Развитие интонационного мышления в современном вузовском курсе сольфеджио. Учебное пособие

Представляется бесспорным, что умение слушать и слы­шать музыку складывается в результате стремления к особо­го рода художественной деятельности. «Явление интонации связывает в единство музыкальное творчество, исполни­тельство и слушание-слышание… как культурное становле­ние: как восприятие-деятельность познавательного порядка, связанное с эволюцией слуха, слухового внимания, слухо­вой памяти <…> Слушатель через восприятие отдельного музыкального сочинения слушает необходимую ему на дан­ной стадии музыку, а не историю музыкальной литературы. Слушает музыку как мысль, как чувство, – это вопрос рас­положения и вкуса, – но музыку, питающую его сознание», – писал Б. Асафьев [3, 357]. Поэтому слушатель, внимание ко­торого привлекла концертная афиша с именами Чайковско­го, Брамса, Вагнера, отправляется в филармонический зал, желая не только услышать произведения великих мастеров в непосредственном, «живом» звучании, но включиться в креативный процесс. Весь ритуал посещения и восприятия концерта, увенчанный видением–постижением динамики развертывания звукового ландшафта музыки (метафора, подаренная музыковедению великим поэтом Р. М. Рильке: «Музыка есть ландшафт для слуха») под умелыми руками ар­тиста, порождает своеобразное ощущение удовлетворения, которое можно сравнить с нахождением «ключа» к трудной задаче, не поддававшейся решению ранее.

Современной культурной ситуации особенно присуща глубокая увлеченность концепциями персонального творче­ства. Все они, как правило, решительно не приемлют столь укоренившегося в наших учебных программах «варьирова­ния» среднестатистических стандартов и безоговорочно от­казываются от «усредненности» как олицетворения серости и безликости. Потребность в творчестве – равно исполни­теля и того, кто стремится слушать и слышать исполнение, – превращается в особую форму художественной деятель­ности, в акт совместного творения – со-творения личности. Личность, осознавая насущную необходимость сохранения и развития музыкального искусства, формирует на осно­ве этого понимания собственную культуру мыслительной деятельности, определяющую направленность и специфику интеллектуального творчества. Воплощением указанной де­ятельности становится движение мысли в пространстве ин­тонации. Мысль формирует и обогащает пространство ин­тонации, пространство интонации порождает и выращивает мысль. Сопряженность и взаимопричастность обусловлива­ют непрерывное обновление этих начал, их саморазвитие.

1) пассивное (первичное) потребление ценностей му­зыкальной культуры – без анализа услышанного и тем бо­лее оценочной деятельности, свойственное слушателю более низкого уровня развития;

2) активное восприятие и достаточно взыскательный ценностный отбор впечатлений, включенность слушателя в акт со-творчества;

3) самостоятельное овладение Ремеслом – переход к де­ятельности, освоение Ведомым психологических особенно­стей, присущих Ведущему;

Традиция понимается нами как напряженная жизнь кол­лективного художественного мышления, как историческое поступательное движение и непрерывное совершенствова­ние форм художественного самовыражения человека. Нару­шение исторической преемственности в развитии Традиции, а тем более – сознательный отказ от последней равносильны объявлению войны разуму. Война эта бессмысленна и, в ко­нечном итоге, бесперспективна, поскольку традиции не уми­рают: ведь это равносильно духовной смерти человечества. Традиция есть движущаяся история. История есть разви­тие традиции. Отсюда следует, что осуществление процесса взращивания и воспитания будущего творца по силам толь­ко уже сформировавшейся творческой личности, то есть «че­ловеку культуры» (понятие это введено в лексикон гумани­тарных наук прекрасным писателем и глубоким мыслителем М. Пришвиным) – носителю ремесла – умения – творчества, «хранителю древности» (Ю. Домбровский) – Традиции, ко­торая предстает ученику как исторически складывающаяся и развивающаяся живая память ноосферы.