Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Рождение персонализма из духа Нового времени. Сборник статей по генеалогии богословского персонализма в России
.pdf
В. Н. Болдарева. К СПОРУ СВТ. ИГНАТИЯ (БРЯНЧАНИНОВА) И СВТ. ФЕОФАНА ЗАТВОРНИКА...
Что особенно примечательно, в результате свт. Феофан выражает такой набор аргументации и ценностей, а также парадигмальных «оппозиций», который затем исторически воспроизводился в
самых разных дискуссиях и востребован до сих пор: догматическая
систематика оценивается им негативно, в связи с тем что в ней таится угроза догматизации личной точки зрения даже святого автора,
поскольку любая система, по своему существу, имеет своего автора,
субъективна; ссылка на духовный опыт и простоту нрава не может
служить общезначимым аргументом в теоретическом рассуждении
даже об истинах веры; не только возможным, но и предпочтительным является растождествление автора и его взглядов (даже если они
прямо формулируются как исповедание веры, положения, высказываемые тем или иным автором, вторичны по отношению к его более
глубокому внутреннему опыту, который может быть выражен в них
не вполне верно или лишь отчасти); постановка вопроса о субъек-
тивных мотивах оппонента, приведших его к его мнению, и априорное благоприятное суждение об этой субъективности, предположение
о внутренней логике, в силу которой он мог высказать именно та-
127
кую точку зрения, априорное доверие оппоненту
как часть попытки выйти на то большее, что стоит в человеке за взглядами и формулировками, и т. д. Свт. Феофан учитывает субъект и в своем подходе,
и в своем определении духа и ведет речь со своей стороны именно о
нем и из него, даже стилистически. Именно этот дух не может быть
тонкотелесен, потому что он мыслящее начало, обнаруживаемое в
самом себе не как нечто материальное.
тер святителя» и помогающую «построить в сознании читателя образ автора писем» (Там же. С. 111).
127
Свт. Феофан склонен считать позицию своего оппонента искренней и имеющей внутреннюю логику, хотя она может быть и неясна, то есть оправдывать оппонента, доверять его субъективности, быть внимательным к тому, что, возможно, не
высказано в качестве идеи, но невольно вложено в случайной фразе, — этот искренний мотив больше, чем то, как удалось или не удалось выразить его. Можно предположить, что учет субъективности ведет к признанию права человека на неполноту знания, неточность выражения, недоразумение, которое можно прояснить. Свт. Игнатий в убеждении, что придерживается абсолютной истины, наоборот, скорее склонен
в непонятных ситуациях интерпретировать мотивы оппонентов в негативном смысле, как их оправдания в их попытках отвергать истину, не имеющие внутренней логики, кроме так или иначе корыстной, как стремление провести более комфортную
для себя точку зрения.
161
ЧАСТЬ 1. РЕЦЕПЦИЯ АНТРОПОЛОГИИ НОВОГО ВРЕМЕНИ В РУССКОЙ МЫСЛИ...
Не замечая своих предпосылок, своей принадлежности той или
другой парадигме, святители в силу этого не вполне поняли противоположную позицию, не были способны вполне рассмотреть ее
сильные и слабые стороны. Те вопросы, которые они обсуждали, не
могут перестать быть проблемными вопросами и сегодня. Именно
данная полемика, не столько приводимые в ней конкретные аргументы, сколько стоящие за ними подходы, некие системы координат и самоочевидностей во всех их следствиях, таким образом, позволяют во многом вывести на поверхность логику исторических
изменений в религиозном мировосприятии, произошедших под
влиянием философии Нового времени, ту логику, которая кроется
и за многими ключевыми тенденциями и дискуссиями религиозных
философских и богословских движений XX в. и современности, и
историю тех смыслов, которые встроены в представления, понятия
и речь современного человека.
ЧАСТЬ 2
Становление
персоналистического подхода
в русской мысли:
философские сюжеты
К. М. АНТОНОВ
Проблема личности в философии П. Я. Чаадаева
и русский богословский персонализм XX века
Генеалогия богословского персонализма
как проблема истории русской мысли:
от В. Н. Лосского к П. Я. Чаадаеву
Под богословским персонализмом я буду иметь в виду то направление в православной мысли XX века, которое связано с именами прот. Г. Флоровского и В. Н. Лосского. Это направление обладает рядом существенных признаков, среди которых прежде всего
следует отметить особый акцент на уникальности и нерационализируемости субъективной реальности, понимание отношений Бога и
человека как своего рода «диалога», внимание к «вере» как особого
рода личностному акту, превышающему обычные познавательные
способности человека (в этом отношении его истоки восходят к полемике Якоби против философии Спинозы и немецкой классики).
Для многих представителей этого направления характерно, что они,
кто более, кто менее осторожно, устанавливают соответствие между
святоотеческим понятием «ипостась» и современной «личностью»1.
*
Идеи статьи впервые были представлены в июне 2016 г. в качестве доклада на
конфереции в Кракове «Krakow Meetings. Peter Chaadaev: between the Love of Fatherland
and the Love of Truth». Текст на английском языке готовится к публикации в сборнике
материалов конференции: Antonov К. The Personality Problem in the Philosophy of Peter
Chaadaev and Russian Theological Personalism // Krakow Meetings. Peter Chaadaev: between
the Love of Fatherland and the Love of Truth. Wipf and Stock Publishers. N. Y., 2017.
1
См., напр.: Лосский В. Н. Богословское понятие человеческой личности // Лосский В. Н. По образу и подобию. М., 1995. С. 106–128.
*
165
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
Со времен В. Н. Лосского в православном персонализме утвердилась тенденция, в соответствии с которой его представители всячески подчеркивают его укорененность в святоотеческой традиции
и вместе с тем его максимальную дистанцированность по отношению как к традициям дореволюционного духовно-академического
богословия, так и религиозно-философского ренессанса начала
XX в. и вообще «русской религиозной философии» как направле-
2
ния мысли
. Представляется, что подобная автогенеалогия нуждается в определенной корректировке, поскольку склоняется к отрицанию очевидного: нововременных истоков персоналистического
3
мышления
. Между тем внимательное и непредвзятое их исследование способно не только уточнить наши представления о путях православной мысли XIX–XX вв., но и выявить истоки действенности и
популярности персоналистического богословия, неясные, возможно, ему самому.
С этой точки зрения немалое значение может иметь «обращение
к истокам», в данном случае к творчеству одного из первых представителей русской религиозно-философской традиции — П. Я. Чаадаева. Итак, целью моего доклада является реконструкция чаадаевского учения о личности и его соотнесение с концепциями русского
богословского персонализма более позднего времени.
П. Я. Чаадаев, несомненно, не был персоналистом в современном смысле этого термина. В этом принципиальное отличие его идей
от мышления его младшего современника И. В. Киреевского, в поздних «Отрывках» которого мы можем найти такие высказывания: «Существенного в мире есть только разумно-свободная личность. Она
одна имеет самобытное значение. Все остальное имеет значение
относительное»
4
. При этом вера, как центральное, конституирующее
человеческую жизнь отношение, мыслится как «сознание об отно-
2
См.: Малер А. М. Понятие «личности» в софиологии и неопатристике // Софиология и неопатристический синтез: богословские итоги философского развития.
М., 2013. С. 225–250; Чурсанов С. А. Лицом к лицу: понятие личности в православном богословии XX века. М., 2014; Уильямс Р. Богословие В. Н. Лосского: изложение
и критика. Киев, 2009.
3
См.: Шичалин Ю. А. О понятии «личности» применительно к триединому Богу
и Богочеловеку Иисусу Христу в православном догматическом богословии // Вестник ПСТГУ. Сер. I: Богословие. Философия. 2009. Вып. 1 (25). С. 47–72 (статья републикована в настоящем издании).
4
Киреевский И. В. Разум на пути к истине. М., 2002. С. 280–281.
166
К. М. Антонов. ПРОБЛЕМА ЛИЧНОСТИ В ФИЛОСОФИИ П. Я. ЧААДАЕВА...
шении Живой Божественной Личности к личности человеческой»5.
Тем не менее в философском наследии Чаадаева теме личности принадлежит видное, хотя и трудноопределимое место.
Это, собственно говоря, не должно удивлять. Историки русской
мысли начиная с В. Ф. Эрна много говорят о «персонализме» русской
6
мысли
. При этом «значительность личности ее творцов» коррелирует с тематизацией «личности» в их творениях; персоналистический
язык используется зачастую не только в отношении человеческой
реальности, но и в отношении Бога. Чаадаев, как уже говорилось,
стоит у истоков русской религиозно-философской традиции, и уже
в силу этого его внимание к проблематике личности представляется
неслучайным. Тем не менее весьма насущным кажется вопрос о мотивации этого внимания: что заставляет Чаадаева задумываться над
спецификой и основаниями индивидуального бытия человека, что
формирует его отношение к этому индивидуальному бытию?
«Личность» у Чаадаева:
проблемы словоупотребления
Отвечая на поставленные вопросы, начнем с того, что обратимся
к тому ряду существенных трудностей, на которые неизбежно наталкивается предметный анализ его разработки данной темы.
Прежде всего, Чаадаев далеко не всегда употребляет слово «личность» и производные от него терминологически. Достаточно часто его словоупотребление представляется вполне обыденным, однако частота, с которой он использует данную лексику, сама по себе
представляет немалый интерес и наводит на размышления. В этом
дотерминологическом отношении «личность» у Чаадаева означает
просто отдельного человека. И здесь речь может идти об «отдельных
личностях»7 (327), «определенных личностях», «выдающихся личностях» (360), «исторических личностях» (396), «величайших и ничтожнейших личностях человечества» (398), о личностях, «обладающих знаниями, которых нет у других личностей» (391).
5
Киреевский. Разум на пути к истине. С. 280–281.
6
См.: Эрн В. Ф. Нечто о Логосе, русской философии и научности // Сочинения.
М., 1991. С. 89.
7
Здесь и далее цитаты из «Философических писем» и «Отрывков» даются по изданию: Чаадаев П. Я. Полное собрание сочинений и избранные письма. Т. 1. М., 1991.
Номер страницы указывается в скобках после цитаты.
167
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
Порой «личность» употребляется как синоним «особенности».
Так, англичане у Чаадаева «народ, личность которого ярче всех обозначилась». При этом, правда, он продолжает: «...учреждения которого всегда более отражают новый дух» (336), — увязывая эту склонность к личностному своеобразию со спецификой Нового времени.
Зная общий «традиционалистский» настрой Чаадаева, здесь можно
было бы ожидать негативных коннотаций, однако вместо них мы находим, напротив, указание на религиозный характер основных тенденций английской истории.
Другая сложность заключается в том, что и терминологическое
(т. е. явно несущее смысловую нагрузку в контексте движения философской мысли автора) использование данного слова не является у русского философа достаточно четким: мы не только не найдем
у него никакого определения «личности», но и вряд ли сможем такое определение дать сами по результатам рассмотрения всех контекстов употребления данного слова.
Неоднократно встречающееся у Чаадаева сравнение народов с
«отдельными личностями» (326, 398, др.) характеризует скорее его
философию истории и общества, чем антропологию. Мы узнаем
здесь только, что раз народ обладает самосознанием и является «существом нравственным» («учится знать и оценивать самого себя»)
«подобно личности», то и личность обладает самосознанием и нравственностью, способностью к самооценке, что является в общем-то
чем-то более или менее самопонятным.
Сюда же, как представляется, следует отнести и такую «антидемократическую» сентенцию: «…личность и свобода существуют
лишь постольку, поскольку есть различия в умах, нравственных силах и познаниях» (391). Из этого вытекает необходимость существования элиты как внутри одного народа, так и среди народов, из чего
в свою очередь выводится необходимость существования одного народа, «среди которого традиция первоначальных внушений Бога сохранилась в большей чистоте, с большей определенностью, чем среди других» (там же), т. е. народа Израиля.
С несколько большей смысловой нагрузкой это слово появляется в контексте историософских рассуждений о смысле Реформации, которая «восстановила основные индивидуальные черты национальностей, обособление душ и умов… снова отбросила человека
в одиночество его личности» (412). Коннотации здесь явно негатив-
168
К. М. Антонов. ПРОБЛЕМА ЛИЧНОСТИ В ФИЛОСОФИИ П. Я. ЧААДАЕВА...
ные, индивидуализация, обособление ведут к одиночеству, предстают здесь как результат измены христианскому делу, возвращения
«мира в разобщенность язычества» (там же).
Наконец, и прямые высказывания Чаадаева на тему личности
или Я содержат в себе явную двойственность: личностная реальность признаётся одновременно и пагубной иллюзией, и необходимой основой самосознания. Возникая в результате грехопадения,
она вносит в человеческое существование обособленность, делает его принципиально эгоцентричным: индивид становится «проникнут своей собственной обособляющей идеей, личным началом,
разобщающим его от всего окружающего и затуманивающим в его
глазах все предметы» (361). Личностность отождествляется с эгоиз-
8
. Подобное обособление, однако, есть не единственный способ
мом
личностного существования, а «только следствие его насильственного отчуждения от природы всеобщей», грехопадения. Это отчуждение может быть преодолено, и тогда перед человеком откроются
новые перспективы: «…если бы он отрешился от своего нынешнего
пагубного Я, то разве он не нашел бы вновь и идею, и всеобъемлющую личность, и всю мощь чистого разума в его изначальной связи
с остальным миром?» (361). От иллюзий эгоцентрического личностного самосознания мы переходим, путем самоотрицания в «подчиненности», достигающей степени «совершенного лишения себя
своей свободы» (360), к какому-то иному, подлинному, но тоже личностному способу существования.
Как это возможно?
П. Я. Чаадаев:
идея личности в контексте мистического опыта
и теории сознания
Разрешить эту сложность можно, обратившись, во-первых, к
свидетельствам Чаадаева о его личном мистическом опыте и, вовторых, — к интерпретации его понимания сознания, познания
8
См.: отрывок 32 (214). В русском переводе (453), однако, вместо: «Point de
personnalité, point d'égoïsme» — читаем: «Прочь себялюбие, прочь эгоизм», что явно
кажется интерпретацией. Вообще, фр. «personnalité», наиболее точно соответствующее нашей «личности», переводчиками часто произвольно варьируется и превращается то в «себялюбие», то в «личное начало».
169
ЧАСТЬ 2. СТАНОВЛЕНИЕ ПЕРСОНАЛИСТИЧЕСКОГО ПОДХОДА В РУССКОЙ МЫСЛИ...
и истории, в которых центральное место принадлежит понятию
«традиция».
Формы трансцендирования
Что касается первого, то в текстах Чаадаева обнаруживается целый ряд свидетельств, которые можно интерпретировать как
описания своего рода экстатических или, говоря более современным языком, «трансперсональных» состояний. Значительная их
часть расположена в Третьем философическом письме. Речь идет о
двух типах трансцендирования: преодолении 1) пространственновременной ограниченности субъекта и 2) субъект/субъектной разделенности в акте своего рода нравственной эмпатии. Оба описываются наиболее ясно все в том же Третьем письме.
Итак, личностная обособленность проявляется прежде всего в
пространственно-временной локализации человека (362). В своем
понимании времени Чаадаев близок к Августину, которого, однако,
существенно модифицирует. Время существует прежде всего в сознании человека: «Бог времени не создал, Он дозволил создать его
человеку», при этом прошлое и будущее — это прежде всего усилия
воспоминания и воображения, которые Чаадаев рассматривает как
«действия воли». Эти усилия формируют индивидуальность человека, но вместе с тем ограничивают его, и эту ограниченность Чаадаев
ощущает как нечто тягостное: «пагубная мысль, обступающая и гнетущая меня отовсюду», «мнимая реальность, столь жестко меня подавляющая». Создается впечатление, что сознание времени Чаадаев
также рассматривает как одно из последствий грехопадения, ввергшего человека во власть иллюзий. Парадоксальным образом Чаадаев полагает, что эту иллюзию можно победить усилием воли, «отбросив призрак прошлого» и будущего, выйти из мгновения настоящего
в вечность: «Моему существованию нет более предела; нет преград
видению безграничного; мой взор погружается в вечность; земной
горизонт исчез; небесный свод не упирается в землю на краях безграничной равнины, стелющейся перед моими глазами; я вижу себя
в беспредельном пребывании, не разделенном на дни, на часы, на
мимолетные мгновения, но в пребывании вечно едином, без движения и без перемен, где все отдельные существа исчезли друг в друге,
словом, где все пребывает вечно… Это Небо, и другого неба, помимо
этого, нет» (362–363). Границы обособленной личности разрывают-
17 0
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]