Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рождение персонализма из духа Нового времени. Сборник статей по генеалогии богословского персонализма в России
.pdf
К. М. Антонов. ПРОБЛЕМА ЛИЧНОСТИ В МЫШЛЕНИИ О . С. БУЛГАКОВА...
ность «религиозного восприятия» совпадает с его предельной универсальностью78.
Это соотношение поясняется при обсуждении идеи «образа Божия» в человеке, т. е. при раскрытии оснований христианской антропологии. Образ Божий проявляется в человеке, во-первых, в
«триипостасности» внутренней жизни его духа, открывающей возможности для дедукции троичного догмата у Августина, Плотина,
Шеллинга, Гегеля и Вл. Соловьева. Следует отметить, что, как мы
видели, в «Главах о Троичности» эта идея будет пересмотрена Булгаковым, и на место «психологических» аналогий будут поставлены
«социологические», исходящие из идеи трансцендентальной интерсубъективности, что послужит дальнейшему усилению персоналистического пафоса.
Вторым существенным для нас проявлением образа Божия в человеке является «ипостасность» его духа: «Человек есть ипостась,
79
лицо, личность» (249)
. Личностный характер бытия человека настолько присущ ему, что «даже гипотетически» не может «быть удален из живого сознания» (250), заключен в феноменологические
скобки. Структура личности у Булгакова здесь во многом напоминает фрейдианские схемы, однако маловероятно, что речь идет о сознательном заимствовании — скорее о некотором общем «веянии
времени»: «Она имеет свою глубину и поверхность: под сознанием
лежит неопределенное количество слоев бессознательной, вернее,
предсознательной или сверхсознательной жизни» (249). Личность
абсолютна по значимости, но ограничена по своей эмпирической
самореализации. Она «вечна в смысле вневременности» и вместе с
тем «меняется и развивается во времени», «смотрит во время» (250).
78
Отметим, что в тексте «Введения», так же как и в «Философии хозяйства», «личность» еще нигде не отождествляется с «ипостасью». Сам Булгаков указывает на то,
что «книга писалась медленно и с большими перерывами (в течение 1911–1916 годов)»
(22). В основу «Введения», по всей видимости, были положены материалы лекций
по «философии религии», читавшиеся Булгаковым в Университете им. Шанявского
начиная с 1912 г., т. е. сравнительно ранние по отношению к основной части тексты
(см.: Костылев П. Н. Религиоведение в Московском университете в первой половине
XX века // «Наука о религии», «научный атеизм», «религиоведение»: Актуальные проблемы научного изучения религии в России XX — начала XXI века. М., 2014. С. 91).
79
Здесь (как и в разделе, посвященном Софии), напротив, отождествление «личности» и «ипостаси» вводится как нечто само собой разумеющееся. Как представляется, это может быть важным маркером, отмечающим момент формирования этого
базового для богословского персонализма, терминологического отождествления.
201
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
Личность при этом не исчерпывается ни сознанием, ни бессознательным, ни абсолютным, ни относительным, ни вечным, ни временным, ни их суммой: «…личность неопределима… оставаясь над
всеми своими состояниями или определениями» (249). В силу этого
«личность есть каждому присущая и недоведомая тайна» (249).
Существенно для нашей темы, что соотношение личности и природы — важнейшая проблема для богословского персонализма — не
очень ясно артикулируется Булгаковым в этом отрывке. По контексту можно судить, что в целом оно мыслится, как и в «Философии
хозяйства», как соотношение потенциальности и актуализации.
Чтобы уяснить возникающую здесь проблематику, необходимо обратиться к разделам, посвященным Софии. Именно София выступает здесь вновь как «идеальное человечество», как «мировая душа»,
т. е. как человеческая природа, актуализирующаяся в отдельных личностях, но одновременно как ипостась, т. е. личность: «…как любовь
Любви и любовь к Любви, София обладает личностью и ликом, есть
субъект, лицо или, скажем богословским термином, ипостась» (194).
Конечно, рассмотрение Софии как «ипостаси» и «личности» скорее
подчеркивает персоналистический характер мышления Булгакова,
80
чем противоречит ему (вопреки А. Малеру)
, однако более или менее очевидная невозможность одновременно говорить о ней и как
о природе, и как об ипостаси (Ваганова) ведет к переосмыслению
Булгаковым своей схемы и далее — к новой схеме, развитой в «Ипостаси и ипостасности» и последующих произведениях.
На этом кажется уместным остановиться. Очевидно, что дальнейшее рассмотрение с этой точки зрения трудов Булгакова крымского и эмигрантского периодов привело бы к выявлению новых
интересных нюансов и оттенков соотношения личностного и универсального в его мышлении. В них, в частности, с гораздо большей
ясностью (но весьма спорно) описывается соотношение «ипостаси» и «природы» в человеке. Однако вряд ли оно выявило бы что-то
кардинально новое с точки зрения нашей проблемы. Прот. В. Зеньковский неслучайно в своем изложении антропологии Булгакова от
«Света Невечернего» переходит сразу к «Невесте Агнца» (текст закончен в 1939 г., первая публ. — 1945 г.), изложение которой он находит «недоговоренным», «расплывчатым» именно с точки зрения
80
См.: Малер. Указ. соч. С. 243–244.
202
К. М. Антонов. ПРОБЛЕМА ЛИЧНОСТИ В МЫШЛЕНИИ О . С. БУЛГАКОВА...
выяснения отношений между радикальным «метафизическим индивидуализмом» и «софиологическим монизмом»81. Представляется, однако, что эта «недоговоренность» должна рассматриваться не
столько как недостаток мысли Булгакова, сколько как свидетельство
о ее соответствии сложности проблемы.
На описанном фоне персоналистическая схема «Глав о Троичности» становится понятной в своем сложном генезисе и месте
в системе мысли Булгакова. Она оказывается здесь не случайным
капризом мыслителя, в целом «плененного» пресловутой «метафизикой всеединства», но необходимым выражением тенденции,
восходящей к самым исходным, основополагающим интуициям
мыслителя, к отброшенному «экономическим материализмом» карамазовскому вопрошанию об онтологическом и социальном значении «чистого переживания». Вместе с тем проведенный анализ
делает столь же очевидным и тот факт, что переход от «персонализма» к «всеединству» (точнее было бы оправданно говорить о постоянном движении мысли от одного полюса к другому и обратно)
также не является чем-то случайным. Развитие мысли Булгакова в
«Двух градах», «Философии хозяйства» и «Свете Невечернем» показывает, что речь здесь идет не только об ответе тому, что Булгаков считал основным «вызовом современности», — достижениям
социальных наук XIX — начала XX в. Сам этот вызов открывает некоторую общую логику социального бытия, и далее — еще более общую онтологическую проблематику соотношения единичного и
универсального. Исследование истоков булгаковской мысли показывает нам, в частности, почему именно в XX в. это последнее соотношение интерпретировалось зачастую как соотношение «личностного», «ипостасного» и «природного», «усийного» начал. На ее
примере становятся явными по крайней мере некоторые из тех, характерных именно для позднего Нового времени, тенденций, которые привели к становлению персонализма как не только философского, но и богословского стиля мышления и на которые сам
богословский персонализм в лице как своих основных представителей, так и их современных исследователей предпочитает не обращать внимания.
81
Зеньковский В. В. История русской философии. М., 2001. С. 857–858.
203
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
Наше изложение демонстрирует, что Булгакова вряд ли можно
упрекнуть в имперсонализме. Скорее его критикам следовало бы задуматься, насколько их пафос преодоления дегуманизирующей объективации современной социальной науки, «не позволяющей выя-
82
вить уникальность и свободу человеческой личности»
, осмыслен
вне уяснения объективных оснований процедур обобщающего абстрагирования, лежащих в основе этой науки. Насколько заложенная в формулу «несводимость к природе» склонность к принижению или игнорированию момента «общего», «природного» (которое
здесь парадоксальным образом начинает обозначать «историческое» как «экономическое», «социальное», «политическое») может
служить адекватным основанием гуманитарного познания и социального действия Церкви в современном мире.
82
Чурсанов. Лицом к лицу… С. 178.
К. М. АНТОНОВ
«Право на достойное человеческое существование»:
русская школа естественного права
и концепция неопатристического синтеза
в православном богословии XX века
Введение:
неопатристика и персонализм
как проблема истории русской мысли
В центре концепции неопатристического синтеза в том виде, в
каком она присутствует у ее отцов-основателей — Флоровского и
Лосского, и в том виде, в каком она продолжается у современных
авторов — Зизиуласа, Яннараса, Хоружего, стоит идея личности.
Св. отцы, к творческому развитию наследия которых призывают эти
авторы, по их представлению, учили о личном Боге, точнее, Боге как
Личности и соответствующем этому представлению человеке как
личности, созданной по образу и подобию Личности Бога. Европейская метафизика, высшим достижением которой является немецкий идеализм, с этой точки зрения безличностна, она эссенциальна
и пантеистична (и эти черты унаследованы и русской религиознофилософской традицией), в то время как подлинная христианская
мысль есть теизм, понимающий отношение Бога к миру как отношение Личности к своему творению.
*
*
Первая публикация: Antonov K. «The right to descent life»: Russian school of natu-
ral law and the concept of neopatristic synthesis in orthodox theology of XX century // Journal of Eastern Christian Studies.
205
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
Персонализм, однако, имплицирует определенное представление о достоинстве человека как личности, его правах и т. д. Парадоксальным (в отношении описанной концепции) образом мы видим,
что в реальной истории эти представления развивались в основном
на «пантеистическом» Западе, в то время как «теистический» Восток был им глубоко чужд. Как писал К. Н. Леонтьев, «византийский
идеал не имеет того высокого и во многих случаях крайне преувеличенного понятия о земной личности человеческой, которое внесено
в историю германским феодализмом»
1
.
Этот парадокс заставляет задуматься…
В настоящем докладе я не хотел бы ставить вопрос о справед-
ливости либо ложности этого сочленения неопатристики с теистическим персонализмом и соответственно о статусе вытекающих из
него социально-практических следствий. Меня, как историка мышления, интересует другое — ее мотивация, генеалогия, выявление
тех линий преемственности, внутри которых она лежит, выявление их смысловых взаимосвязей и проблематики, в том числе и тех,
которые у самих представителей данного направления по тем или
иным причинам оказываются скрыты, сознательно или бессознательно вытеснены из поля зрения.
В соответствии с этим подходом мы можем оставить в стороне
вопросы, присутствует ли термин «личность» у св. отцов, имелись ли
у них соответствующие представления, в какой христианской традиции — восточной или западной — они сохранились лучше, ради
того чтобы задаться иным вопросом: почему именно в XX в. православное богословие так всерьез заинтересовалось этой темой и
сделало ее своим лозунгом? На этот вопрос можно попытаться ответить социологически, культурологически, а можно — историкофилософски. Я попытаюсь обратить внимание на взаимосвязь двух
последних моментов.
Прежде всего, я попытаюсь описать некоторые условия станов-
ления концепта «личность» в русской культуре конца XIX — начала XX в., затем его роль в русской социальной мысли и философии
права этого времени и, наконец, его значение в неопатристическом
богословии середины XX в. Выявление корреляций между ними позволит, как представляется, наметить некоторые предварительные
ответы на поставленный вопрос.
1
Леонтьев К. Н. Византизм и славянство // Избранное. М., 1993. С. 19.
206
К. М. Антонов. «ПРАВО НА ДОСТОЙНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ»...
Проблема личности в русской культуре
конца XIX — начала XX в.
Тема личности, причем поставленная совершенно определенным образом, является основной темой так называемого «русского религиозно-философского возрождения» конца XIX — начала XX в. Эта тема достаточно подробно обсуждалась во множестве
«Историй русской философии»
на несколько необходимых деталей. В своем становлении эта эпоха
отталкивалась от предшествующей эпохи позитивизма и народничества, в которой видела прежде всего пафос поглощения личности коллективом: народом, классом или революционной партией.
Пафос противостояния личности этой навязанной коллективности во многом предвосхитил антитоталитарный пафос XX в. и еще
в 1980—90-е гг. служил в России важным истоком духовных исканий и религиозного подъема. Именно в рамках этого пафоса формировалась религиозная мысль Ф. М. Достоевского и Вл. Соловьева, легшая в основу всего последующего движения богословской,
философской, политически-правовой и художественной мысли
в России. Учитывая тот несомненный факт, что духовные корни основателей идеи неопатристики — прот. Г. Флоровского и
В. Н. Лосского — уходят именно в эту эпоху, правомерно будет поставить следующий вопрос: не является ли «личность» богословия
неопатристического синтеза «личностью» имплицитной антропологии Достоевского, а вовсе не «человеком» Григория Нисского
или Немезия Эдесского?
Однако в 90-е гг. XIX в. тема личности возникала двояким образом: отталкивание от «народности» шло, во-первых, по линии формирования нового эстетического сознания, породившего русское
искусство модерна, и, во-вторых, по линии поиска новых путей обоснования общественного движения. Именно эта вторая линия будет находиться в центре моего внимания в данном тексте. Отмечу,
что это общественное движение тесно переплеталось с движением за новые формы церковной жизни. Здесь организованное управ-
2
, а потому я обращу внимание лишь
2
Об одном из последних опытов этого рода см.: Nemeth Th. Russian ethical humanism: from populism to neo-idealism // A History of Russian Philosophy. 1830–1930. Faith,
Reason, and the Defense of Human Dignity / G. M. Hamburg, R. A. Poole, eds. Cambridge
University Press. Cambridge; N. Y., 2010. P. 90–110.
207
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
ление, сложившееся в русской Церкви Синодального периода, воспринималось зачастую как подавляющая личность и ее достоинство
бюрократизация.
Личность и естественное право
в русской мысли (1902–1924)
Итак, в 1902 г. бурлившие на протяжении 1890-х дискуссии народников и марксистов завершились довольно неожиданным образом: в Москве вышел сборник статей под названием «Проблемы
идеализма», в котором бывшие марксисты, вступив в союз с представителями либеральной профессуры и признав частичную правоту оппонентов-народников, провозгласили, однако, не возврат
к «субъективному методу» или политическому террору, а обращение к гораздо более дальним или более экзотичным корням — идеям Ницше, с одной стороны, и концепции «естественного права» —
с другой. Парадоксальным образом эти концепции сближались ими
путем обращения к понятию «личности», приобретавшему таким
образом метафизическое значение
Наиболее ярким образом это выразилось в статьях Бердяева,
Новгородцева, Струве. Именно Струве осуществил рефлексию описанного выше развития русской общественной мысли через призму
«проблемы соотношения между сущим и должным, между историческою действительностью и вечным идеалом»4. С его точки зрения,
проблема эта мнимым образом устранялась как в позитивизме народничества, так и в материализме марксизма, и только «новейший
метафизический идеализм», пройдя через неокантианскую критику
этих идей, сумел поставить ее в чистом виде. Эта критическая работа привела «идеалистов» к обнаружению особой реальности духа как
из себя творящего, самодеятельного начала, «духа в форме личности, осуществляющей должное»5. Новое идеалистическое движение
встретилось здесь, полагает Струве, с традицией русской метафизи-
3
.
3
О значении понятия «личность» в «Проблемах идеализма» см. также: Плотни-
ков Н. С. Философия «Проблем идеализма» // Проблемы идеализма. М., 2002. [Сер.
«Исследования по истории русской мысли». Т. 8]. С. 45–46.
4
П. Г. [Струве П. Б.]. К характеристике нашего философского развития // Проблемы идеализма. М., 2002. С. 335.
5
Там же. С. 330.
208
К. М. Антонов. «ПРАВО НА ДОСТОЙНОЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ СУЩЕСТВОВАНИЕ»...
ки, давшей в лице Вл. Соловьева идеалистическую критику «государственного позитивизма».
В статье Бердяева мы находим персоналистическое истолкование идеи долга, основанное на своеобразном герменевтическом
круге, который он выстраивает между идеей долга Канта и идеей
сверхчеловека Ницше. В основу этики положен здесь «принцип че-
6
ловеческой личности как самоцели и абсолютной ценности»
. Различение сущего и должного вносится здесь во внутреннюю жизнь
личности. Развитие личности рассматривается Бердяевым как «внутреннее отношение человека к самому себе, искание и осуществление своего духовного “я”, торжество “нормативного” сознания в “эмпирическом”»7. Этот «индивидуализм» не противоречит
«универсализму», так как только в обществе личность может обрести свое конкретное идеальное содержание. Однако, указывая на
эту соотносительность, Бердяев ясно подчеркивает этический примат личности над обществом. Отсюда вытекает для Бердяева «естественное право человеческой личности», идея достоинства человека
и необходимость борьбы за «гарантии прав гражданина»8 как условия возможности личностной самореализации.
Наконец, развернутый анализ возрождения идеи естественного права в конце XIX — начале XX в. мы находим в статье Новгородцева. Его критика исторической школы, которую было бы небезынтересно сопоставить с аргументацией Лео Штрауса, опирается
на последовательное разграничение факта и ценности, сущего и
должного и идею личности. «Нравственность (как и право) может
и должна изучаться не только как историческое и общественное явление, но также как внутреннее психическое индивидуальное переживание, как норма или принцип личности»9. Сочетание этих двух
принципов позволяет ему противопоставить историческому и социологическому подходам к праву не психологический, как это сделал
Петражицкий, а философский подход: намечается понимание идеи
естественного права в рамках этической теории права как философ-
6
Бердяев Н. А. Этическая проблема в свете философского идеализма // Пробле-
мы идеализма. С. 357.
7
Там же. С. 359.
8
Там же. С. 390.
9
Новгородцев П. И. Нравственный идеализм в философии права // Проблемы
идеализма. С. 548, 554.
209
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
ской теории10. За переживаниями конкретных личностей Новгородцев ищет вечные нормы морали и права, и в то же время сами эти
нормы получают свой смысл только как конкретные индивидуальные переживания11.
И хотя личность существует только в рамках социальной среды,
которая необходима для проявления нравственного закона, именно «возвышение нравственного достоинства и нравственного само-
12
сознания лиц» задает цель развитию общества
. И только на этой
основе возможно, полагает Новгородцев, развитие идеи «о неотъемлемых правах человека и гражданина, т. е. о безусловном нравственном значении личности»13. Это невозможно на почве социологических, психологистских или историцистских концепций.
Это соотношение социального, психологического и нормативного уровня рассмотрения, причем первый и второй из них подчеркнуто противопоставляются друг другу и увязываются между собой
за счет третьего, имеет для русской правовой мысли того времени
чрезвычайное значение. Его истоком, похоже, служит прежде всего внутренний опыт ее представителей, наиболее яркое воплощение нашедший в романах Ф. М. Достоевского. Несколько раньше
сборника «Проблемы идеализма» из печати выходит публичная лекция одного из его наиболее видных участников, С. Н. Булгакова,
«Иван Карамазов как философский тип». Рефлексия относительно
запечатленного в этом образе опыта раскрывает генезис описанного выше социального мышления. Душа Ивана внутренне раздвоена,
и эта раздвоенность происходит из присущей ему духовной установки, в рамках которой глубокому усвоению чрезвычайно возвышенных этических норм противопоставляется абсолютно чуждая, противоречащая этим нормам действительность, а единственной силой,
соединяющей эти реальности, оказывается личность самого Ивана,
взятая в ее эмпирической ограниченности, как факт в мире фактов,
а потому неизбежно раздваивающаяся (именно так Булгаков интерпретирует разговор Ивана с чертом в главе «Бред»). Но с этой эм-
10
См.: Новгородцев П. И. Нравственный идеализм в философии права // Пробле-
мы идеализма. С. 556.
11
См. также: Nethercott Fr. Russian liberalism and the philosophy of law // A History
of Russian Philosophy. P. 248–265.
12
См.: Новгородцев. Указ. соч. С. 559.
13
Там же. С. 561.
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]