Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник
.pdf
такты с греками не являлись причиной возникновения италийской
аристократии (более того, гентильная структура последней не имеет аналогий у греков), но они привнесли ту культурную модель
(специфический аристократический этос и стиль жизни), в которой
эта аристократия смогла окончательно самоидентифицироваться
(2, с. 85–87).
Основу социальной организации рассматриваемого периода
образовывали расширенные патриархальные семьи
(gentes), представлявшие собой патрилинейные группы, члены которых (gentiles) считались происходящими от общего предка, реального или фиктивного. Отсюда особая система номенклатуры,
при которой каждый член gens имел два имени: личное имя
(praenomen) и родовое имя, nomen gentilicium, иногда в форме патронимикона.
Значение gens в структуре общества древней Италии является предметом острых дискуссий
существующих по данной проблеме теорий, автор считает необходимым подчеркнуть три наиболее существенных момента. Вопервых, институт gens не был специфически римским или латинским, но был присущ практически всем италийским народам,
включая этрусков, о чем свидетельствует, судя по надписям, широкое распространение по всему полуострову
Во-вторых, gentes были свойственны всем классам свободного
римского населения, а не только патрициям, как это представлялось Б.Г. Нибуру и последователям его концепции. И, в-третьих,
что самое главное, gens становится базовым элементом социальной структуры вместе с образованием городов-государств, т.е. в
течение VII в. до н
факт, что характерная для gentes система номенклатуры, судя по
эпиграфическим материалам, распространяется вместе с процессом урбанизации. Примечательно, что и в литературной традиции,
повествующей о событиях до Ромула включительно, все ведущие
персонажи имеют только одно имя, в то время как после «основания» города
отмечает Т.Дж. Корнелл, видимо, отражает подлинный исторический процесс в отличие от сложившейся в XIX в. концепции gens
как «дополитической» организации, отодвинутой в тень с возникновением города-государства. Фактические данные, заключает он,
скорее говорят об обратном (2, с. 84–5).
Формирование городов-государств в Лации во второй
вине VII в. до н.э. археологически фиксируется в изменении физи-
утверждается система двух имен. Эта черта традиции,
.э., о чем, по-видимому, свидетельствует тот
. Не вдаваясь в обсуждение всех
системы двух имен.
или роды
поло-
121
ческого облика поселений – появлении монументальной архитектуры и городской планировки. Лучше всего этот процесс документируется в Риме, где временем ок. 625 г. до н.э. датируется первое
мощение Форума – центра политической и деловой активности.
По мнению Т.Дж. Корнелла, это, несомненно, следует считать переломным моментом в развитии римского комплекса
символизирующим возникновение политической общины, т.е. типичной для греко-римского мира модели города-государства (polis
или civitas). Для описания реорганизации Рима в последние десятилетия VII в. до н.э., суть которой, по-видимому, состояла в объединении поселений на римских холмах, с точки зрения автора,
вполне подходит греческий термин synoikismos (т.е
ние», если переводить его не буквально, а по сути), отражающий
главным образом создание единого политического сообщества,
поскольку, как и в случае с греческим полисом, чисто физическое
(топографическое) единство было вторичным моментом (характерен пример Спарты). По мнению Т.Дж. Корнелла, нет никаких
препятствий видеть в данном явлении подлинное «основание
ма» (2, с. 102–103).
Автор, таким образом, реабилитирует подход к этому вопросу шведского археолога Э. Гьерстада (не разделяя, впрочем, его
хронологических выкладок), который представлял возникновение
Рима как единовременный и сознательный акт объединения («синойкизма») независимых поселков ряда холмов. Его концепция,
однако, была отвергнута большинством ученых как романтическая
иллюзия, заслуживающая не
генды об основании. Гораздо популярней оказалась теория немецкого археолога Х. Мюллер-Карпе, рассматривавшего «становление
города» (Stadtwerdung) как длительный процесс расширения первоначального обитаемого ядра на Палатине и постепенного поглощения им соседних холмов, любая из фаз которого, в зависимости от выбора критериев, могла претендовать на
решающего этапа в трансформации догородского общества в городское.
Реакцией против крайностей этого эволюционистского подхода, пишет Т.Дж. Корнелл, стала наметившаяся в последнее время в науке тенденция использовать для анализа римского материала методологию, разработанную В. Гордоном–Чайлдом при
изучении процесса урбанизации на древнем Ближнем Востоке. Если, отмечает автор, принять именно метод Чайлда, а не его конкретные постулаты (отнюдь не универсальные), то тогда следует
больше доверия, чем античные ле-
поселений,
. «объедине-
Ри-
роль
122
направить усилия на поиск археологических проявлений ведущих
признаков совершенно определенной в социокультурном отношении модели – античного полиса.
По этому пути как раз и пошел в свое время Э. Гьерстад, выделив мощение Форума и Комиция в качестве границы, разделяющей догородскую и городскую эпохи, справедливо рассматривая данный факт как
образования политического сообщества – полиса (2, с. 97–102).
Структуру нового города-государства определяли три трибы
(«племени») и 30 курий (curia от co-viria – объединение или содружество мужей). В новейших исследованиях, отмечает автор,
вполне оправданно скептическое отношение к попыткам интерпретировать эти архаические социальные подразделения как
«естественные», изначальные группы кровно-родственного или
этнического, или
жившиеся задолго до возникновения города. Напротив, пишет он,
есть все основания видеть в них искусственно созданные вместе с
образованием города-государства административно-территориальные и, вместе с тем, военные подразделения народа. В целом римская система триб и курий не имеет явных параллелей в древней
Италии, но зато точно воспроизводит структуру греческих полисных общин, явившуюся продуктом «архаической рационализации». Таким образом, заключает Т.Дж. Корнелл, в VII в. до н.э.
Рим, вероятно, был единственной из аборигенных общин центральной Италии, которая начала приобретать черты полиса
(2, с. 118).
Далее, в главе 5, автор предлагает свою версию хронологии
и истории царского периода. Все традиционные даты, относящиеся к этой эпохе, по его мнению, недостоверны и являются продуктом чисто механических «вычислений» римских антикваров, которые отталкивались от даты основания республики (509 г. до н.э.),
установленной с помощью консульских Фаст. Краеугольным камнем созданной Т.Дж. Корнеллом хронологической конструкции
является
ок. 625 г. до н.э., понимаемого как фактическое «основание Рима».
Исходя из нее, автор дает свой вариант «рационализации» списка
римских царей, помещая их самих и все события царского периода
в отрезок времени между примерно 625 и 500 гг. до н.э. Для обоснования предложенной ревизии, помимо
фактов, он ссылается также на принятую рядом историков более
позднюю в сравнении с традиционной дату установления тирании
археологическая дата возникновения города-государства –
, тем более, функционального характера, сло-
надежный археологический признак
ряда археологических
123
Кипсела в Коринфе: 620 (по Ю. Белоху) или даже (по Э. Вилюю)
610 г. до н.э., что позволяет датировать правление первого царя
«этрусской» династии Тарквиния Прииска, сына
коринфского аристократа-эмигранта, временем между примерно
570 и 550 гг. до н.э. (2, с. 121–126).
В современной науке, пишет Т.Дж. Корнелл, преобладает
тенденция в целом
тать время правления Тарквиния Прииска (традиционная дата:
616–578 гг. до н.э.) поворотным моментом в истории царского периода, отделяющим примитивную «догородскую» фазу (время
первых царей) от развитой городской цивилизации «Великого Рима Тарквиниев», или (в ряде исследований) «латино-сабинскую»
фазу от так называемого этрусского периода
британский ученый, события и инновации, ассоциируемые с первыми, латино-сабинскими, царями (создание упорядоченной
системы религиозных, социально-политических и военных институтов), вне зависимости от историчности того или иного конкретного персонажа, вполне реальны и находятся в тесной связи с возникновением Рима как организованного города-государства.
следовательно, как и «этрусские» цари, полностью принадлежат
городской эпохе (2, с. 126).
Значительное внимание автор уделяет критике созданного,
как он считает, современной наукой мифа об «этрусском Риме»,
предполагающего существование особой «этрусской фазы» в истории царского периода, наступившего с воцарением Тарквиния
Прииска (глава 6). С ним связывают утверждение в Риме политического господства
вителей более высокой цивилизации, происходит трансформация
поселений на римских холмах в подлинный город, преимущественно этрусский по своей культуре. Таким образом, сам процесс
урбанизации рассматривается как «этрускинизация» Рима.
На самом деле, отмечает Т.Дж. Корнелл, источники всех видов показывают, что связи Рима с
городе этрусков, восходят ко времени задолго до прихода к власти
Тарквиния (к тому же грека по происхождению, а не этруска!), при
котором ситуация не изменилась сколько-нибудь радикально. Для
обоснования теории об «этрусском Риме» ее сторонники обычно
приводят список этрусских заимствований, который, впрочем, не
очень велик
суарами ряда римских государственных и религиозных институтов, но не распространяется на сами эти институты (включая ту же
и ограничивается главным образом внешними аксес-
принимать традиционную хронологию и счи-
. Между тем, отмечает
Они,
этрусков, под влиянием которых, как предста-
Этрурией, как и присутствие в
124
концепцию высшей власти – imperium). Сравнительно невелико и
число этрусских слов в латинском языке.
В целом, разумеется, культура архаического Рима действительно сходна с культурой соседних этрусских городов, но это
сходство, как подчеркивает автор, было обусловлено формированием обширного культурного koine, охватывавшего всю притирренскую Италию, включая Этрурию, Лаций и Кампанию. Эта унификация материальной культуры и ее символических проявлений
у различных в этническом отношении народов явилась продуктом,
с одной стороны, развития межобщинных контактов и мощного
греческого влияния (отсюда ее эллинизованный в целом облик), а
с другой, – процессов урбанизации и государствообразования, которые приобрели всеобщий для данного региона характер (2,
с. 163–164).
Однако, отмечает автор, если
указанных причин Рим мало отличался от этрусских городов по
материальной культуре, социальной структуре, системе политических институтов, то в дальнейшем их пути разошлись. Римское
общество и культура заметно трансформировались благодаря уникальной для древнего мира открытости и и способности легко абсорбировать внешние этнокультурные элементы,
время собственную идентичность. Этрусские города, напротив,
остались сравнительно изолированными, замкнутыми и статичными общинами, которые вплоть до Союзнической войны 91–88 гг.
до н.э. сохраняли архаическую культуру и окостеневшую социальную систему, близкую той, которая существовала в Риме до эмансипации плебса. Не случайно поэтому, что в эпоху
публики этрусская цивилизация казалась римлянам чуждой,
загадочной и даже варварской, а само слово «этрусский» стало синонимом слова «древний». Именно в этот период, когда глубокие
различия между более продвинутой римской культурой и более
консервативной культурой этрусков уже действительно существовали, все архаическое, что сохранялось в культуре самого Рима,
как раз и получило статус этрусского наследия, заключает
Т.Дж. Корнелл (2. с. 169–172).
Подлинно новый этап в истории царского Рима автор связывает с именем Сервия Туллия – наиболее загадочной и сложной
фигурой данного периода. Проблематичен также и характер осуществленных им преобразований. Ясно лишь, что, в отличие от
своего предшественника Тарквиния Прииска
и его преемник, Тарквиний Гордый, был узурпатором. Их власть,
в архаическую эпоху в силу
сохраняя в то же
поздней рес-
, Сервий Туллий, как
125
отмечает Т.Дж. Корнелл, находит явные параллели в ранних тираниях греческого мира той же эпохи и, по-видимому, является продуктом сходных исторических условий. Заметными фигурами на
политической сцене притирренской Италии становятся аристократические лидеры частных военных формирований. Опираясь на
вооруженные банды своих «друзей» и клиентов (sodales et
clientes), подобных гомеровским hetairoi, воинственные
ты временами выступают в роли своего рода «авантюристовкондотьеров», временами захватывают власть в формирующихся
городах-государствах. Таковы этрусские аристократы, братья Авл
и Целий Вибенны, их сподвижник Мастарна, Ларс Порсена и др.
Если Мастарна и Сервий Туллий действительно одно лицо,
на чем настаивал первый «ученый-этрусколог» император Клавдий, и
на правомерность гипотезы о том, что предпоследний римский rex
(«царь») на самом деле носил титул magister (этруск.: mastarna), в
республиканскую эпоху обозначавший военного предводителя с
неограниченными полномочиями – диктатора (magister populi),
помощник которого назывался magister equitum («начальник конницы»). Возможно, поэтому в этрусской версии традиции Сервий
Туллий фигурирует как Мастарна,
стоящим именем (2, с. 139–145).
на новые территориальные трибы взамен старой трехчастной
структуры, введение центуриатной организации и института census, посредством которого гражданское население было исчислено
и разделено по рангам («классам») в соответствии с размером собственности. «Конституция» Сервия детально описана у
Ливия и Дионисия, но все это версии системы, которая существовала в эпоху классической (средней) республики и была продуктом длительного развития. Поэтому в главе 7 автор пытается реконструировать самую раннюю ее стадию, которая действительно
может восходить к царствованию Сервия Туллия.
нелла
имелась 21 триба (Liv., 2. 21. 7). Поскольку две из них были образованы в начале республики, то 19 остальных (4 «городских» и 15
«сельских») должны, следовательно, относиться к эпохе царей,
т.е., по-видимому, ко времени Сервия Туллия. Попытки ряда историков доказать, что все
часть, были созданы в начале или даже в течение V в. до н.э.,
как считают многие современные историки, то не исключе-
а в римской – под своим на-
Традиция приписывает Сервию Туллию разделение народа
Отправным пунктом реконструкции, по мнению Т.Дж. Кор-
, должно служить сообщение Ливия о том, что в 495 г. до н.э.
ранние сельские трибы, либо большая их
аристокра-
Цицерона,
126
с точки зрения автора, нельзя признать удачными. В частности,
нельзя датировать их появление исходя из характера названий
(«географических» или по именам патрицианских родов), как это
делает А. Альфельди (2, с. 176–178).
В принципе, пишет исследователь, нет сомнений во взаимосвязи «сервиевых триб» с институтом ценза. Поэтому их создание
следует рассматривать как часть
ли центуриатную организацию римского гражданства, что, собственно, и следует из сообщений традиции.
Большинство историков (немногие исключения – П. Фраккаро и Э. Гьерстад) справедливо полагают, что в полном своем
объеме центуриатная система, как она представлена у античных
писателей, относится к сравнительно позднему времени, к IV –
III вв
. до н.э., когда она уже утратила непосредственную связь с
военной организацией римской общины. Однако, с точки зрения
автора, исходная модель, скорее всего, такую связь имела и должна была, по его мнению, воспроизводить структуру римского легиона, который во все периоды римской истории состоял из 60
центурий тяжеловооруженной пехоты именно
раз столько центурий (т.е. 6000 граждан-гоплитов) оказалось в наличии в момент проведения первого ценза. Они и составили первоначальный и единственный тогда legio римского государства (2,
с. 182–183).
Реформатор, таким образом, выделил из общей массы боеспособных граждан лиц, имущественное положение которых позволяло приобретать тяжелое вооружение
зовала classis (т.е. группу людей, обязанных собираться по сигналу
военной трубы – classicum), тогда как все остальные оказались infra classem (т.е. ниже или вне «класса») и либо вообще освобождались от службы, либо выполняли вспомогательные военные функции (легковооруженных). На этом основании большинство ученых
считает, что реформа носила преимущественно военный
и имела целью создание фаланги гоплитов. Однако, пишет
Т.Дж. Корнелл, новейшие археологические исследования показывают, что повсеместное распространение гоплитской паноплии и
фаланговой тактики в притирренской Италии происходит еще на
рубеже VII–VI вв. до н.э., т.е. предшествует времени Сервия Туллия. Первоначальная организационная структура фаланги могла
основываться на
выставляла lochos – «лох» (т.е. центурию) гоплитов. Следовательно, реформа означала реорганизацию и, скорее всего, как считает
куриях, каждая из которых, согласно Дионисию,
того пакета реформ, которые вве-
в силу того, что как
. Совокупность их обра-
характер
127
автор, преследовала политические цели, учитывая тиранический
и антиаристократический характер политики шестого римского
царя.
Ключом к пониманию цели Сервиевой реформы, с точки
зрения Т.Дж. Корнелла, должно стать решение проблемы взаимоотношения триб и центурий – одной из наиболее дискуссионных в
историографии раннего Рима. Попытки найти между ними числовую координацию, неоднократно
ре, не дали положительных результатов и, по мнению автора, вообще бесперспективны. Механизм интеграции триб и центурий
помогает раскрыть процедура ценза, который представлял собой
регулярную (раз в пять лет) и полную ревизию гражданского коллектива, занаво определявшую его композицию с учетом изменений численности и имущественного положения граждан
ку ценз проводился по трибам, по порядку одна за другой, то, как
доказывает автор, в рамках каждой трибы граждане, скорее всего,
всякий раз заново распределялись между всеми наличными центуриями classis. Тем самым постоянно поддерживалось примерное
равенство последних по численности и составу вне зависимости от
изменения количества триб и общего
делало центурии пригодными не только в качестве единиц рекрутирования аналогичных по названию подразделений фаланги, но и
в качестве голосующий объединений в новом политическом
собрании граждан – comitia centuriata, оттеснившем на второй
лан собрание по куриям (comitia curiata), в которых заправляли
патриции.
Таким образом, согласно теории Т.Дж. Корнелла, какая-либо
координация между количеством триб и центурий попросту отсутствовала, что, собственно, и придавало военно-политической
структуре Рима способность легко адаптироваться к переменам
территориального, демографического и социального характера.
Причем центурии являлись ее центральным звеном, соединяющим
горизонтальное деление народа, основанное на местожительстве
(трибах), с вертикальным делением, основанным на имущественном положении (classis/infra classem). В
бенно важным моментом следует считать формирование каждой
центурии из представителей всех существующих в данное время
территориальных подразделений – триб, что исключало возможность раскола армии и comitia centuriata в соответствии с региональными или клановыми привязанностями. Это обстоятельство,
пишет автор, делает понятной главную цель Сервиевой реформы –
предпринимавшиеся в литерату-
. Посколь-
числа граждан. Именно это и
политическом плане осо-
128
усиление центральной власти города-государства и ослабление
влияния доминировавших на местах аристократических gentes.
Ближайшей аналогией ей в греческом мире является реорганизация аттических фил Клисфеном, использовавшего тот же механизм смешения граждан в новых административных единицах для
преодоления регионализма и сплочения полисного коллектива (2,
с. 192–195).
В целом, отмечает Т.Дж. Корнелл, введение
системы, новых триб и института ценза как нельзя лучше ассоциируется с личностью Сервия Туллия – узурпатора, опиравшегося на
поддержку гоплитской армии, и противоречит духу олигархического режима patres эпохи ранней республики, что подтверждает
традиционную датировку реформы (2, с. 196–197).
Совершившие в 509 г. до н.э. антимонархический переворот
«отцы-основатели» республики уже не
риатную «конституцию», ни даже урезать полномочия центуриатных комиций, не вызвав противодействия вооруженного народа.
Более того, в конце V в. до н.э., как считает Т.Дж. Корнелл, она
получила дальнейшее развитие. Была введена более сложная
структура пяти «классов» с разным имущественным рейтингом и
внутренним делением на центурии
(«старших»), которая и нашла отражение в сочинениях античных
писателей. В пользу указанной даты свидетельствует ряд тесно
связанных между собой инноваций, отнесенных Ливием к 406 г.
до н.э. Одновременное установление жалования солдатам (stipendium) и военного налога, обеспечивающего его выплату (tributum),
по мнению автора, является вполне подходящим контекстом для
введения ранжированной
вое бремя в соответствии с имущественным положением людей,
компенсируя более сильное его давление на состоятельных граждан привилегиями в политической сфере. В новых центуриатных
комициях центурии распределялись между классами и возрастными группами таким образом, чтобы обеспечить решительное преимущество при голосовании старых над молодыми и богатых
бедными (2, с. 186–188).
Реформированная центуриатная система, по мнению
Т.Дж. Корнелла, утратила связь с рекрутированием и организацией
полевой армии, которая теперь стала комплектоваться на основе
триб способом, описанным Полибием. Однако, если армия уже и
не была своего рода вооруженной версией comitia centuriata, собрание граждан по центуриям на протяжении всей своей истории
системы, которая распределяла налого-
могли ни отменить центу-
iuniores («младших») и seniors
центуриатной
над
129
сохраняло черты, отражающие тот факт, что оно было, по существу, собранием вооруженного народа, заключает автор (2, с. 195).
Степень могущества Рима в поздний царский период, его
место среди других городов Лация и в более широком средиземноморском контексте позволяют оценить количественные данные
о размерах самого города, подчиненной ему территории (ager Ro-
manus) и численности
населения, публикуемые автором в главе 8.
К концу VI в. до н.э Рим по своей площади (285 га) уступал
лишь немногим центрам «Великой Греции» и Восточного Средиземноморья, был больше самых крупных городов Этрурии, таких
как Вейи (194 га), Цере (148 га) или Тарквинии (121 га), и намного
превосходил наиболее значительные города Лация, такие как
дея (40 га) или Лавиний (30 га) (см.: табл. 3, с. 204). В это же время
ager Romanus превышал 800 км
территории Latium Vetus (2344 км
2
, что составляло более трети всей
2
), тогда как на остальные
Ар-
14 городов-государств приходилось менее двух третей. Эти циф-
ровые данные, отмечает автор, лучше всего показывают реальный
баланс сил в данном регионе (2, с. 206–207).
Современные оценки численности населения Рима в конце
царского периода колеблются в пределах от 20–25 тыс. (Ю. Белох)
до 40–50 тыс. человек (Ф. Де Мартино). Все они
, таким образом,
радикально отличаются от прямых показаний источников, утверждающих, что число одних только боеспособных мужчин, выявленных первым цензом Сервия Туллия, достигало 80 тыс. (Liv., I.
44.2). Эта цифра, как и последующие цифры цензов ранней республики, признаются ошибочными практически всеми историками. Однако, по мнению автора, их нельзя просто отвергнуть как
сфабрикованные
, поскольку они хотя и кажутся слишком высокими, тем не менее регистрируют вполне реальную динамику гражданского коллектива, которую ни один римский анналист или антиквар не мог не знать. В конце концов и теория Б.Г. Нибура о
том, что цифры ранних цензов включают население союзных с
Римом латинских
общин, не совсем уж абсурдна, хотя и не может
быть обоснована источниками.
Все же более приемлема, с точки зрения автора, цифра порядка 35 тыс. человек обоего пола, всех возрастов и статусов, полученная с помощью современных методов исторической демографии. Эта цифра, характеризующая население римской
территории к концу VI в. до н
.э., хотя и уступает официальным
цифрам ранних цензов, тем не менее в совокупности со всеми остальными данными выводит Рим в разряд крупнейших городов-
130
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]