Рождение персонализма из духа Нового времени. Сборник статей по генеалогии богословского персонализма в России

Как бы там ни было, Бердяев чувствовал необходимость обо­рвать связи не только с философскими положениями, привер­женцем которых он был до «опытного» перелома, но и с этим спиритуалистически-метафизическим периодом. Исследование тех путей, которыми совершалось в мысли Бердяева его собственное, частное «пробуждение от догматического сна», потребовавшее от него внутреннего разрыва и антитезиса предшествовавшему пери­оду, позволяет иначе взглянуть и на более масштабные сюжеты рус­ской мысли, — в частности, усматривать принципиальное внутрен­нее различие между тем вариантом персонализма, который стоило бы назвать метафизическим, и тем, более поздним, экзистенциально­опытным вариантом персонализма, который и получил распростра­нение в XX веке. В корне этого различия лежит, как можно предпо­ложить, разрыв с наивно-реалистическим метафизическим типом мировосприятия и сопутствующей ему «абстрактной» речью, кото­рая заменяется у Бердяева на «субъективацию», методологическую и стилистическую ссылку на самого себя и опытно проживаемое. По­зиционирующий себя после- или даже антикантовским, «наивный реализм» интуитивизма у Бердяева основывается тем не менее на том своего рода «всемогуществе» субъекта и его внутреннего опыта по отношению к внешнему миру, которое было вкроено в нововре­менную мысль во многом именно Кантом с его коперниканским пе­реворотом (ставшим возможным, конечно, только в «декартовой си­стеме координат»). В связи с вышесказанным трудно не обнаружить некоторую проблему, связанную со столь складной и, как кажет­ся, беспроблемной рецепцией богословием тех выводов, которые скрывают в себе достаточно сложные вышеописанные процессы.