Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Россия в контексте современной цивилизации философский и исторический аспекты. Монография
.pdf
90
1932 году по Магнитострою выполнение составило 21,1 %, по
Горьковскому автозаводу – 22,1%, в Сталинске тогда не был сдан ни один
объект [17]. На основании указаний партии проблемы развития городов
более тщательно, чем прежде, были проанализированы при подготовке
второго пятилетнего плана. Ассигнования на коммунальное, жилищное
и культурное строительство должны были составить четверть всех
капитальных вложений в народное хозяйство [18]. Все более
последовательно в практику градостроительства внедрялись плановые
начала. Составлялись проекты планировки и реконструкции городов. В
июле 1935 года был утвержден план реконструкции Москвы. За годы 2й пятилетки в городах страны прибавилось 26,8 млн. кв. м жилой
площади – 5,3 млн больше, чем за 1-ю пятилетку. Большую часть нового
жилого фонда составляли кирпичные дома, значительно сократилась
доля временного строительства. Города становились «выше»: в 1935 году
почти четверть построенных в стране домов составляли имевшиеся пять
и более этажей. В Москве и Ленинграде такими были почти все.
Новые дома были более благоустроенными. Три четверти из них
строились с туалетами. В больших городах все больше квартир имели
ванны. Развивалась газификация жилья. Теперь многие хозяйки реже
стирали белье и готовили пищу в жилых комнатах. По данным
единовременного учета 1937 года жилая площадь городов,
обслуживаемая водопроводом, составляла 52,8 %, канализацией – 43,7%,
центральным отоплением – 18,6 %, электроосвещением – 92,5% [19].
Развивался и городской транспорт. Его мощности в годы 2-й пятилетки в
отличие от предыдущего периода росли быстрее, чем число
перевезенных пассажиров. К началу 1938 года уже в 250 городах имелся
городской транспорт. Наряду с трамваем и автобусом в шести
крупнейших городах на улицы вышел троллейбус. Как большой
праздник отметили москвичи открытие в 1935 году метрополитена.
Метро стало не просто одним из видов городского транспорта – оно стало
символом достижений страны, гордостью всего Союза. «Наше метро –
лучшее в мире», - говорили в то время. В 1937 году в столице уже было
немало легковых такси, появились и первые грузовые [20]. Города
становились более чистыми и зелеными. В 1934 году был освоен выпуск
отечественных машин для уборки улиц, а уже в 1936 – 1937 годах эти
работы только в РСФСР начали механизировать в 40 городах. Активное
участие в благоустройстве городов приняли участие рабочие. По почину
шахтеров Горловки в стране началось соревнование городов по
восстановлению и сохранению жилищного фонда, его благоустройству.
В 1934 году в конкурс включились более 600 городов и рабочих
поселков, а в 1935 году – уже 904.
91
Во главе движения за культуру шли коммунисты. Бюро
Горьковского крайкома ВКП(б) рассмотрело 2 апреля 1935 года вопрос
«О сохранности жилищного фонда и об ответственности коммунистов за
культурное состояние своих квартир» и подчеркнуло: «В борьбе за
культурность и, в частности, за культурную, чистую квартиру
коммунисты, в первую очередь, обязаны показывать пример для других»;
некоторые члены партии, квартиры которых, как показали проверки,
находились в антисанитарном состоянии, получили взыскание. Этот факт
был далеко не единичным и свидетельствовал о многом: об осознании
важности жилищно-бытовых проблем, о трудностях (в том числе и
психологических) их решения [21]. Работа по благоустройству – ремонт
жилых домов, улучшение санитарного состояния городов, их озеленение,
дорожное строительство и т.д. – приносила результаты. Впервые в 1935
году был выполнен план ремонта жилищного фонда. Укреплялась
материально-техническая база городского здравоохранения, росла сеть
детских дошкольных учреждений. В 1935 году была отменена
существовавшая почти семь лет карточная система снабжения
городского населения. Ширилась сеть магазинов, появились первые
универсамы. В газетах после долгого перерыва снова публиковались
объявления. Рекламировались после долгого утки, гуси, сибирские
пельмени, всевозможные консервы, колбасы, кондитерские изделия;
предлагалось посещать кафе, и рестораны, парфюмерные и меховые
магазины, пользоваться разнообразными услугами типа «Гастрономия на
дом!», «Доставка обедов на дом!». Проводились выставки
промышленных товаров, демонстрации мод. Их посещали десятки тысяч
людей.
Разумеется, нельзя преувеличивать уровень материального
благосостояния жителей советских городов в те годы. Слишком много
еще стояло перед страной нерешенных проблем, и среди них попрежнему одна из очень сложных и серьезных – жилищная. Однако не
случайно в памяти довоенного поколения 2-я и 3-я пятилетки остались
как годы быстро нараставшего повышения уровня жизни в городах.
После тяжелых лишений достижения были особенно очевидны и
многообещающи. И дело заключалось, конечно, не только в количестве
выстроенного жилья или проданных, чрезвычайно модных тогда,
патефонов. Все более явственно давал себя знать социальный прогресс,
отражающий общие достижения социализма.
Трансформировался социальный блик городов. Уже в 1933 году
88% горожан составляли рабочие и служащие, в основном завершилось
кооперирование кустарей и ремесленников, частные хозяева с наемными
рабочими в новых городах отсутствовали с самого начала, минимальной
92
была частная торговля, безраздельно господствовала общественная
собственность. Это определяло во многом характер трудовой жизни,
процесс дальнейшего формирования новых общественных отношений.
«Мы живем в городе, где нет старьевщиков и сплетен. В нашем городе
нет ни одного торговца, ни одного не трудового человека. «У нас нет
ломбарда, старого сапожника, бродячих музыкантов, беспризорных,
гадалок и повивальных бабок» [22]», - говорили рабочие
Новокраматорска. 89% населения городов Кузбасса по переписи 1931
года составляли рабочие и служащие. «Вот точка мира, - писал о своих
впечатлениях после поездки в Магнитогорск известный партийный и
профсоюзный деятель В.И. Полонский, - где буквально на 100%
осуществляется лозунг: не трудящийся - не ест. Человек, который
пожелал бы бездельничать на Магнитострое, был очень скоро изгнан с
территории строительства. Для него не нашлось бы ни ночлега, ни куска
хлеба. Право на жизнь здесь приобретается трудом» [23].
По данным архивного материала после 1930 года право на труд
было уже реально обеспечено, исчезли очереди («жданки», как тогда
говорили) из сотен тысяч способных к труду людей, которые еще совсем
недавно сутками выстаивали на биржах труда и, не найдя работы,
нередко пополняли ряды городского «дна». Отсутствие безработицы
оказало позитивное влияние на нравственный климат в трудовых
коллективах, в семье, на мироощущение миллионов людей, было важным
шагом в преодолении таких негативных явлений, как протекционизм при
приеме на работу («кумовство»), преступность и т.д. Однако прежде
всего ликвидация безработицы стала необходимой предпосылкой
утверждения трудового характера советского образа жизни.
Расширились возможности профессионального выбора, что было
особенно важно для молодежи. И если еще в 20-е годы она чаще всего
начинала свой трудовой путь там, где в условиях безработицы удавалось
найти место. То уже через несколько лет положение резко изменилось.
При выборе профессии оценивались прежде всего содержание, условия
труда, возможности для профессионального роста. Предпочтение
отдавалось технически передовым отраслям, работе, требующей высокой
квалификации. Число таких рабочих мест по мере развертывания
индустриализации возрастало. Увеличивался удельный вес работ,
связанных с обслуживанием сложных механизмов. При общем росте
числа металлистов с 1926 по 1939 годы в 4,4 раза количество токарей
увеличилось в 6,8 раза, фрезеровщиков – в 13 раз, станочников других
профессий – в 14 раз, инструментальщиков и лекальщиков – в 12,2 раза
[24]. Овладение новой техникой требовало от работников постоянного
профессионального совершенствования, общего культурного роста. Все
93
менее значимыми для успешной профессиональной деятельности
становились навыки. Приобретаемые долгими годами работы на
производстве. Профессиональная перепись 1929 года, показала, что один
год обучения для увеличения эффективности труда соответствовал
приблизительно двум с половиной годам трудового стажа. В связи с этим
широкий размах приобрели различные формы профессиональной
подготовки без отрыва от производства [25].
В результате введения 7-часового рабочего дня увеличился бюджет
свободного времени, которое трудящиеся могли использовать для
самообразования, участия в общественной работе, развлечений.
Значительные успехи были достигнуты в ликвидации неграмотности.
Все больше людей садилось за парту. Если в 1925/26 учебном году в
городских начальных, семилетних и средних школах рабочей молодежи
и общеобразовательных школах взрослых обучалось 2,6 млн., то в
1939/40 учебном году – 10,5 млн. человек. Выросло число средних и
высших специальных учебных заведений. Кроме того, горожане
занимались в сети политического просвещения, разнообразных кружках
при клубах и т.д. [26]. Не будет преувеличением сказать, что учились
практически все. Учеба рассматривалась как гражданский долг, как
почетная обязанность.
Повышение уровня грамотности способствовал резкому
увеличению интереса к литературе. В массовых библиотеках Москвы
один читатель брал в среднем 6-15 книг в год, в профсоюзных – 20-30
книг. К 1937 году этот показатель в промышленных центрах страны
достиг 46 книг в год. Создание домашних библиотек, очереди за книгами
в магазинах и библиотеках - характерное явление второй половины 30-х
годов [27]. В 1936 году, согласно проведенному опросу, 76,7 % молодых
рабочих читали газеты, более двух третей из них имели собственные
книги. Наиболее популярными в рабочих семьях были «Тихий Дон» М.А.
Шолохова (его читали 27,3 % опрошенных рабочих), «Евгений Онегин»
А.С. Пушкина (25,6%), «Мать» М. Горького (24,5%), затем шли «Чапаев»
Д.А. Фурманова, «Поднятая целина» М.А. Шолохова, «Анна Каренина»
Л.Н. толстого, «Цемент» Ф.В. Гладкова, «Разгром» А.А. Фадеева, «Петр
Первый» А.Н. Толстого, «Железный потолок» А.С. Серафимовича и др.
[28].
Одним из самых массовых видов искусства становилось кино. На
смену немому кинематографу на глазах довоенного поколения пришли
звуковые ленты. Основная часть звуковых установок сосредоточивалась
именно в городах. Демонстрация каждого нового фильма была большим
общественным событием. Наиболее популярные кинокартины смотрели
по нескольку раз, восполняя таким образом относительную скудность
94
репертуара. Выражения, манера поведения любимых киногероев прочно
входили в жизнь, служили предметом подражания [29]. Число
посетителей городских кинотеатров только в 1938 году составило 529
млн. человек. Фильм «Чапаев» к 1939 году посмотрело более 50 млн
зрителей, «Петр Первый – 23 млн., «Ленин в Октябре» - 21 млн., «Юность
Максима» и «Возвращение Максима» - 20 млн. Большой популярностью
пользовались также фильмы «Мы из Кронштадта», «Депутат Балтики»,
«Человек с ружьем», «Александр Невский», «Ленин в 1918 году»,
«Веселые ребята», «Волга-Волга, «трактористы». «Все близко
принимали к сердцу, - вспоминал А.Х. Бусыгин, - не хотели верить, что
на экране появляются артисты, а не подлинные герои. Не раз пытались
представить себе, где сейчас неразлучные клоуны Пат и Паташон, как
складывается жизнь вчерашних беспризорников из кинофильма
«Путевка в жизнь» [30]. Неизгладимое впечатление оставалось от
«Чапаева». Его смотрели несколько раз, восторженно приветствуя
разгром белых, уходили со слезами на глазах, отказываясь верить в
гибель легендарного героя [31].
В процессе советской урбанизации культурная повседневность
является одной из актуальных проблем в современной исторической
науке. В ситуации постмодерна трансформация исторического знания и
при ее определении очевидно становится предметом рефлексии
историков. В связи с чем представляется актуальной исследуемая
проблема такого феномена культурной, социальной и политической
жизни человечества, как город, неизменно привлекающий внимание
исследователей [32]. Стирание существенных социально-экономических
и культурно-бытовых различий между городом и деревней остается
одной из центральных проблем в социальном развитии советского
общества. Процессы сближения города и деревни имеют, с одной
стороны, общее направление во всех национальных регионах страны, что
исключительно важно для сближения наций и народностей СССР, а с
другой стороны – свою национально-региональную специфику,
обусловленную как историческим прошлым народов, так и
особенностями их современного социально-экономического и
этнокультурного развития [33]. Осмысливая культурные процессы
сближения города и деревни необходимо выявить своеобразие наиболее
крупных регионов страны, выделяя при конкретном анализе наиболее
урбанизированные народы и полярные им – с преобладающей долей
сельского населения [34].
В большинстве наций, проживающих преимущественно в
европейской части страны, заметно превалирует ориентация на
городской образ жизни. Этой ориентации – как бы урбанизации сознания
95
– не всегда способствует реальная урбанизация сельской среды.
Создание агрогородских агломераций, которые получили лишь
эпизодически свое распространение, дает возможность отвечать
возрастающим «городским» потребностям сельского населения,
сохраняя при этом определенные преимущества сельского образа жизни.
Во многих областях советского государства в рассматриваемый период
времени, где «урбанизация сознания» сельских жителей в основном
опережает урбанизацию среды, ориентация на миграцию в города из сел
обычно выше, что говорит об известных различиях и в конкретном
проявлении доминирующих сходных процессах.
В современной историографии об урбанизации и индустриализации
СССР написано много. Однако основное внимание в литературе
уделяется экономическим проблемам и непосредственно – техническому
перевооружению страны. Беднее выглядит на этом фоне разработка
социальных аспектов урбанизации и индустриализации, одним из
которых стало формирование нового образа жизни в социалистических
городах. Чтобы полнее представить происшедшие перемены, посмотрим,
что представляли собой города и горожане нашей страны накануне этого
исторического рубежа [35]. В 30-е годы одной из примет повседневной
жизни в городах стало радио. Еще в конце 20-х годов оно было
редкостью. Решить проблему позволили радиотрансляционные точки.
Накануне войны они составляли подавляющее большинство всех
радиоприемных устройств, общая численность которых достигла 7
миллионов. Уже с 1 января 1929 года советское радио работало по
твердому графику. Теперь программы радиопередач становились все
более разнообразными: литературные композиции, радио пьесы,
музыкальные программы, спортивные репортажи. С августа 1932 года
четыре раза в день стали передаваться выпуски последних известий.
Радио любили и нередко слушали часами, особенно дети [36]. К концу
2-й пятилетки в стране действовало 702 театра. С успехом шли пьесы
«Интервенция» Л.И. Славина, «На берегу Невы» К.А. Тренева, «Человек
с ружьем» Н.Ф. Погодина, «Слава» В.М. Гусева, «Салют, Испания!» А.Н.
Афиногенова, «Оптимистическая трагедия» В.В. Вишневского, «Платон
Кречет» и «Гибель эскадры» А.Е. Корнейчука и многие другие.
Сложилась плеяда талантливых драматических, оперных и балетных
артистов. На всю страну звучали песни И.О. Дунаевского, М.И. Блантера,
А.В. Александрова, братьев Покрасс, В.Г. Захарова [37]. В повседневный
быт горожанина прочно вошли парки культуры и отдыха. В 1928 году в
Москве был построен первый парк культуры и отдыха, современники
называли его «Магнитостроем социалистической культуры». К концу
второй пятилетки парки действовали практически во всех городах
96
страны. В них проводились политические мероприятия, выставки,
демонстрировались кинофильмы, гастролировали театры [38].
Традицией стали народные гулянья в честь революционных праздников,
значительных событий в жизни страны.
Указанные факты свидетельствовали о значительных
переменах в образе жизни населения советских городов. Однако
конкретные обследования бюджета времени городских рабочих
зафиксировали на первый взгляд парадоксальную картину. В 1936 году,
например, по сравнению с 1923-1924 годами затраты их времени на
повседневную культурную жизнь снизилась с 6,7 до 5,5 час. В неделю (в
расчете на условного взрослого члена семьи), в том числе на чтение газет
– с 2,9 до1,8 час, чтение книг – с 2,1 до 1 часа. Лишь с 0,6 до 0,7 час
увеличились затраты времени на посещение кинотеатров, зато с 6,2 до 7,6
час. – на встречи, хождение в гости, танцы и т.п. [39]. В определенной
степени подобная ситуация объясняется что, материально-техническая
база городской культуры оставалась еще достаточно слабой. Играло роль
и то, что рост обеспеченности горожан нередко порождал стремление к
материальным благам за счет духовных. Между прочим, столь знакомый
нам сейчас образ не читающего собирателя книг появился в газетных
фельетонах уже в 30-е годы. Однако главной причиной указанных
явлений был массовый приток в города, в ряды рабочего класса новых
пополнений из деревни. Это являлось важнейшим социальным
следствием индустриализации и одновременно необходимым условием
развития страны. Превращения ее из «деревенской» в «городскую». Так,
в 1926-1939 годах миграция из деревни дала 63 % прироста населения
советских городов [40]. Судьба бывших крестьян складывались в городах
по-разному. Одним удавалось сравнительно просто найти свое место в
новых условиях, другие переживали период адаптации болезненно.
«Везде и всюду я сталкиваюсь с необходимостью знаний, а знаний нет»,
- рассказывала работница стекольного завода в г. Гусь-Хрустальный.
[41]. На низкий культурный уровень как существенную помеху
осуществления своих жизненных планов указывали многие стахановцы
– выходцы из деревни. В годы первых пятилеток возникло немало
починов передовых рабочих, бравших на себя обязательство обучить
новичков профессии и помогавших им в повседневной жизни. Для
людей, привыкших к тесным соседским контактам в деревне, такое
общение с кадровыми рабочими было особенно важно и необходимо.
Оказывали помощь партийные и советские органы, комсомол и
профсоюзы. Если профессией вчерашние крестьяне овладевали всетаки достаточно быстро, то к общекультурным нормам и стереотипам
поведения в городе они приобщались с большим трудом. Селились они
97
обычно на городских окраинах, в своеобразных «городских деревнях».
Здесь у деревенских мигрантов были, как правило, земляки, знакомые,
родственники. «Для многих поселок является первой ступенькой в
большой столичный мир Москвы – речь идет о людях, пришедших из
деревни», - писал автор очерка об автозаводском поселке Кожухово под
Москвой [42]. Значительная часть новых рабочих, однако, подолгу
оставалась на этой первой ступеньке. Иногда годами они не выезжали в
центр города, информацию черпали в слухах, и их поведение в быту не
претерпевало существенных изменений. «По тротуару, около самых
домов, взад и вперед гуляют девчата и парни. Девчата и парни одинаково
старательно лущат семечки. У ворот широко, по-деревенски заливается
«венская». Около стен домов на ступеньках сидят пожилые и старые
женщины. Оберегая молодежь, они квохчут, оценивая ту или иную
парочку и упиваясь сплетнями», - так описывал современник жизнь
ленинградской окраины конца 20-х годов [43]. Спустя почти 10 лет
корреспондент «Комсомольской правды», побывавший на московской
рабочей окраине в районе завода «Красный богатырь» и
познакомившийся с работницами, приехавшими из деревни, писал:
«Жизнь этих девушек складывается так: работа, после работы гулянье по
Сокольническому кругу, а затем идут спать. Молодая работница В. за два
года жизни в Москве ни разу не была в кино и не видела метро».
Выходцы из деревни довоенных лет сохраняли традиционные связи и в
послевоенные годы. До середины 70-х годов на своеобразную «улицу» деревенские гулянья с частушками и плясками, - возникшую еще до
войны, в одном из ленинградских парков каждую субботу и воскресенье
собирались рабочие Выборгской стороны. «В парк эти люди ходят
годами. Знакомятся, женятся, выходят замуж, расходятся … И обо всем
этом, о своих личных переживаниях поют в этих маленьких песенках»
[44]. Среди выходцев из деревни были, правда, и такие, кто не держался
за привычный образ жизни, стремился поскорее приобщиться к
городским обычаям. Однако подчас они перенимали «лишь показную
сторону городской культуры, часто принимая за городское то, что совсем
не свойственно городу». Отсюда стремление одеться по ярче, ориентация
на «городских пижонов», перемена вкуса в зависимости от увиденного в
магазинах «Торговля с иностранцами» («дочери Торгсина», «клешницы»
и т.д.) или даже перемена имени: Надежду меняли на Нэлли, Марию на
Мэри. Для многих из них стремление к приобретению вещей побеждало
стремление к приобретению «других благ культуры». Культурное
развитие миллионов новых горожан, пришедших из деревни, было
процессом длительным и непростым. Однако само по себе их
приобщение к городскому образу жизни, независимо от того, насколько
98
далеко оно продвинулось, свидетельствовало о значительном
социальном и культурном прогрессе советского общества [45].
В начале 1939 года в городах проживало уже более 56 млн.
человек – треть всего населения страны. Число городов с населением не
менее 100 тыс. достигло 82 %; в разряд крупных перешли, например,
Магнитогорск, Сталинск, Караганда. Выросли почти в два раза Москва и
Ленинград. Удельный вес грамотных горожан в возрасте 9-49 лет
увеличился с 80,9 % в 1926 до 93,8 %. Почти 1 млн. жителей городов имел
высшее образование, почти 10 млн. – незаконченное высшее и среднее,
включая неполное среднее. Существенно изменились географические
рамки размещения городов. С 1926 по 1939 годы возникло 214 новых
центров, причем значительная часть – в связи с освоением новых районов
и индустриализацией ранее отсталых, аграрных. Наряду с исторически
сложившимися высоко урбанизированными зонами в европейской части
СССР возникли новые – на востоке страны [46].
Подобные центры отражают бурный процесс становления
промышленных центров. Продолжали расти старые города, возникали
новые, значительно укреплялся их экономический потенциал. Однако
средства на расширение материально-технической базы городской
культуры, жилищное и коммунальное строительство выделялись, как
правило, по остаточному принципу. Развитие культуры городов в связи с
ростом числа горожан за счет деревенских пополнений шло в тот период
не столько вглубь, сколько вширь. В определенной мере поэтому еще
сегодня перед нашим обществом остро стоят проблемы интенсивного
развития городов, укрепления и эффективного использования их научнотехнического, экономического и культурного потенциала,
совершенствования социалистического образа жизни.
Значительно иные особенности присущи процессам сближения
города и деревни у народов Средней Азии. В отличие от подавляющей
части территории страны, здесь безусловно развивающемся процессе
урбанизации села все же сохраняется престиж сельского образа жизни,
влияющий даже на городское население коренных национальностей. В
этом, в частности, проявляется глубина и сила этнических традиций,
прочность многих элементов традиционных бытовых отношений [47].
Такие крупномасштабные «национально-территориальные» различия
заметно сказываются в разных регионах страны даже на особенностях и
темпах развития генеральных социальных процессов. Если взять только
самые общие количественные показатели, сразу становится очевидным
весьма существенные национальные различия в процессах урбанизации.
Уже доля городского населения говорит об этом. У одних народов –
подавляющее большинство населения – горожане (примерно до 2/3 и
99
больше), у других, напротив, основная часть населения – тоже 2/3 –
сельские жители.
Такие народы как, русские, украинцы, белорусы, армяне, грузины,
азербайджанцы, эстонцы, латыши, литовцы составляют заметно
преобладающую часть населения «своих» республик, причем не только в
селах, но и в городах, чего нельзя сказать о коренном населении
некоторых других республик, в частности, Средней Азии и Казахстана. В
соответствии с этим существенно отличаются нации и по классовому и
по социально-профессиональному составу. Среди «городских» наций,
естественно, резко преобладают рабочие, а у подавляющего большинства
«сельских» наций относительно велика численность колхозников. Тогда
как среди русских, эстонцев, латышей колхозники, по данным переписи
1979 года, составляли примерно 1/10, у народов Средней Азии доля
колхозников достигала приблизительно 1/3 населения.
Так как очевидно, что между городом и деревней наблюдаются
существенные различия не только в условиях производства, но и в
социальных и культурных условиях, нации «городские» и «сельские»
заметно отличаются социально-профессиональным составом и своей
социально-культурной жизнью. Если среди «городских» наций (в
Европейской части страны) уже в 1970-е годы подавляющее
большинство населения занималось квалифицированным трудом, то у
народов Средней Азии – весьма многочисленны группы, занятые
неквалифицированным и малоквалифицированным трудом. Именно эти
различия в социальной структуре наций безусловно отражаются на всех
сторонах их повседневной жизни, особенно в культурно-бытовой сфере
[48]. Вероятно, процессы, связанные со сближением города и деревни, распространение современной культуры, интенсивная культурная
информация, утверждение новых форм культурно-бытовых отношений –
по сути общие для всех советских народов, но все же протекают они у
разных народов далеко не одинаково. Хотя по уровню образования
народы Средней Азии сейчас практически не уступают другим советским
народам, различия в образовании все же весьма заметны. Об этом можно
судить, например, по таким индикаторам, как интенсивность чтения
художественной литературы и интерес к театру. Если среди эстонцев –
не только горожан, но и сельских жителей немало людей «постоянно»
или хотя бы «от случая к случаю» читающих художественную
литературу (90-92 %, в том числе 30-37 % «постоянно» читающих) или
бывающих в театре (83-84 %), то среди узбеков и тех и других в 1,5 – 2
раза меньше [49]. Конечно, в целом в интенсивности потребления
прессы, художественной литературы, посещения театра и кино в Средней
Азии за короткое время тоже произошли большие сдвиги. Но все-таки
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]