанский высший класс всесторонне и успешно участвовал в культурном развитии и культурном
обмене архаической Греции. Захват Лаконии и последующее завоевание Мессении явились спартанским вариантом решения тех
проблем
времени – роста населения и, как следствие, нехватки земельных
ресурсов. Превращение большей части населения Мессении в илотов сделало возможным обеспечить спартиатов землей и трудом
зависимых людей. Таким образом, в ответ на аграрный и военный
кризис спартанцы трансформировали себя в землевладельческую
элиту профессиональных
питания и особым стилем жизни. И хотя социальные и экономические различия не были полностью устранены, в функциональном
плане в качестве граждан и воинов спартиаты сделались если и не
совсем равными, то, по крайней мере, «подобными». Создание
общества homoioi («равных») позднее было приписано легендарному законодателю Ликургу
самом деле это, скорее всего, явилось результатом длительного
процесса, который завершился только около середины VI в. до н.э.
спартанское общество категориями илотов, периэков (perioikoi) и
спартиатов, и особенно привилегии и обязанности последних,
должны были создать в очень раннее время,
до н.э., вполне развитую концепцию гражданства. Неудивительно
поэтому, что политическая сфера также регулировалась уже на
ранней стадии. «Большая ретра», цитируемая Плутархом, но получившая отражение уже в поэзии Тиртея, должна, следовательно,
быть датирована самое позднее временем около середины VII в.
до н.э. Этот крайне архаичный по
мент служит очевидным свидетельством того, что по политическим и, возможно, также по военным соображениям полис под-
, которые стали бедствием для большей части Греции того
На политическом уровне дифференциация, внесенная в
или менее продвинутых областях Эгеи-
воинов со специфической системой вос-
и отнесено в отдаленное прошлое. На
уже к концу VIII в.
языку и стилю изложения доку-
58
вергся тотальной реорганизации, немыслимой без острой необходимости и сильной коллективной воли предпринять такую реорганизацию.
Система, обрисованная в «Ретре», с делением общины на
филы (philai) и обы (obai), с царями (archagetai), советом старейшин (gerusia) и народным собранием (apella), непосредственно выросла из более ранней и менее известной, по-видимому, весьма
сходной с той,
тем она представляет собой решительный шаг вперед по сравнению с «гомеровской» моделью: совет и собрание были минимально, но эффективно формализованы, а их отношения и полномочия
определены. «Цари», несмотря на сохранившееся право наследования этого статуса и другие привилегии, были полностью интегрированы
герусии. За исключением возвышения эфората, эта система оставалась неприкосновенной в течение всего классического периода.
Таким образом, конституционное развитие было заморожено на
ранней стадии. Столь примечательная стабильность, пишет автор,
по-видимому, объясняется милитаризацией, обусловленной постоянным давлением на спартанское общество угрозы восстаний илотов.
Соответственно, полис, представленный своими институтами
и властями, во все возрастающей степени регулирует жизнь граждан; как коллектив он тем самым приобретает власть над отдельным гражданином. Неудивительно, что Тиртей, как позднее Солон, особо подчеркивал «общее благо» и определял полис как
общину равного участия («равной доли»), имеющую приоритет
над индивидом (1, с
Афины, внутренняя борьба и введение писаного права.
Самые ранние политические документы, сохранившиеся от архаических Афин, – уголовное законодательство Драконта и поэмы
Солона – были созданы незадолго до и вскоре после 600 г. до н.э.
К этому времени Аттика была уже давно унифицирована, но, в отличие от Спарты, война, судя по
точникам, определенно никогда не была фактором интеграции в
ранней афинской истории. Все, что известно о провалившейся попытке Килона установить тиранию (ок. 636 г. до н.э.), показывает,
что в Афинах, как и везде в Греции, тирания была конечной целью
аристократических амбиций. Опубликование, вероятно в 621 г.
до
н.э., Драконтом ряда законов, касающихся уголовных преступ-
лений, скорее всего, следует связывать с делом Килона.
которая фигурирует в гомеровском эпосе. Вместе с
в структуру коллективного руководства, став членами
. 67–68).
имеющимся весьма скудным ис-
59
Введение писаного права, пишет К. Раафлауб, являлось важной чертой развития многих архаических полисов, и в большинстве случаев это было следствием серьезных внутренних кризисов.
Регулируя сферы, которые были особенно способны создавать
конфликты, раннее законодательство было призвано ограничить
произвол должностных лиц и, следовательно, могущество ведущих фамилий, из среды которых
лись. Оно также ограничивало свободу граждан в целом и распространяло власть полиса на их поступки. Сам факт опубликования
законов определенного полиса утверждал принцип, в соответствие
с которым те, кто принадлежат к данному полису, характеризуются именно обязанностью повиноваться его законам точно так же,
как и правом
В Афинах при отсутствии военной угрозы региональные интересы и притязания могущественных фамилий продолжали превалировать, а единственной связью, соединяющей полис, была
центральная власть. Когда в 594 г. до н.э. Солон был избран архонтом с чрезвычайными полномочиями, напряженность в Афинах, по-видимому, достигла крайних
мы этого кризиса, но не его причины. Современные теории
имеются в большом количестве, но остаются гипотетическими.
Информация позднейших источников (Аристотель, Плутарх) во
многих случаях не бесспорна. В этих условиях, полагает К. Раафлауб, имеет смысл обратиться к собственным высказываниям Солона, известным по сохранившимся фрагментам его поэм, и
торым законам, аутентичность которых в целом не вызывает
сомнений.
Если верить Солону, то несправедливые деяния, надменность и жадность «вождей народа» (hegemones tou demou) привели
полис к краю пропасти. Таким образом, пишет автор, можно предполагать, что соперничество за богатство и власть среди знатных
фамилий – традиционная черта аристократического общества –
приобрели разрушительный характер.
ные «фракции» противостояли друг другу: богатые и могущественные, с одной стороны, и демос – с другой. В конечном счете,
обе стороны остались не удовлетворены мерами Солона, в особенности те из «партии» демоса, которые надеялись на передел земли
в пользу бедных. Однако, как подчеркивает автор, предпринятые
им реформы на самом деле означали совершенно беспрецедентное
вмешательство государства в повседневную жизнь его граждан, и
в этом отношении достижения Солона были уникальны (1, с. 71).
рассчитывать на их защиту.
эти должностные лица избира-
пределов. Известны симпто-
неко-
В этой ситуации две глав-
60
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]