Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Преступления в сфере предпринимательской и иной экономической деятельности. Уголовная ответственность за легализацию (отмывание) преступных доходов. У
.pdf
вообще были получены преступником», изъятию не подлежали. Так, «если на
1
украденные деньги был куплен выигрышный билет, — приводит пример
Н. С. Таганцев, — то этот билет, а тем более павший на него выигрыш не могут
подлежать отобранию»1.
Последняя правовая гипотеза, прямо скажем, сомнительная. Думается,
что описанная ситуация не имеет однозначного решения. Один вариант ответа
правоприменитель будет иметь в том случае, если установит, что преступник не
знал, приобретая лотерейный билет, о выпавшим на него выигрыше. И тут
можно поддержать точку зрения профессора Таганцева. Другая ситуация — если виновный на деньги, полученные от преступной деятельности, заведомо
приобретал выигрышный билет, т.е. совершал деяние, формально (в задаче не
определена легализуемая денежная сумма) подпадающее под действие ч. 1
ст. 174.1 УК РФ. В последнем случае безвозмездное изъятие указанного билета
или полученного выигрыша в порядке ст. 81 УПК РФ будет законной.
Существенно изменилась отечественная уголовная политика после революции 1917 года. Анализ уголовного и уголовно-процессуального законодательства того времени и вплоть до 2003 года свидетельствует о возврате к конфискации имущества как наказанию за преступление. И не смотря на то, что
нормы Общей части УК РСФСР 1922, 1926 и 1960 годов предусматривали как
общую, так и частичную конфискацию имущества, изучение статей Особенных
частей этих нормативных актов дает основание утверждать: разница между
этими двумя видами наказания определена не была. Конфискации подлежало
все имеющее экономическую ценность имущество (за исключением предметов,
прямо оговоренных в законе) осужденного безотносительно законности его
происхождения. Судом лишь определялись размеры конфискуемого имущества. При полной конфискации изымалось все имущество, а при частичной, соответственно, — определенная его часть. Да, это могло быть имущество, нажитое преступным путем, но, как правило, наиболее ценное, поскольку при таком
понимании конфискации на органы предварительного расследования и суд не
возлагалась обязанность доказывать незаконность принадлежности имущества
осужденному.
К примеру, согласно ч. 1 ст. 38 УК РСФСР 1922 года конфискация имущества состояла «в принудительном безвозмездном отчуждении в пользу государства всего или точно определенного судом имущества осужденного», но при
этом как в первом, так и во втором случае не было указания на преступность
его происхождения.
Таганцев Н.С. Указ. раб. С. 359.
31
Такое наказание предусматривалось как за «традиционные» коррупцион-
1
ные преступления (получение взятки (ст. 114), так и за общественно опасные
деликты в сфере экономических отношений (расточение арендатором предоставленного ему по договору государственного достояния в виде средств производства (ст. 129); искусственное повышение цен на товары путем сговора или
стачки торговцев между собой, или путем злостного невыпуска товара на рынок (ст. 137) и иных отношений, связанных с получением преступных, нетрудовых доходов (например, сводничество, содержание притонов разврата, а также
вербовка женщин для проституции (ст. 171); приготовление с целью сбыта вин,
водок и вообще спиртных напитков и спиртосодержащих веществ без надлежащего разрешения или свыше установленной законом крепости, а равно незаконное хранение с целью сбыта таких напитков и веществ (ст. 140), а также за
покупку заведомо краденого, совершаемую в виде промысла.
Другими словами, законодатель придерживался общего правила: конфискация включалась в санкции норм уголовного закона, предусматривающих ответственность за общественно опасные деяния, сопряженные с систематическим извлечением криминального дохода. При отсутствии таковых признаков
применялась конфискация предметов преступной деятельности. Так, согласно
ст. 106 за хранение в торговом заведении неклейменных изделий из золота, серебра и платины и сбыт таковых предусматривался штраф в размере не менее
десятикратной пробирной платы за испытание и клеймение обнаруженных изделий и их конфискацию.
Конфискация не вписывалась в советскую уголовно-правовую доктрину.
Такой прием свидетельствовал скорее о желании законодателя, используя административно-правовые санкции, в необходимых случаях устранить пробелы
уголовно-процессуального законодательства в части изъятия вещественных доказательств, чем о сознательном включении в уголовный закон того времени
положений европейского теории имущественных санкций.
В 1960 году этот пробел был устранен иным способом — нормы о конфискации вошли и в уголовно-процессуальное законодательство, а из УК
РСФСР 1960 года, наоборот, исключили положения, предоставлявшие право
изымать объекты, имевшие отношение к преступлению.
Так, согласно ч. 4 ст. 86 УПК РСФСР деньги и иные ценности, нажитые преступным путем, по приговору суда подлежали обращению в доход государства.
И в этом случае следует говорить не о совершенно новом представлении
о проблеме, а о возврате к аналогичному положению ст. 777 Уставов уголовного судопроизводства 1864 года1.
Фойницкий И.Я. Курс уголовного судопроизводства. Т. 2. СПб.: Альфа, 1996. С. 308.
32
Подводя итог историческому экскурсу, следует заметить: Россия за время
1
2
развития уголовного права выработала и свою собственную правовую доктрину
о конфискации имущества, нажитого преступным путем, и эффективный правовой механизм противодействия использованию криминальных доходов в легальном гражданском обороте.
Проблемы уголовно-правового регулирования обострились в тот момент,
когда наше государство, развивая новые, открытые экономические отношения,
взяло на себя обязательства руководствоваться нормами международного законодательства в качестве приоритетного правового инструмента в сфере борьбы
с легализацией (отмыванием) преступных доходов. Возникший в связи с этим
процесс рецепции создал коллизию между уже существующими правовыми
средствами охраны экономических отношений и предлагаемыми, по сути аналогичными, но сформулированными несколько иными словами, посредством
терминов, имеющих неоднозначное этимологическое толкование в русском
языке (легализация, отмывание и пр.).
Более того, все попытки законодателя и правоприменителя разобраться в
создавшейся ситуации приводят только к усугублению конфликта между двумя
правовыми подходами.
В чем же состоит суть современного состояния этого конфликта?
Во-первых, в соотношении понятий «преступление» и «преступное деяние». Как известно, отечественный и зарубежный подходы в данном аспекте
достаточно разнятся. Так, если в уголовном праве стран Западной Европы законодательно не определяется понятие преступления, а правовая доктрина традиционно использует более широкую дефиницию — преступное деяние, в которое, к примеру, во французском уголовном праве включают преступления, проступки и нарушения1. В УК ФРГ выделяется два вида преступных деяний:
преступление и проступок (§ 12)2.
В отечественном же праве преступление и правонарушение относятся к
различным отраслям права. За первое предусмотрена уголовная ответственность, а за второе — административная. Проступок же вообще находится в
сфере дисциплинарной юрисдикции.
Следствием такой правовой коллизии является несоответствие перечня
общественно опасных деяний, за совершение которых предусматривается конфискация имущества, нажитого преступным путем.
Уголовное право зарубежных стран. Общая и особенная части: Учебник / Под ред.
И.Д. Козочкина. М.: Wolters Kluwer Russia, 2010 . С. 274–275.
Там же. С. 384.
33
Так, европейское уголовное право только в общих чертах определяет
1
спектр преступлений, за которые следует безвозмездно изымать имущество
осужденных. Такая возможность, в частности, предусмотрена Рамочным решением Совета ЕС 2005/212/ПВД от 24 февраля 2005 года о конфискации средств,
инструментов и собственности, связанных с совершением преступления.
В соответствии со ст. 2 этого нормативного акта конфискации подлежит
имущество (или его денежный эквивалент), полученное осужденным в результате совершения преступления, предусматривающего наказание в виде лишения свободы на срок более одного года.
Однако минимальный вид и размер уголовно-правовой санкции не имеет
значения, если преступление совершено в рамках преступной организации
(ст. 3). В этом случае должны применяться необходимые меры, позволяющие
конфисковать полностью или частично имущество осужденного, имеющее
криминальное происхождение. Данная правовая позиция отражена также в
Совместном акте 98/733/ПВД от 21 декабря 1998 года о криминализации участия в преступной организации в Государстве — участнике Европейского Союза, в Рамочных решениях Совета ЕС о фальшивомонетничестве, отмывании
преступных доходов, торговле людьми, сексуальной эксплуатации детей и детской порнографии и торговле наркотиками, в Рамочном решении Совета ЕС
2002/475/ПВД от 13 июня 2002 года о борьбе с терроризмом, при условии, что
характер преступления позволяет извлекать финансовую выгоду (курсив
мой — Ю.Ж.).
Во-вторых, проблема кроется в постепенном преодолении восприятия
конфискации как наказания. Как мы отмечали выше, если в европейской правовой концепции отказ от этого наказания произошел еще в начале XIX века, то в
российском уголовном праве, наоборот, последние 100 лет конфискация имущества была одним из видов наказания.
Более того, до настоящего времени (через 14 лет после ее отмены в декабре 2003 года) отечественная наука призывает законодателя возвратить в
уголовный закон конфискацию имущества именно как наказания.
В частности, А. Б. Бравилова отмечает неиспользование конфискации как
иной меры уголовно-правового характера в практике борьбы с преступностью.
По ее мнению, причина кроется в неудовлетворительном законодательном регулировании этой меры. В ст. 104.1–104.3 УК РФ законодатель смешал три различных вида конфискации, но при этом не указал основания и цели ее применения, сформулировал не совсем удачный перечень так называемых конфискационных преступлений1.
Бравилова А.Б. Проблемы применения законодательства о конфискации имущества в
уголовном праве // Молодой ученый. 2017. № 15. С. 226–229. URL https://moluch.ru/archive/149/42151/
(дата обращения — 24.12.2017).
34
В этой связи восстановление конфискации имущества как вида наказания,
1
2
3
4
5
пишет Е. А. Пащенко, определяется необходимостью:
1) исполнения Россией международных обязательств по конвенциям про-
тив коррупции1, об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от
преступной деятельности2 и против транснациональной организованной преступности3;
2) обеспечения социальных гарантий перед обществом;
3) правовой нестабильностью положений ст. 104.1 УК РФ, что свидетель-
ствует об отсутствии четкой позиции законодателя по вопросу места конфискации имущества в системе мер уголовно-правового принуждения4.
И это в то время, когда в международном и европейском праве речь идет
о конфискации не как о наказании, а лишь как об иной мере уголовноправового характера, в рамках которой безвозмездному изъятию подлежит
имущество, нажитое преступным путем или полученное в процессе противоправной деятельности5.
И еще одно научное мнение — А. А. Пропостина, который хотя и не
оспаривает существующий подход к правовому регулированию конфискации,
Конвенция ООН против коррупции (принята в г. Нью-Йорке 31.10.2003 Резолюцией 58/4 на
51-м пленарном заседании 58-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН) // Собрание законодательства
РФ. 2006. № 26. Ст. 2780 (Ратифицирована Федеральным законом от 08.03.2006 № 40–ФЗ «О ратификации Конвенции Организации Объединенных Наций против коррупции» с заявлением (СЗ РФ. 2006.
№ 12. Ст. 1231).
тельности ETS N 141: Страсбург, 8 ноября 1990 (Ратифицирована Федеральным законом от 28 мая
2001 № 62–ФЗ. Вступила в силу 1 декабря 2001 // Бюллетень международных договоров. 2003. № 3).
Согласно ч. 1 ст. 2 данной Конвенции каждая Сторона принимает законодательные и другие необходимые меры, предоставляющие ей возможность конфисковать орудия и доходы или имущество, стоимость которого соответствует этим доходам.
2000 г. (Ратифицирована Федеральным законом от 26 апреля 2004 № 26–ФЗ. Вступила в силу
25 июня 2004 // СЗ РФ. 2004. № 40. Ст. 3882). В соответствии со ст. 8 настоящей Конвенции стороны
оказывают друг другу помощь в определении и обнаружении орудий, доходов и другого имущества,
подлежащего конфискации. Эта помощь включает меры по предоставлению и поиску информации,
касающейся существования, местонахождения или движения, характера, юридического статуса и
стоимости упомянутого выше имущества. И далее, в ст. 12 Государствам-участникам предписано
принимать меры для обеспечения возможности конфискации: а) доходов от преступлений, охватываемых настоящей Конвенцией, или имущества, стоимость которого соответствует стоимости таких
доходов; b) имущества, оборудования или других средств, использовавшихся или предназначавшихся
для использования при совершении преступлений, охватываемых настоящей Конвенцией.
ский вестник. 2015. № 4. С. 81–88.
выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной деятельности (заключена в городе
Страсбурге 8 ноября 1990 года, ратифицирована Федеральным законом от 28 мая 2001 года № 62–ФЗ
и вступила в силу для Российской Федерации 1 декабря 2001 года). В нем определено, что термин
«конфискация» означает не только наказание, но и «меру, назначенную судом в результате
судопроизводства по уголовному делу или уголовным делам и состоящую в лишении имущества».
Конвенция об отмывании, выявлении, изъятии и конфискации доходов от преступной дея-
Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности от 15 ноября
Пащенко Е.А. Конфискация имущества: реалии и ожидания // Северо-Кавказский юридиче-
Такое представление о конфискации соответствует п. «d» ст. 1 Конвенции об отмывании,
35
но предлагает определить ее как «принудительное, окончательное, безвозмезд-
1
2
3
ное изъятие государством имущества с предоставлением государству права
определять его судьбу»1 (курсив мой — Ю.Ж.).
Вроде бы в этом определении нет ничего революционного, но обращают
на себя внимание две очень серьезные неточности. Первая — автор не указал,
чье имущество подлежит конфискации. Напомним, что в ч. 1 отмененной 08
декабря 2003 г. ст. 52 УК РФ конфискация определялась как «принудительное
безвозмездное изъятие в собственность государства всего или части имущества,
являющегося собственностью осужденного». Последнее обязательное условие
очень важно — конфискации подлежит только имущество осужденного.
Вторая неточность кроется в словосочетании «изъятие… имущества». Без
дополнения указанием на то, что изымаемое имущество обязательно должно
быть добыто преступным путем, предлагаемая трактовка конфискации свидетельствует о подспудной приверженности автора к ее традиционному советскому пониманию как наказания.
Н. В. Висков, рассматривая конфискацию в качестве межправового ин-
ститута, тем не менее также не смог оторваться от ее восприятия как наказания
(предлагая реанимировать ст. 52 УК РФ), но при этом предлагает безвозмездно
изымать только имущество, использованное при совершении преступления2.
Не вдаваясь в оценку предлагаемого решения с позиции целесообразности, хочется задать автору один вопрос: «Зачем при такой архитектонике правового регулирования конфискации имущества нужна дублирующая ст. 52 УК
РФ норма, сформулированная в п. 4.1 ч. 3 ст. 81 УПК РФ»?
Однако несомненной заслугой автора является его предложение о дополнении уголовного закона нормами о специальной конфискации, которая должна
представлять «принудительное безвозмездное изъятие на основании приговора
суда орудий, средств совершения преступления, предметов преступных деяний,
принадлежащих виновному, доходов от использования имущества, полученного в результате совершения преступления, имущества, в которое имущество,
полученное в результате совершения преступления, или доходы от него полностью или частично преобразованы, сопряженное с их обращением в доход государства либо уничтожением»3.
Пропостин А.А. Конфискация имущества как мера борьбы с преступностью: прошлое,
настоящее, будущее. Автореф. дис. канд. юрид. наук. Томск, 2010. С. 6.
уголовно-процессуальные средства обеспечения исполнения. Дис. канд. юрид. наук. Волгоград, 2006.
С. 177–178.
Висков Н.В. Специальная конфискация: юридическая природа, уголовно-правовые и
Там же. С. 8.
36
Такое понимание конфискации наиболее точно соответствует международным стандартам, но очень жаль, что в диссертационном исследовании
Н. В. Висков не смог предложить качественно нового механизма правового регулирования данного института.
В настоящее время похожий вид конфискации предусмотрен в российском уголовно-процессуальном законодательстве. Часть 1 ст. 81 УПК РФ определяет, что вещественными доказательствами признаются любые предметы:
которые служили орудиями преступления или сохранили на себе следы преступления; на которые были направлены преступные действия; деньги, ценности и иное имущество, полученные в результате совершения преступления;
иные предметы и документы, которые могут служить средствами для обнаружения преступления и установления обстоятельств уголовного дела.
При всей схожести предложения Н. В. Вискова и содержания ч. 1 ст. 81
УПК РФ правила последней относятся только к вещественным доказательствам
и не могут распространяться на преступные доходы, легализованные в результате финансовых операций. Они могут быть признаны таковыми в ходе дополнительного уголовного преследования по ст. 174 или ст. 174.1 УК РФ.
Более серьезное различие обозначенных правовых позиций состоит в
другом: вещественные доказательства могут изыматься во внесудебном порядке в ходе прекращения уголовных дел и уголовного преследования на стадии
предварительного расследования, т.к. анализируемая статья уголовнопроцессуального закона содержит норму о том, что вопрос о судьбе указанных
средств, инструментов и собственности, связанных с совершением преступления, решается при вынесении приговора, а также определения или постановления о прекращении уголовного дела.
При этом деньги, ценности и иное имущество, полученные в результате
совершения преступления, и доходы от этого имущества, признанные вещественными доказательствами по уголовному делу, подлежат возвращению законному владельцу, а деньги, ценности и иное имущество, указанные
в п. «а»–«в» ч. 1 ст. 104.1 УК РФ, подлежат конфискации в порядке, установленном Правительством РФ.
Законность такой постановки вопроса стала основанием обращения в
Конституционный Суд РФ Уполномоченного по правам человека в Российской
Федерации. Так, по мнению заявителя, оспариваемая норма уголовнопроцессуального закона противоречит ч. 4 ст. 15, ст. 18, чч. 1, 2 и 3 ст. 35, ст. 55
и ч. 1 ст. 118 Конституции РФ, поскольку позволяет суду применять конфискацию послужившего орудием преступления имущества, принадлежащего соб-
37
ственнику на законных основаниях, и допускает производство такой конфиска-
1
ции во внесудебном порядке, чем — при отсутствии в уголовном законе конфискации как вида уголовного наказания — нарушаются и произвольно умаляются непосредственно действующие общепризнанные права и свободы человека и гражданина, включая право свободно пользоваться и распоряжаться своим
имуществом, а также право на справедливое разбирательство дела компетентным, независимым и беспристрастным судом.
Конституционный Суд РФ отказал в рассмотрении вышеупомянутого заявления, указав, что норма, содержащаяся в п. 1 ч. 3 ст. 81 УПК РФ, будучи по
своей природе и сущности нормой уголовно-процессуального законодательства
как самостоятельной отрасли в системе законодательства Российской Федерации, имеет собственный предмет правового регулирования — институт вещественных доказательств в уголовном судопроизводстве. Как таковая данная
норма, обеспечивая выполнение Российской Федерацией принятых на себя
международно-правовых обязательств применительно к сфере уголовнопроцессуального законодательства, не подменяет и не может подменять собой
нормы уголовного закона, которыми и только которыми конфискация устанавливается в качестве уголовного наказания, и, соответственно, не исключает
урегулирование вопросов конфискации в сфере уголовного законодательства с
учетом предписаний международных конвенций1.
Таким образом, анализ современного состояния правовой научной мысли
свидетельствует, что до настоящего времени не выработана единая обоснованная концепция правового регулирования конфискации имущества.
И это несмотря на то, что возникла проблема давно, но изменения уголовного законодательства от 8 декабря 2003 года, когда Федеральным законом
№ 162–ФЗ из числа наказаний, предусмотренных УК РФ, была исключена ст.
52 «Конфискация имущества», были столь неожиданными для уголовноправовой науки, что она до сих пор не может оправиться от шока. Ученыекриминалисты практически единогласно признают данную новеллу законода-
Определение Конституционного Суда РФ от 08.07.2004 № 251–О «Об отказе в принятии к
рассмотрению жалобы Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации на нарушение
конституционных прав гражданина Яковенко Андрея Федоровича пунктом 1 статьи 86 УПК РСФСР
и гражданина Исмайлова Адиля Юнус-оглы — пунктом 1 части третьей статьи 81 УПК Российской
Федерации, а также жалобы гражданина Кузьмина Владимира Клавдиевича на нарушение его
конституционных прав положениями статьи 81 УПК Российской Федерации» // Вестник
Конституционного Суда РФ. 2005. № 1.
Свое решение Конституционный Суд подтвердил в Определении от 24.03.2005 № 146–О
«Об отказе в принятии к рассмотрению ходатайства Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации об официальном разъяснении Определения Конституционного Суда Российской Федерации от 8 июля 2004 года № 251–О» (Документ опубликован не был).
38
теля ошибкой и выступают за реставрацию отмененной нормы1. Выше мы
1
2
3
кратко охарактеризовали вторую волну научной полемики по данному вопросу.
Первая критика исходила от авторитетных ученых-правоведов, продолжалась
более двух лет и закончилась принятием 27.07.2006 г. Федерального закона
№ 153–ФЗ, дополнившего УК РФ гл. 15.1, в которой конфискация имущества
предстала в форме иной меры уголовно-правового характера (см. название раздела VI УК РФ). Казалось, аргументы ученых, ратовавших за отмену поспешно
принятого в 2003 году законодательного решения, были услышаны, и справедливость восторжествовала. Но не будем торопиться с оценкой законодательного решения, поскольку между обозначенными средствами уголовно-правового
воздействия присутствуют существенные отличия. Главным из них является
размер имущества, подлежащего конфискации. Так, если в качестве наказания
принудительному безвозмездному изъятию в собственность государства подлежало все или часть имущества, являющегося собственностью осужденного, и
только в натуральном виде, то в качестве иной меры уголовно-правового характера конфискация возможна лишь в отношении имущества, полученного в результате преступной деятельности. Правда, при этом был расширен диапазон
изымаемого у осужденного имущества — теперь это могут быть и доходы от использования имущества, нажитого преступным путем, денежная сумма взамен
имущества, при его отсутствии в натуре, а также деньги, ценности и иное имущество, используемые или предназначенные для финансирования терроризма,
экстремистской деятельности, организованной группы, незаконного вооруженного формирования, преступного сообщества (преступной организации).
Изъятию подлежат и орудия, оборудование или иные средства совершения преступления, принадлежащие осужденному.
Однако и нововведения в УК РФ 2006 года, и существенное расширение
перечня преступлений (последнее дополнение ч. 1 ст. 104.1 УК РФ датировано
26 июля 2017 г.), по которым предусмотрена конфискация имущества, не успокоили научную общественность. Одни авторы, прямо не оспаривая решение законодательной власти, выразили скепсис по поводу регламентации конфискации только как иной меры уголовно-правового характера2. Другие — продолжали настаивать на восстановлении конфискации в качестве наказания, в
особенности после принятия Федерального закона от 25.12.2008 г. № 273–ФЗ
«О противодействии коррупции»3.
См.: Алексеев А.И., Овчинский В.С., Побегайло Э.Ф. Российская уголовная политика: пре-
одоление кризиса. М.: Норма, 2006.
та регіони, Серія: Право. 2010 р. № 3. С. 242–244.
2011 г. № 76. С. 3.
Понятовская Т.Г. Концептуальный взгляд на проблемы конфискации имущества // Держава
Овчинский В.С. Расходы – доходы = коррупция // Московский комсомолец от 11 апреля
39
В содержание обозначенного в начале параграфа конфликта старого и нового представления о конфискации в отечественном законодательстве необходимо включить проблему презумпции невиновности в части доказывания законности происхождения «подозрительного» имущества, принадлежащего виновному. Данная идея не нова и, как было сказано, встречается в ряде научных
исследований. Однако авторы не вникают в суть проблемы, которая кроется в
нестандартной конституционной формулировке указанного принципа. Напомним, в ст. 49 Конституции РФ определено: «Каждый обвиняемый в совершении
преступления считается невиновным, пока его виновность не будет доказана в
предусмотренном Федеральным законом порядке и установлена вступившим в
законную силу приговором суда».
Это положение имеет два обязательных следствия (ч. 2, 3 ст. 49 Конституции РФ):
обвиняемый не обязан доказывать свою невиновность (в УПК РФ эта
норма дополнена общеобязательным правилом: «Бремя доказывания обвинения
и опровержения доводов, приводимых в защиту подозреваемого или обвиняемого, лежит на стороне обвинения») (ч. 2 ст. 14);
неустранимые сомнения в виновности лица толкуются в пользу обви-
няемого.
В этой связи следует процитировать аналогичный по содержанию принцип презумпции невиновности в понимании Европейской Конвенции о защите
прав человека и основных свобод (Рим, 04 ноября 1950 г.).
В ч. 2 ст. 6 этого общепризнанного нормативного акта указано: «Каждый
обвиняемый в совершении уголовного преступления считается невиновным до
тех пор, пока его виновность не будет установлена законным порядком» (курсив мой — Ю.Ж.).
Каждый обвиняемый в совершении уголовного преступления имеет как
минимум следующие права:
a) быть незамедлительно и подробно уведомленным на понятном ему
языке о характере и основании предъявленного ему обвинения;
b) иметь достаточное время и возможности для подготовки своей защиты;
c) защищать себя лично или через посредство выбранного им самим за-
щитника или, при недостатке у него средств для оплаты услуг защитника, пользоваться услугами назначенного ему защитника бесплатно, когда того требуют
интересы правосудия;
d) допрашивать показывающих против него свидетелей или иметь право
на то, чтобы эти свидетели были допрошены, и иметь право на вызов и допрос
40
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]