Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Феномен полиса в современной зарубежной историографии. Реферативный сборник
.pdf
ского общества в VII в. до н.э. В сфере землевладения этот компромисс между аристократией и демосом выразился в наделении
беднейших спартиатов определенным минимумом земли, достаточным для их инкорпорации в военную элиту, свободную от необходимости заниматься какой-либо трудовой деятельностью (16,
с. 88; 17, с. 83). Впрочем, вряд ли можно отрицать (как
С. Ходкинсон), что создание общины homoioi было обусловлено
главным образом военной необходимостью противостоять гораздо
более многочисленному (после завоевания Мессении) покоренному населению. Неубедительны также его попытки (вопреки прямым свидетельствам античных писателей) опровергнуть распространенное в науке представление о Спарте как о крайне
милитаризированном государстве, своеобразном «военном лагере», расположенном
британский ученый отмечает преобладание военных аспектов в
жизни спартанского общества, и можно согласиться с ним в том,
что Спарта в данном отношении не была исключением в мире греческих полисов (там же).
Взаимосвязь между владением землей, военной службой и
гражданским статусом (политическими правами), типичная для
классического полиса, по мнению К. Раафлауба, вероятно, существовала уже в гомеровском полисе, хотя, скорее всего, в еще неразвитом и неформализованном виде (29, с. 58–59). В условиях обострения борьбы за территорию, а нередко – и за само
существование полисов, поиск путей повышения эффективности
гражданского ополчения привел к созданию гоплитской фаланги
(29, с. 53).
В науке фаланга очень часто рассматривается как своего рода перенесенная в военную сферу модель классического греческого полиса. Подчеркивается также тесная взаимосвязь возникновения и развития обоих феноменов. Фаланга воплощала собой
единство гражданского коллектива, равенство членов которого –
политическое (как участников народного собрания) и экономическое (как земельных собственников) – находило выражение
ной военной значимости одинаково вооруженных и обученных
воинов (3, с. 48–49; 19, с. 67; 28, с. 80; 29, с. 53). Считается также,
что с возникновением фаланги прежняя военная элита basileis со
своими «дружинниками» (hetairoi), практиковавшая так называемую «героическую модель войны», утратила прежнюю монополию в военной сфере и, как следствие, – в сфере политической.
Таким образом, переворот в
на территории врага (см.: 18). Разумеется,
военном деле положил начало форми-
это делает
в рав-
11
рованию более эгалитарных политических систем (19, с. 41, 67; 23,
с. 124–125; 26, с. 8–9; 29, с. 49; 30, с. 120–122; 31, с. 33). На это же
обстоятельство обратил в свое время внимание Аристотель, по
мнению которого рост значения тяжеловооруженной пехоты повлек за собой участие в управлении большего числа граждан (Pol.
IV, 1297b).
В науке «гоплитская реформа» датируется в пределах от
второй половины VIII до середины
VIII в., судя по археологическим и изобразительным материалам,
появляются все основные элементы паноплии – комплекса оборонительного и наступательного вооружения гоплита, а к середине –
второй половине VII столетия относится первое реалистическое
изображение фаланги в вазовой живописи (знаменитая протокоринфская «ваза Киджи»). На этом основании возникновение на
стоящей гоплитской фаланги большинством ученых датируется
периодом от 700 до 650 г. до н.э. (4, 19–20; 19, 41, 67; 23, с. 130, 30,
с. 110–112; 34, с. 141), т.е. временем уже после Гомера. Тот факт,
что слово «фаланга» (φάλαγξ) присутствует в «Илиаде» (почти
всегда во множественном числе), отнюдь не означает ее реального
существования при жизни поэта, поскольку эпическая картина боя
в
целом такую возможность исключает (см.: 34).
Те ученые, которые относят возникновение фаланги, или, по
крайней мере, ее первоначальной версии («протофаланги»), ко
второй половине VIII в. до н.э. (Х. Боуден, К. Раафлауб), акцентируют внимание на сценах массового боя в плотных боевых порядках, также имеющихся в эпосе. И, как отмечает К. Раафлауб
основные технологические и тактические перемены произошли,
по-видимому, после Гомера, то, что приходится наблюдать в
“Илиаде”, по существу, является ранним предшественником гоплитской фаланги» (29, с. 51). Во второй половине VIII в. до н.э.
массовые сражения фалангового типа в межобщинных войнах,
пишет он, стали уже достаточно обычным явлением, чтобы повлиять
на эпические описания батальных сцен (28, с. 80). Соответственно, доминирование на поле боя военной элиты («героев») и
второстепенная роль рядовых воинов, как это представлено в эпосе, по его мнению, отражает, скорее, не столько реальность, сколько идеологические установки формирующейся аристократии (29,
с. 55).
Возникновение фаланги уже в VIII в. до н.э. Х.
зывает с потребностями полисов зафиксировать свои границы там,
где они соприкасались на равнинах, и это, с его точки зрения, объ-
VII в. до н.э. Уже к середине
-
, «хотя
Боуден свя-
12
ясняет то парадоксальное явление, что в гористой Греции сложилась форма вооруженной борьбы, пригодная только для ровной
местности. Фаланга, т.е. линия стоящих плечом к плечу гражданвоинов, являлась зримой фиксацией границы полиса, материальным воплощением единства его граждан, сплоченных решимостью
эту границу защищать. Степень унификации вооружения в ранней
фаланге,
чем в классической, и она, вероятно, могла включать не только
состоятельных членов общины, обладающих полным его комплектом (как в классическую эпоху), но подавляющее большинство
боеспособных граждан. Именно поэтому она не только с самого
начала являлась базовой чертой полиса, но фактически была идентична
имела смысл. Основные, наиболее характерные ее черты представлены уже в «Илиаде» Гомера, изображающей мир полисов, в котором «гоплитская война» и тесно связанный с ней культ героев занимают центральное место. Но тогда, заключает Х. Боуден,
«возникает вопрос: были ли “темные
нем господства аристократии?» (3, с. 48–49, 61; см. также: 29,
с. 52–54).
если настоящей (классической) фаланги еще не существовало, по
мнению К. Раафлауба, должна внести серьезные коррективы в традиционные взгляды на характер «гомеровского общества» и эволюцию полиса. Если demos составлял основу полисной
изображение Гомером народного собрания как мало значимого
института, скорее всего, объясняется элитарной идеологией эпоса
и не соответствует действительности (29, с. 55). Как отмечает
О. Мюррей, ранняя Греция в целом была страной свободного крестьянства, в которой различия между «аристократией» и народом
(demos) определялись только происхождением и стилем жизни.
В экономическом плане,
дифференциация была невелика (см.: 8, с. 110). Не прослеживается
также существование какого-либо класса зависимого («крепостного») населения, кроме рабов, которые всегда рекрутировались за
пределами общины. Различные формы зависимости, встречающиеся позднее в дорийских полисах, таких как Спарта и Аргос,
или в колониальных полисах (Сиракузы и др.), или, наконец
Афинах (до Солона), не являются пережитками какого-то общего
феномена, но специфическими явлениями, обусловленными осо-
полагает он, скорее всего, была значительно меньшей,
полису, и только в контексте полиса гоплитская тактика
века” действительно време-
Ведущая роль сплоченной массы граждан на поле боя, даже
армии, то
судя по археологическим материалам,
, в
13
бенностями исторического развития конкретных регионов (23,
с. 47, 68).
Элита типа «больших людей» (basileis), которая трансформировалась в «протоаристократию» гомеровского полиса, а затем –
в аристократию архаической Греции, несмотря на амбиции и высокую самооценку, экономически и социально оставалась сравнительно близка широкой группе свободных крестьян. Ее развитие
проходило в борьбе с более эгалитарными формами
жизни, которые, в конечном итоге, доказали свое превосходство,
поскольку базировались на гражданской армии (23, с. 63; 28, с. 55;
29, с. 79).
Таким образом, пишет К. Раафлауб, концепция «гоплитской
революции», которая якобы подорвала господство аристократии,
является современной и не вполне удачной конструкцией. Создание фаланги, скорее всего, следует рассматривать как длительный
и постепенный процесс совершенствования
жения, боевого порядка и тактики. Ее развитие, становление полиса и формирование самой полисной аристократии были неотделимыми и взаимосвязанными процессами (28, с. 80; 29, с. 53).
Очевидно, что самым ранним определенным признаком существования полиса как осознающей себя в качестве таковой
общности, была его способность создавать новый полис в процессе
колонизации, считает О. Мюррей (23, с. 103). Этот процесс, получивший название «Великой греческой колонизации», начинает
свое развитие во второй половине VIII в. до н.э., и, как подчеркивает исследователь, именно наличие тяжелого вооружения и использование гоплитской тактики делало небольшие отряды колонистов весьма эффективной военной силой по сравнению с плохо
вооруженными и менее организованными туземцами. Без подобных воинов греческая колонизация, полагает он, была бы невозможна (23, с. 106–107).
Подобно всем греческим полисам, Рим также был прежде
всего сообществом граждан-воинов, и формирование этого сообщества, как показывает автор фундаментального труда на эту тему
британский историк Т.Дж. Корнелл (см. реферат в
ке), в целом определялось теми же процессами. Создание в Риме
центуриатной гоплитской армии (classis) и ее политической версии
в виде народного собрания по центуриям (comitia centuriata) – римский вариант греческой «гоплитской реформы» – традиция связывает с именем предпоследнего римского царя, Сервия Туллия.
Большинство исследователей справедливо полагают, что в полном
и унификации воору-
общественной
данном сборни-
14
своем объеме центуриатная система, как она описана античными
авторами (Цицероном, Ливием, Дионисием), относится к сравнительно позднему времени, к IV–III вв. до н.э., когда она уже утратила непосредственную связь с военной организацией Рима. Однако первоначальная, более примитивная ее модель с простейшим
делением граждан на classis и infra classem, такую связь, несомненно, имела. Эта исходная модель, как теперь считается, действительно восходит ко времени Сервия Туллия, и ее введение, следовательно, можно датировать серединой VI в. до н.э. (см.: 7,
с. 182–183; 9, с. 180; 15, с. 149; 20, с. 43; 24, с. 85, 220; 32, с. 78). Не
исключено, впрочем, что первоначальная организация фаланги
могла основываться на куриях, каждая из которых, согласно Дионисию
рию) гоплитов. Политически эта гоплитская армия конституировалась в качестве куриатных комиций (comitia curiata) (7, с. 192–195;
32, с. 61–78). При этом, в свете современных представлений, курии
(как и древнейшие трибы, «племена») рассматриваются не как из-
начально существовавшие общности кровно-родственного характера, а как искусственно созданные вместе с
государства подразделения народа. Их система, отмечает
Т.Дж. Корнелл, точно воспроизводит структуру греческих полисных общин, явившуюся продуктом «архаической рационализации», и это обстоятельство придает Риму черты полиса уже в
VII в. до н.э. (7, с. 118).
нение гоплитской паноплии и фаланговой тактики в притирренской Италии происходит под греческим влиянием уже в VII или,
по крайней мере, на рубеже VII–VI вв. до н.э., т.е. предшествует
времени Сервия Туллия (7, с. 192; 24, с. 219). И этот факт косвенно
подтверждает возможность существования гоплитской армии в
Риме на куриатной основе, а также взаимосвязь процессов формирования фаланги и становления полиса.
представляла собой новую реорганизацию римской гражданской
общины, основанную на имущественных различиях, фиксации которых служил введенный им институт ценза. При этом, как отмечает французский ученый К. Николе, процедура ценза, распределявшая граждан по имущественным разрядам («классам»), решала
задачу придания городу-государству органичной и
структуры, каждый член которой получал «титул», предписывающий ему то или иное место в системе общественных отношений
Галикарнасскому, выставляла lochos – «лох» (т.е. центу-
образованием города-
Согласно новейшим археологическим данным, распростра-
Таким
образом, реформа Сервия Туллия, по-видимому,
рациональной
15
(24, с. 51). Ценз являлся основой «Сервиевой конституции» на
всех этапах ее существования. В то же время, пишет К. Николе, он
соответствовал идеологии, тщательно разработанной с течением
времени в политических трактатах античных философов, согласно
которой наилучшее государственное устройство должно покоиться
на цензовом («тимократическом», в греческом варианте) принципе, обеспечивающем более совершенное и
венство, чем простое «арифметическое» равенство, свойственное
крайним демократиям. В отличие от последнего, цензовый тип равенства назывался «геометрическим», или «пропорциональным»,
поскольку ставил объем прав и обязанностей граждан в прямо
пропорциональное соотношение с размером их имущества. Формой существования этого типа равенства в Риме как раз и являлась
система «
вок из «Римских древностей» Дионисия Галикарнасского (Dionys,
4.19), согласно которому необходимое для проведения той или
иной военной кампании число солдат и сумма денег распределялись между всеми центуриями. Причем, как склонен считать
французский историк (и это, с его точки
ет из смысла данного отрывка), каждая центурия должна была выставлять одинаковое количество воинов и вносить одинаковую
сумму налога. Таким образом, все центурии, по-видимому, обладали примерно равной налоговой способностью, наподобие фискальных единиц Афин IV в. до н.э. – симморий, но, вероятно,
весьма сильно различались численностью своих
мый богатый, но и, скорее всего, самый малолюдный, первый
класс выставлял больше центурий, чем все остальные классы, вместе взятые. Соответственно, центурия первого класса значительно
уступала по количеству граждан центурии любого последующего
класса (от II до V). На практике это означало, что богатые римляне
не только несли большее финансовое
но и гораздо чаще привлекались к военной службе, чем менее зажиточные, служившие реже и по принципу ротации. Однако, поскольку в центуриатных комициях голосование происходило по
центуриям, а каждая из них имела один голос, то «дискриминация» богатых компенсировалась их действительной монополией
на высшие государственные должности
народном собрании. В свою очередь бедняки, свободные от основных общественных обязанностей и финансовых тягот, были лишены и политического влияния (24, с. 57–58).
классов» и центурий.
Суть ее, по мнению К. Николе, лучше всего передает отры-
предпочтительное ра-
зрения, логически вытека-
членов. Так, са-
бремя в пользу государства,
и на принятие решений в
16
В процессе своего дальнейшего развития и усложнения в
эпоху ранней республики центуриатная система на каком-то этапе
перестала соответствовать организационной структуре армии как
таковой, а лишь служила кадровой основой для ее формирования
по описанному Дионисием принципу. Таким образом, все три ее
основных аспекта – военный, политический и фискальный – сохранялись в
Т.Дж. Корнелл, если армия уже и не была вооруженной версией
comitia centuriata, собрание граждан по центуриям на протяжении
всей своей истории сохраняло черты, отражающие тот факт, что
оно было, по существу, собранием вооруженного народа (7,
с. 195).
Разумеется, военный аспект проблемы полиса является одним из многих других.
одно из центральных мест в современной зарубежной историографии, краткий обзор даже очень небольшой части которой не оставляет сомнений в том, что классический античный полис (как
греческий πόλις, так и латинская civitas) был прежде всего сообществом граждан-воинов и что в его формировании
политический фактор сыграл далеко не последнюю (если не решающую) роль.
Однако при всем принципиальном сходстве греческого πόλις
и римско-латинской civitas, между ними имелось одно, весьма существенное для перспектив дальнейшего развития отличие. Как
политическая община греческий полис был крайне замкнутым сообществом, лишь в исключительных случаях допускавшим «аутсайдеров» в ряды своих граждан. Эта корпоративная закрытость
препятствовала возникновению сколько-нибудь более тесно интегрированных структур, чем военные союзы. Все попытки такой
«корпорации» трансформировать союз в организацию гегемонистского типа рано или поздно встречали коллективный отпор со стороны других, таких же, по сути, «корпоративных» сообществ, и
неизбежно терпели
Спарты и Фив. На этом фоне открытость Рима и возглавляемой им
федерации латинских городов-государств представляет собой, повидимому, уникальное в истории Древнего мира явление. Способность легко инкорпорировать в свой состав разные этнокультурные элементы и целые общины (благодаря институтам municipium
и civitas sine suffragio) позволяла Риму расширять
увеличивать численность своих граждан до тех пор, пока, по словам греческого философа II в. н.э. Элия Аристида, чувствовавшего
неприкосновенности. И, как справедливо отмечает
Тем не менее очевидно, что он занимает
военно-
крах, как это демонстрируют примеры Афин,
ager Romanus и
17
себя тем не менее настоящим римлянином, границы этого города
не охватили весь цивилизованный мир (24, с. 19).
Список литературы
1. Маркс К. Формы, предшествующие капиталистическому производству //
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. – 2-е изд. – Т. 46, ч. 1. – С. 461–508.
2. Berent M. Anthropology and the classics: War violence and the stateless Polis //
Classical quarterly. – Oxford, 2000. – N 50. – P. 257–289.
3. Bowden H. Hoplites and Homer: Warfare, hero cult and the ideology of the Polis //
War and society in the Greek world / Ed. by Rich J., Shpley G. – L.; N.Y., 1995. –
P. 45–63.
4. Cartledge P. Hoplites and Heroes: Sparta’s contribution to the technique of ancient
Warfare // J. of Hellenic studies. – L., 1977. – Vol. 97. – P. 11–27.
5. Collis J. The European iron age. – L., 1984. – 192 p.
6. Coldstream J.N. Geometric Greece, 900 – 700 BC. – 2d ed. – L.; N.Y., 2003. –
443 p.
7. Cornell T.J. The beginnings of Rome: Italy and Rome from the Bronze age to the
Punic wars (c. 1000 – 264 BC). – L.; N.Y., 1995. – XX, 507 p.
8. Dickinson O. The Aegean from Bronze age to Iron age: Continuity and change
between the twelfth and eighth centuries BC. – L.: N.Y., 2006. – XVI, 298 p.
9. Ferenczy E. From the patrician state to the patricio-plebeian state. – Budapest,
1976. – 224 p.
10. Hansen M.H. The Hellenic Polis // A comparative study of thirty city-state cul-
tures: An investigation conducted by Copenhagen Polis Centre / Ed. by Hansen M.H. – Copenhagen, 2000. – P. 141–187.
11. Hansen M.H. Introduction // The imaginary Polis, Symposium, January 7–10, 2004 /
Ed. by Hansen M.H. – Copenhagen, 2005. – P. 9–24.
12. Hansen M.H. Polis and city-state: An ancient concept and its modern equivalent. –
Copenhagen, 1998. – 217 p.
13. Hansen M.H. The Polis as an urban centre: The literacy and epigraphical evidence //
The Polis as an urban centre and as a political community: Symposium, Aug. 29–31,
1996 / Ed. by Hanson M.H. – Copenhagen, 1997. – P. 9–86.
14. Hansen M.H. Was the Polis a state or stateless society? // Even more studies in the
ancient Greek Polis: Papers from the Copenhagen Polis Centre 6 / Ed. by Nielsen Th.H. – Leipzig, 2002. – P. 17–47.
15. Heurgon J. The rise of Rome to 264 BC. – L., 1973. – 344 p.
16. Hodkinson S. The development of Spartan society and institutions in the Archaic
period // The development of the Polis in Archaic Greece. – L.; N.Y., 1997. –
P. 83–102.
18
17. Hodkinson S. Inheritance, marriage and demography: Perspectives upon the suc-
cess and decline of Classical Sparta // Classical Sparta: Techniques behind her success / Ed. by Powell A. – L., 1989. – P. 79–121.
18. Hodkinson S. Was Classical Sparta a military society? // Sparta and war / eds
Hodkinson S., Powell A. – Swansea, 2006. – P. 111–162.
19. Jeffery L.H. Archaic Greece: The city-states ca. 700 – 500 BC. – L., 1976. – 272 p.
20. Last H. The Servian Reform // J. of Roman studies. – L., 1945. – Vol. 35. – P. 30–
48.
21. Manville Ph.B. The origins of citizenship in ancient Athens. – Princeton, 1990. –
XIV, 265 p.
22. Morris I. The early Polis as city and state // City and country in the ancient world /
Rich J., Wallace-Hadrill A. (eds). – L., 1991. – P. 25–7.
23. Murray O. Early Greece. – 2d ed. – Cambridge (Mass.), 1993. – 353 p.
24. Nicolet C. The world of the citizen in republican Rome. – Berkeley; Los Angeles,
1988. – 435 p.
25. Ober J. Mass and elite in democratic Athens: Rhetoric, ideology and the power of
the people. – Princeton (N.J.), 1989. – XVIII, 390 p.
26. O’Neil J.L. The origins and development of ancient Greek democracy. – Lanham
(MD), 1995. – IX, 189 p.
27. Osborne R. Demos: The discovery of classical Attika. – Cambridge etc., 1985. –
XIV, 284 p.
28. Raaflaub K. Homer to Solon: The rise of the Polis: The written sources // The an-
cient Greek city-state: Symp. on the occasion of the Roy. Danish Acad. of sciences
a. letters, July, 1–4 1992 / Ed. by Hansen M.H. – Copenhagen, 1993. – P. 41–105.
29. Raaflaub K. Soldiers, citizens and the evolution of the early Greek Polis // The
development of the Polis in Archaic Greece / Mitchell L.G., Rhodes P.J. (eds). –
L.; N.Y., 1997. – P. 49–59.
30. Snodgrass A.M. The hoplite reform and history // J. of Hellenic studies. – L., 1965. –
Vol. 85. – P. 110–122.
31. Starr Ch. The economic and social growth of Early Greece. 800 – 500 BC. – N.Y.,
1977. – 267 p.
32. \Summer G.V. The legion and the centuriate organization // J. of Roman studies. –
L., 1970. – Vol. 60. – P. 61–78.
33. Tandy D.W. Warriors into traders: The power of market in early Greece. – Berke-
ley etc., 1997. – XV, 296.
34. Wees H. van. The Homeric way of war: The «Iliad» and the hoplite phalanx //
Greece and Rome. – Oxford, 1994. – Vol. 41, N 1–2. – P. 1–18; 131–155.
35. Wood E.M. Peasant-citizen and slave: The foundations of Athenian democracy. –
L.; N.Y., 1989. – X, 210 p.
19
ГРЕЦИЯ ЭПОХИ «ТЕМНЫХ ВЕКОВ»
И РАННЕЙ АРХАИКИ
ПО АРХЕОЛОГИЧЕСКИМ МАТЕРИАЛАМ
(Сводный реферат)
1. ДИКИНСОН О. ЭГЕИДА ОТ БРОНЗОВОГО ВЕКА К ЖЕ-
ЛЕЗНОМУ: КОНТИНУИТЕТ И ТРАНСФОРМАЦИЯ МЕЖДУ XII И VIII вв. до н.э.
DICKINSON O. The Aegean from Bronze Age to Iron Age: Continuity and change between the twelfth and eighth centuries BC. –
L.; N.Y.: Routledge, 2006. – XVI, 298 p. – Bibliogr.: p. 261–284.
2. КОЛДСТРИМ ДЖ.Н. ГРЕЦИЯ ГЕОМЕТРИЧЕСКОГО ПЕРИОДА, 900–700 гг. до н.э.
COLDSTREAM J.N. Geometric Greece, 900–700 BC. – 2d ed. –
L.; N.Y.: Routledge, 2003. – 443 p. – Bibliogr.: p. 418–434.
Книга Оливера Дикинсона (
кобритания) представляет собой наиболее современный синтез
знаний по периоду, который охватывает время от гибели дворцовой цивилизации бронзового века в Эгеиде в XIII–XII вв. до н.э. до
начала великого прогресса греческой полисной цивилизации в
VIII в. до н.э. Преимущественное внимание автора сосредоточено
на эпохе, которая все еще
знаний о ней, и которая хронологически совпадает с XII, XI и
X столетиями, известными в научной литературе как «темные века». При этом центральное место в исследовании занимает проблема континуитета между цивилизацией бронзового века и формирующимся греческим миром VIII в., а также анализ изменений,
которые сделали этот
от мира микенских дворцов.
остается «темной», исходя из объема
мир столь отличным во многих отношениях
Даремский университет, Вели-
20
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]